Глава 101

Упырь

Если бы ненависть была человеком, ею стал бы я — так явно я чувствую свою Регину в руках ее стаи, пока наша душевная связь пульсирует между нами. Но страстный запрос обращается ко мне. Даже среди внимания остальных она ищет меня — здесь, пока я еду к ней в кузове этого военного автомобиля, запертый точно зверь, чтобы «сберечь мои силы», а вокруг сидят мои так называемые охранники-рептилии.

Я исполню любую просьбу моей Регины, какую смогу, но такие возможности выпадали мне слишком редко. Я жажду ее взгляда. И потому я отправляюсь. Я погружаюсь в медитацию на полу грохочущего грузовика и покидаю свое тело по ее зову, как сделал это много месяцев назад впервые в ту роковую ночь.

Глубоко в недрах Академии Анимус я нахожу их в объятиях друг друга, извивающихся во взаимной страсти, запах их возбуждения пропитывает воздух. Моя Регина в центре, она вибрирует, удерживая четыре твердых члена в своем теле. Она чувствует меня, когда я возникаю перед ними — зловещий и темный. Вестник смерти, вестник уничтожения. И все же, когда она устремляет этот взгляд на меня, а ее зрачки вспыхивают ультрафиолетом лишь на мгновение, у меня не возникает столь яростного порыва уничтожить весь мир.

Само время, кажется, останавливается, когда ее глаза впиваются в мои, пока пещера гудит от их объединенной силы, а я стою в одиночестве. Затем ее глаза начинают гореть, и я ощущаю ее власть над своим существом, а желание подчиниться внезапно становится непреодолимым. Это все, чего я когда-либо хотел. Быть с ней, быть в ней во всех смыслах этого слова.

— Иди ко мне, мой василиск, — повелевает она мне низким, мурлыкающим шипением, от которого мне хочется упасть на колени.

Остальные замирают.

— Ты приветствуешь уничтожение, змейка? — шиплю я в ответ, пока мои сапоги шагают вперед.

Ее голова склоняется набок, хищно и с неодобрением.

— Я приветствую суженого. Ты связан со мной. Со всеми нами.

Я не смотрю на остальных, прекрасно зная, что убью их за то внимание, которое они крадут. Я оказываюсь рядом с Дикарем, который рычит и огрызается на меня. Поэтому я обхожу его и переступаю через дракона, вставая по обе стороны от его груди, чтобы оказаться прямо перед Региной. Я опускаюсь на колени⁸, и хотя чувствую, как полные света глаза дракона жгут мою форму, а его рык раскатывается по грудной клетке, я беру лицо Регины в ладони и целую в губы. Ее руки отданы акуле и волку, но ее глаза и рот принадлежат мне, потому что она не закрывает эти сияющие драгоценности, когда я овладеваю ее губами.

И они расширяются, когда я направляю в нее свою силу, черную и всемогущую. Внезапно клык скребет о клык, и я не могу сдержать ухмылку над ее языком, когда она вскрикивает, ощущая все пять сил одновременно.

Она гудит от мощи, задыхаясь и издавая звуки предельного наслаждения и напора. Я тянусь к ее клитору и, находя его мокрым и набухшим, шиплю ей в рот. Внезапно этого становится слишком много, и она кричит в оргазме, дергаясь в окружении нас пятерых. Я ловлю ее рот, глотая ее крики, пока Лайл входит в нее, а за ним следует Ксандер, тяжело дышащий подо мной, вздымающий бедра и скребущий ногтями по бетону, потому что не может дотянуться до нее, ведь я преграждаю ему путь.

Дикарь кряхтит, и я позволяю ей принять его сперму в рот, пока мой собственный член остается натянутым и твердым в брюках. Тогда я поднимаюсь, все еще стоя над драконом. Коса кончает следующим, и пока она принимает его, я расстегиваю брюки и провожу рукой по всей длине своего ствола, пульсирующего от возбуждения и раздражения.

Коса вытирает уголок ее рта, и она наконец поворачивается ко мне. Я едва не кончаю от одного лишь взгляда на нее — ее губы мокрые и розовые, веки тяжелеют, пока она скользит взглядом вверх по моему телу. Она открывает этот божественный рот и проводит розовым языком по головке моего члена. Яйца поджимаются в предвкушении, и она поглощает меня слишком уж рьяно.

Рука, сжимающая основание моего ствола, привлекает мое внимание. Ее собственная кровь, ее собственный яд. Этот запах опьяняет и обладает невероятной силой. Я тяну ее за руку, чтобы лучше разглядеть метку. Вид этой клятвы, жестоко высеченной на ее коже, вытворяет со мной нечто невероятное. Нечто, что я не могу объяснить. Нечто, содрогающееся от первобытной ярости и предвкушения. Мои глаза горят, пока я провожу большим пальцем по метке — древнему языку, который я тоже изучал, как и она в юности. Нечто, что принадлежит только нам двоим.

Рот моей Регины сосет мой член, ее глаза впиваются в мои с диким обещанием, удерживая меня в плену, расправляю каждую нить ужасной силы внутри меня. Лишь когда я чувствую прикосновение клыка к своему стволу, я кончаю, изливаясь в нее, сжимая ее лицо и приподнимая верхнюю губу, чтобы обнажить острый белый клык, вытягивающий из меня кровь и сперму, словно она⁠…

Я была создана для этого, — шипит она в моем разуме.

Вызов, последняя мольба.

А я был создан для уничтожения.