Дорогой дневник, моя мать часто любит говорить, что люди не меняются, но я вот задумалась сегодня с утра – а так ли это? И мне почему-то кажется, что это заблуждение или даже глупость. Человек меняется каждый год и даже, наверное, каждый день. Между мной прежней и нынешней – разница шириной с Босфор. Я в нашей семье – самое яркое подтверждение того, что мать ошибается. Мне даже захотелось ей позвонить и рассказать, что произошло в моей жизни, какие события одно за другим изменяют меня и закаляют, но затем я вспомнила, что все мною сказанное будет экстраполировано на эзотерику, и мне расхотелось. Мать моя глупая, предсказуемая и негибкая. Все, что нельзя рассмотреть с точки зрения сверхъестественного, ею отметается. Родную дочь, то есть меня, она, вместо того чтобы любить, решила смиренно принимать в угоду словам шаманки, словно я нечто неизбежное, данное свыше как наказание. Может, мама, конечно, таким образом маскировала начисто отсутствующий у нее материнский инстинкт, но я думаю, что, если бы она дала нашим отношениям шанс, мы смогли бы стать дружной семьей. Не буду скрывать, я иногда страдала от ее отношения, ревновала ее ко всем этим гадалкам, нумерологам и астрологам. Подарки на их дни рождения она начинала выбирать за полгода, а про мой вспоминала в лучшем случае накануне, ну или делала вид, что вспоминала. Лучшим решением в моей жизни было принять ее отношение ко мне и не ждать от матери душевной теплоты. С тех пор я не раз хвалила себя за то, что перестала ждать проявления заботы, потому что еще тогда поняла, что можно проводить жизнь в обиде и страданиях, но если забить и расслабиться, все пойдет гораздо приятнее.

У меня не было привычки звонить матери по поводу и без повода, высылать ей фотографии из путешествий, делиться новостями, жаловаться. Она тоже не обременяла меня информацией о своей жизни. Быть хорошей матерью, наверное, вообще непросто, даже такая заботливая женщина, как Шарлотта, которая сделала все для своей дочери, в итоге с ней не общалась, хотя не скрою – повод был весьма существенный. Мне на Шарлотту обижаться было не за что, и я решила: как бы ни сложились наши отношения в будущем, я всегда стану интересоваться ее делами и писать ей о своих.

После ночных допросов наш день начался достаточно поздно. Я проснулась в одиннадцать утра, тело болело от пробежки по ночному лесу. Обычно, когда я вставала с кровати, ко мне тут же прибегал Гектор и требовал поиграть с ним, но сегодня его не было. Вспомнив о собаке, я снова стала беспокоиться о ней. Я вышла в сад, надеясь увидеть Шарлотту, которая собирает апельсины для утреннего завтрака, но ее не было. В беседке тоже оказалось пусто, на столе валялись сухие листья – значит, она не завтракала. Я походила по саду, заглянула к себе, открыла и закрыла пустой холодильник. Очень хотелось есть, но кроме апельсинов еды не было. Я по-прежнему была бедна и питалась за счет моей подруги. Прошлая ночь далась нам очень нелегко, но надо отдать должное инспектору Айтекину – он не пытал нас долго, можно сказать, мы прошли все процедуры допроса экспресс-методом. Он задал максимум десять вопросов каждой и, когда стало понятно, что изложение событий у нас совпадает, решил отпустить. Мы поставили подписи под какими-то бумагами и на полицейской машине приехали домой. Шарлотта была ужасно подавлена. Перед тем как уйти к себе, она, не сказав ни слова, поцеловала меня в лоб. Я хотела было узнать, как связаться с хозяином кофейни, но подруга отмахнулась. Наверное, ей было действительно плохо.

Я снова вышла в сад. Надо было как-то узнать, что с Гектором. Идти в кофейню мне не хотелось, тогда я открыла гугл-карты, отыскала там адрес кафе и номер телефона. Мне ответила девушка. Я спросила, как мне поговорить с владельцем, имени которого, к своему стыду, я не помнила, и услышала, что он еще не появлялся на работе. «Попросите его перезвонить. Это по поводу собаки. Гектора», – сказала я в завершение разговора. Затем набрала Шарлотту, но она не ответила. Через час я стала волноваться, потому что она опять не сняла трубку. Тогда я решилась войти в дом, в котором – напомню, дорогой дневник, – все еще ни разу не была.

Дверь оказалась не заперта, я ее приоткрыла. В нос ударил запах чего-то испорченного. Зловоние подобного рода никак не ассоциировалось у меня с Шарлоттой, которая вечно благоухала самыми приятными ароматами. Пройдя по небольшому коридору, я вышла в гостиную и замерла: все вокруг напоминало большую помойку. Толстый слой пыли покрывал пол и мебель, цветы в углах комнаты завяли оттого, что их давно не поливали. Пока я шла на кухню, подошвы тапок прилипали к паркету, а там меня едва не стошнило: везде валялись объедки и очистки, посуда горой стояла и на мраморном острове, и в раковине. Плита была залита чистящим средством, но оно давно засохло. Около раковины валялись перчатки: видимо, хозяйка дома предпринимала какие-то попытки убраться, но не справилась и бросила все как есть. Я открыла духовку. Судя по запаху, в ней запекали рыбу. На противне лежала покрытая плесенью картошка с остатками рыбьей кожи. Я вспомнила, что несколько дней назад мы ужинали «дорадой в прованских травах, запеченной на подушке из молодого картофеля».

Так вот почему Шарлотта не приглашала меня в дом. Она превратила его в свинарник и не хотела меня пугать. Теперь я поняла, почему каждый раз у нас были новые наборы тарелок: те, из которых мы ели накануне, она складировала на кухне, не удосужившись помыть.

Я снова вышла в гостиную, из которой вела лестница наверх. Простит хозяйка дома мою наглость или нет, я не знала, но все же пошла ее проведать. На втором этаже находились три просторные спальни и одна большая комната, которая использовалась как кабинет или игровая – в зависимости от того, кто заселялся в дом. Во всех комнатах было чисто, не считая небольшого слоя пыли. Кровати оказались красиво застелены, полотенца, свернутые кирпичиками, лежали ровными пирамидками поверх покрывал. Значит, хозяйка обитала на первом этаже. Спустившись, я огляделась. Шарлотта точно была в доме, но вот где именно?

Особняк был большим, и значит, на первом этаже должны находиться еще спальни. Под лестницей обнаружилась очередная дверь. Я вошла в нее и оказалась в большом кабинете, слева и справа были полки с книгами. Перед окном стоял рабочий стол, заваленный письмами, счетами и прочими бумагами. Слева от стола виднелась еще одна дверь. Я заглянула внутрь и сразу поняла, что Шарлотта там – по запаху ее духов, он пропитал воздух в ее спальне. На кровати, которая стояла между окон, лежала моя подруга. Я постучала по стене, чтобы дать знать о своем приходе. Шарлотта подняла голову. Выглядела хозяйка дома неважно. Ее природное сияние, которое прежде так ослепляло, что за ним не были видны ни морщинки, ни возраст, погасло. Она предстала передо мной в виде очень пожилой женщины.

– Варри, зачем ты пришла? Ведь приходить без приглашения неприлично, понимаешь? – Она села и положила руки поверх одеяла.

– Я волновалась, ты не отвечала. Прости мне мою наглость. – Я вошла в комнату и села на край кровати. – Какая красивая картина.

Над изголовьем кровати висела какая-то абстракция, которая вообще-то мне не понравилась, но я сказала это лишь для того, чтобы разрядить обстановку.

– Это Пикассо, один любовник подарил мне ее много лет назад. Она мне не нравится, но стоит каких-то безумных денег. Я привезла ее сюда и каждый раз, когда улетаю, прячу под матрас.

– Что за свинарник ты там устроила? – Я улыбнулась, чтобы дать понять, что не осуждаю ее за грязь в доме.

– Ты понимаешь, у меня была прекрасная женщина из Румынии, я ее обожала, но потом мы поругались, и она уехала. После появлялись другие, но я с ними тоже ругалась, потом еще – и тоже не сработались. И вот все побережье знает, что к Шарлотте лучше не наниматься. Так я и запустила дом. – Она горько вздохнула. – Но я не отчаиваюсь и ищу кого-то. Вот, например, вчера звонила женщина, но когда узнала, какой дом ей предстоит убирать, тут же сбросила звонок…

– Мы можем убраться вместе, это несложно, – предложила я.

– Я не убирала в доме со времен убийства Джона Леннона, а если быть точнее, с тех времен, как съехали последние жильцы. Я даже не знаю, как это делается, понимаешь? Я пробовала, у меня не получилось. Последний раз я прорыдала над раковиной час.

– Но ведь у тебя есть посудомойка! Зачем рыдать над раковиной?

– Я не знаю, как она включается, понимаешь? – Шарлотта натянула одеяло на голову.

– Я знаю, я тебя научу. Правда, твоя посуда такая грязная, что ее разве что с помощью мойки для автомобилей отчистить можно. – Мы засмеялись, и мне стало радостно, что я смогла ее развеселить. – Ты почему не вышла к завтраку? Решила заморить меня голодом? У меня же нет денег на еду!

– Так вот почему ты ешь всегда только со мной. – Шарлотта понимающе сжала губы.

– Именно. Благодаря тебе и Гектору я еще не умерла с голоду. – И тут я снова вспомнила про Гектора. – Как он, кстати? Я пыталась созвониться с кофейней, но мне сказали, что хозяина нет, а его номера я не знаю.

– Милая, Гектора прооперировали. Этот гад ранил его в бедро, пулю достали. Малыш потерял много крови, но, кажется, он выживет. Доктор сказал, что подержит его у себя пару дней. Я хотела тебе сразу рассказать, но не смогла: сил не было.

– Так что с тобой случилось? – Новости о Гекторе меня обрадовали, и на душе стало легче, а вот Шарлотта сильно меня пугала.

– Да просто я вдруг поняла, что пора принять тот факт, что я старуха, расслабиться и доживать свои дни, как все нормальные пенсионерки, без попыток найти счастье. Странно его искать в моем возрасте, учитывая, что до этого поиски оказались безуспешными. – Она отвернулась к окну, свет от которого сейчас подчеркнул все ее морщины.

– Ты же мне рассказывала, что у тебя было много мужчин! Ты же была счастлива!

– Так и есть, но счастлива я была в моменте, а сейчас, оглядываясь назад, думаю, что, возможно, счастьем считала что-то другое. – Она гладила одеяло ладонями и грустно смотрела в сторону.

– Вчерашний случай – это исключение, ты не знала, что твой новый поклонник – маньяк.

– У меня есть подруга, мы с ней вместе когда-то будоражили Лондон своим фривольным поведением, клялись себе в том, что до старости будем покорять мужчин и не достанемся ни одному из них. И знаешь что?.. – Она перестала смотреть в пустоту и повернулась ко мне.

– Что?

– В двадцать семь эта зараза встретила парня, за которого вышла замуж и прожила с ним целую вечность! Недавно он заболел коронавирусом, очень тяжело, чуть не умер. Ее к нему не пускали, но она прорвалась и не отходила от его постели, пока он не поправился! Понимаешь?

– Наверное, она его сильно любит. – Я говорила глупости, но лишь оттого, что не знала, к чему клонит Шарлотта.

– Вот именно! Любит! Я их потом встретила в опере, они так постарели! И он, и она сморщились, едва шли… Но знаешь что? Когда они смотрели друг на друга, их глаза сияли ярче самых дорогих бриллиантов, которых в тот вечер в ложе было в изобилии. – Она снова отвернулась.

– Шарлотта, каждому свое…

– Отдала бы я всех своих любовников ради того одного, который смотрел бы на меня так в старости? – перебила она. – Наверное, да. Но поезд ушел, жизнь пролетела. А я – старая дура, которая решила устроить личное счастье сейчас, когда и жизни-то осталось вот столько. – Она подняла костлявую руку и показала пальцами, прижав большой палец к указательному.

Я по себе знала, что человека в таком состоянии переубеждать бесполезно: в ментальных расстройствах я знала толк. Говорить с Шарлоттой имело смысл в лучшем случае завтра. Сегодня она хотела ныть, страдать и рефлексировать. Любым эмоциям надо позволить пожить в голове день-другой, даже таким деструктивным, как у Шарлотты.

Я встала с кровати и отправилась на кухню. Очень хотелось есть. В холодильнике нашлось множество еды: моя подруга, возможно, и не любила мыть посуду, но готовить обожала. Мне до ее талантов было далеко, и поэтому я решила сделать яичницу с ветчиной из индейки. Через двадцать минут я вернулась в спальню с подносом, на котором стояли поджаренные яйца с кусочками ветчины, тосты, джем и кофе. Шарлотта улыбнулась, села поудобнее, и мы молча начали есть. Она все еще страдала, и я решила не мешать ей.

– Спасибо тебе, милая. Я надеюсь, завтра меня отпустит и я снова стану прежней, но пока позволь мне побыть одной?

– Позволю, но только до завтра.

Я вышла из комнаты и решила этот день посвятить уборке дома Шарлотты, в конце концов, времени у меня было навалом.

Часа четыре я терла, мыла, подметала, пылесосила, полировала, отскребала, натирала. За кухней была небольшая кладовая со всевозможными чистящими средствами, там нашлись баночки и бутылочки буквально от всех видов пятен и для всех поверхностей. Для мрамора одни, для керамики другие, для фарфора третьи. Мне было не лень изучить инструкции на этикетках, и каждую жидкость или порошок я использовала строго по назначению. Поскольку прошлая ночь оказалась для меня не менее стрессовой, чем для Шарлотты, то с помощью уборки я и решила с этим стрессом бороться. А еще, буду честна, вечером, как ты помнишь, дорогой дневник, у меня было запланировано свидание, так что она помогла и отвлечься от мыслей о Мартине. В итоге моих стараний дом засиял и заблагоухал.

Окончив уборку, я упала в кресло и огляделась. За такие труды мне полагалась медаль, ну, или какая-то другая награда. Я открыла винный холодильник, достала первую попавшуюся бутылку белого вина, открыла, налила в высокий бокал и сделала большой глоток. В чем в чем, а в вине Шарлотта знала толк.

Мне снова захотелось есть, моей подруге наверняка тоже. Я соорудила большую миску салата из свежих овощей и зелени, полила все оливковым маслом и гранатовым соусом, набросала сверху куски мягкого сыра, поставила на поднос и вместе с вином вернулась в спальню Шарлотты. Она все еще лежала, но сейчас с телефоном – значит, жизнь к ней возвращалась.

– О! Ты открыла бутылку Montrachet Grand Cru. – Брови Шарлотты взмыли вверх при виде вина. – Мы что-то отмечаем?

– Нет, просто захотелось тебя порадовать. К тому же наступил вечер, а мы еще не выпили ни капельки. Нельзя нарушать традиции.

Шарлотта уселась поудобнее, взяла тарелку с салатом и принялась его жевать.

– Не пей такими большими глотками, милая. Вино за шесть тысяч евро достойно того, чтобы его смаковали.

Я чуть не подавилась от услышанного:

– Шесть тысяч евро за вино? Ты с ума сошла?

– Это ты с ума сошла. Я все ждала какого-то повода, а он все никак не случался. А потом пришла ты и решила, что поводов для хорошего вина может и не быть. Хотя, наверное, хорошее вино само по себе повод. – Она подняла бокал, мы чокнулись. – Будем здоровы!

– Прости, я не знала. Может, спрятать то, что осталось?

– Ну уж нет, выпьем все без остатка. И на будущее – всегда выпивай бутылку, которую открыла, максимум за два дня. А лучше сразу. – Она опустила нос в бокал, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. – Там еще одна такая же есть. Надо будет тоже выпить без повода.

Мы засмеялись.

После ужина я собрала тарелки, составила их в посудомойку и тут же запустила ее. Телефон на столе подал сигнал – это было долгожданное сообщение от Мартина: «Как ты относишься к стейкам? Предлагаю отужинать в Мoncero. В 19:00 удобно?»

Времени до свидания оставалось совсем немного, и я помчалась к Шарлотте, которая накануне обещала мне помочь с нарядом. Моя подруга стояла в центре комнаты в халате-кимоно, на голове у нее был яркий платок, глаза блестели.

– Я вижу, вино вернуло тебя к жизни?

– Меня к жизни вернула твоя забота, ну и вино тоже. Спасибо тебе, милая. – Шарлотта раскинула руки, широкие рукава кимоно были как крылья. – Иди, я обниму тебя.

Мы стояли посреди комнаты, мне было приятно знать, что я помогла Шарлотте выйти из этого жуткого состояния. «И это она еще не видела свой чистый дом», – подумала я.

– Шарлотта, хотела бы напомнить тебе, что у меня вечером свидание. Если честно, мне уже через час надо выходить. Помнишь, ты обещала помочь с нарядом?

– Через час? Ты с ума сошла? Кто же собирается на свидание за такое короткое время? Что ты вообще весь этот день делала?

Я не стала уточнять, чем была занята.

– Идем в мою гардеробную. – Она распахнула дверь в другом конце комнаты, и мы оказались в огромном помещении, которое от пола до потолка было увешано всеми видами нарядов.

В отличие от всего остального дома тут царил идеальный порядок. Слева висели верхняя одежда и пиджаки, затем шли ряды длинных платьев, далее по стене размещались свитеры, брюки, джинсы, блузы. Справа был огромный шкаф с сотнями пар обуви, далее шли сумки всех размеров. Дальний шкаф оказался забит ремнями, шарфами, платками, в центре стоял остров с очками, бижутерией и прочими мелочами. Также тут имелась стойка, на которой собиралась вся одежда без разбора. К ней мы и подошли.

– Это то, что я не ношу. – Шарлотта провела рукой по одежде.

– И в чем же мне пойти на свидание? – Прежде я никогда не задумывалась, в чем ходить на встречи с парнями, одевалась нейтрально, но жизнь с Шарлоттой научила меня тому, что в амурных делах очень важны нюансы.

– Нужно понимать, где будет свидание. Если ресторан с претензией, то что-то соответствующее. Но тут ресторанов с претензией нет, так что переходим к следующему пункту…

– Ну вот, а я так хотела прийти в перьях и стразах, – заулыбалась я. – А какой следующий пункт?

– Где вы будете сидеть? На улице или в помещении? Нет ничего хуже прийти в голом платье и кутаться в ресторанный плед. – Она скривилась.

– Я точно не знаю… Может, подберем что-то универсальное?

– Универсальное и сексуальное ты имела в виду? – уточнила она.

Я чувствовала себя героиней программы, где простушек переодевают во что-то нарядное, подводят к зеркалу, и они плачут.

– Ну, если такое существует, то, наверное, было бы здорово…

Шарлотта отступила на шаг, прищурилась и стала меня изучать.

– Ты худая, высокая – это плюс. У тебя маленькая грудь и плоская жопа – это минус. Длинная шея – наш козырь. – Как фея-крестная, она стала размахивать руками, словно творила волшебство. – Таких любил Ив Сен Лоран, в нем и пойдем.

Шарлотта перебрала одежду и достала простой черный пиджак свободного кроя с широкими плечами, затем открыла коробку, порылась там и вытащила джинсы. Далее она перешла к полкам с обувью, пододвинула ногой табуретку, залезла на нее и извлекла туфли-лодочки на шпильке.

– Он у тебя высокий, ты говоришь?

– Да, очень, – кивнула я.

– Значит, шпилька – самое то. У тебя какой размер? Тридцать восьмой? Вот эти подойдут. Я их по интернету заказывала, и они мне велики, а как вернуть – я не сообразила.

На первый взгляд весь этот комплект одежды не представлялся мне чем-то сногсшибательным: просто пиджак, джинсы, черные туфли, пусть и на высоком каблуке, – но спорить я не стала. Шарлотта снова нырнула в коробку и достала оттуда микроскопическую белую тряпочку, которая оказалась топом.

– Иди мойся, только быстро, и потом опять ко мне. Нарисуем лицо. – Она подняла палец и указала на дверь.

– Я мигом!

Не помня себя, я побежала в свой дом, чтобы быстро принять душ. Мне казалось, что свидание уже началось, так мне нравился весь этот процесс подготовки. Кожа на выбритых вчера местах наконец-то успокоилась и не зудела. Я оперативно помыла голову, облилась горячей водой, завернулась в халат и побежала обратно. Там, в спальне у моей феи-крестной, все было готово к тому, чтобы превратить меня в красавицу. Туалетный столик заполняла косметика, Шарлотта стояла с бокалом в одной руке, с феном в другой.

– Высуши, как обычно сушишь. У тебя неплохо получается.

Я взяла фен и высушила волосы, как когда-то меня учил Макс. Они уже отросли, но стрижка все еще выглядела опрятно.

– Ох, как я люблю собираться на свидания. Не знаю, что я больше люблю – сами свидания или сборы. – Шарлотта усадила меня на кресло.

– Без фанатизма, ок? – Я вдруг испугалась, что стану похожа на одну из сестер Кардашьян, известных своей любовью к макияжу.

– Не учи меня, пожалуйста, я сама все знаю.

Шарлотта, как художник, приподняла мое лицо за подбородок и начала колдовать, попутно что-то рассказывая о собственных свиданиях:

– Однажды меня укусила какая-то муха, представляешь? Меня раздуло прямо на свидании. Левый глаз вообще ничего не видел. Ухажер… кто это был? – Она задумалась. – А, не важно, он так испугался, подумал, что я больна, и сбежал. А еще был девственник. Ужас. Врагу не пожелаю. Такой галантный, такой красивый, я еще за столом решила, что так уж и быть, отдамся. А он девственник, представляешь? Ох и намучились… Но зато он так потом благодарил… – Она меняла щеточки на кисточки, помаду на тушь, тушь на пудру. Затем отстранилась, посмотрела и заулыбалась, довольная результатом.

Я повернулась к зеркалу и потеряла дар речи. Не то чтобы меня как-то в корне изменили, нет, это была прежняя я, только какая-то яркая, сочная, контрастная. На мне не было видно слоев косметики, наоборот, макияж казался незаметным, но при этом я сияла!

– Вот это да-а-а-а… – только и смогла я произнести.

– Мне бы времени побольше – он тебе доесть не даст… – Шарлотта чистила большую кисть, вытирая ее о ладонь.

– Я в восторге!

– Иди одевайся, времени мало.

Я пошла в гардеробную. Выбранный комплект одежды, уже отпаренный, висел на вешалках. Когда Шарлотта успела все привести в порядок, я понятия не имела. Облачившись в наряд, я вышла в спальню и встала у зеркала. Это было великолепно. Я совершенно не отличалась от тех модниц, которые в пятницу вечером заполоняли собой центр Москвы. Джинсы скрывали «плоскую жопу», туфли сделали ноги такими длинными, что мне не верилось, что они мои. Смущал меня только топ, он был очень коротким и обнажал живот, а соски просвечивали сквозь ткань.

Шарлотта увидела мои сомнения.

– Не вздумай переодеваться. Ты выглядишь идеально. Он за тобой заедет?

– Нет, я написала, что сама приду, – сказала я и подумала, что на этих каблуках доберусь до ресторана в лучшем случае к девяти.

– Я вызову тебе такси, еще не хватало, чтобы ты ногу подвернула.

Шарлотта открыла ящик туалетного столика, достала флакон духов и брызнула на меня.

– Все, теперь ты готова. Надеюсь, мы трудились не зря. – Она взяла телефон и позвонила в такси.

Пока мы его ждали, разлили остатки вина.

Сидя в спальне моей подруги, разодетая в пух и прах, с бокалом дорогущего вина, я чувствовала себя счастливой. Я решила, что если Мартин вдруг почему-то не сделает первого шага, то его сделаю я. Мне очень хотелось, чтобы весь этот марафон завершился сексом. За окном послышался сигнал автомобиля: такси приехало. Мы встали с кровати и направились к выходу. Выйдя в гостиную, Шарлотта замерла. Дом сиял и благоухал чистотой.

– Варри… – Она закрыла рот руками.

– Это моя благодарность тебе. Спасибо! – Я хотела поцеловать ее в щеку, но она увернулась, показывая пальцами на помаду на моих губах.

– Удачного свидания, милая.

Я вышла из дома и отправилась на встречу с Мартином. «Пусть эта ночь запомнится мне надолго», – подумала я.