Вестон

В комнате кромешная тьма. Я напряженно иду вперед. Мой телефон лежит на прикроватной тумбочке. Я бросаю на него тревожный взгляд. Прямо сейчас Билл смотрит записи с камер, которые он установил в раздевалках. Происшествие с Чарли только подстегнуло его, и он как никогда хочет выяснить, кто стоит за этими угрозами.

Я так нервничаю, что у меня вспотели ладони. Вдруг мы не разглядим его лица? А если Билл потребует держаться подальше от Чарли, чтобы защитить ее? Я боюсь его решения даже больше, чем его гнева. Я могу выдержать удары, но не могу оставить Чарли. Это невозможно. Я пытался… Боже, поначалу я пытался… Нас будто связывают невидимые нити. Каждый раз, когда мы удаляемся на шаг друг от друга, кто-то тянет за нить, и мы снова вместе.

Едва телефон начинает звонить, я подскакиваю. Подбежав к кровати, беру трубку – номер скрыт.

– Алло?

На другом конце линии раздается вздох, а затем кто-то смеется.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Старый знакомый.

Я прислушиваюсь: голос кажется мне знакомым, но не более.

– Чего тебе?

– Чарли передала тебе привет, Вестон?

Во мне закипает гнев.

– Еще раз к ней подойдешь – я порву тебя собственными руками.

– Нехорошо так угрожать, – бормочет он. – Поверь, меня лучше не злить. Я только что узнал кое-что интересное о твоей подружке.

Что же это?

Похоже, надо блефовать.

– Мой тебе совет: завязывай. По-хорошему. У нас есть твои фото.

– Да, давай поподробнее.

– Мы расставили камеры в раздевалке. Ты попал, приятель.

На другом конце линии раздается мрачный хохот:

– Думаешь, всю грязную работу делаю я? Нет, у меня есть свой человек среди «хаски».

Незнакомец вешает трубку. Телефон тут же снова звонит – это Билл.

– Да? – отвечаю я напряженно.

– Я знаю, кто положил записку в твой шкафчик.

– Ты рассмотрел его лицо?

– Еще бы! Никогда не догадаешься.

– Я тебя слушаю.

На заднем фоне раздается грохот. Я пытаюсь понять, что это.

– Ты там за рулем?

– Ага. Надо поучить одного урода, который портит нам жизнь.

– Тормози! – кричу я.

– Зачем? Что он сделает мне? Где он и где я? Не бойся, я без тебя справлюсь.

– Не в этом дело. Я кое с кем только что говорил. Не знаю, конечно, что нам это даст… Но думаю, не все так просто.

– Рассказывай.

– Нет, сначала ты. Кто подложил записку?

– Стив, – рычит он.

– Стив? Но… нет, это исключено.

Хотя да, он был в раздевалке во втором периоде. Но это просто не в его характере. Стив – кто угодно, но не предатель. И тогда у меня в голове щелкает.

«Думаешь, всю грязную работу делаю я?»

Вот дерьмо!

– Это не Стив, – повторяю я.

– Это он – на записях его лицо. Кстати, я уже подъезжаю. Сейчас с ним и поговорим.

– Нет, ты не понимаешь. Стив положил записку в шкафчик – окей, я согласен. Но не по своей воле.

– Что ты говоришь?

Биллу, кажется, кто-то сигналит.

– Тормози, Билл! Сейчас в кого-нибудь влетишь.

– Да, ладно. Вот, я стою. Доволен?

– Очень.

– Давай, выкладывай.

Я делаю глубокий вдох и рассказываю о недавнем разговоре. Билл внимательно слушает, а затем протяжно вздыхает – так, что у меня трещат динамики.

– Стив никогда бы на такое не пошел, – заканчиваю я рассказ.

– Знаешь, как говорят: в тихом омуте черти водятся. Самый невинный в итоге оказывается главным злодеем.

– Но, черт, это же Стив. Стив, которого вывернуло наизнанку во время нашей первой игры. Он и к девушке-то подойти боится. И ты правда думаешь, он стал бы нам угрожать?

– Да, наверное, ты прав, – бормочет Билл. – Черт, ты думаешь о том же, о чем и я?

– Так…

– Выходит, кто-то угрожает Стиву и…

– Он должен подчиняться, если не хочет проблем, – заканчиваю я. – Надо с ним серьезно поговорить.

– Согласен, надо все разузнать у него, но как-то аккуратно.

Прижав телефон к уху, я смеюсь:

– Аккуратно? Ну ты и сказал.

Билл тоже хохочет:

– Ладно, завтра обсудим.

– Ага… сложный разговор нас ждет.

Билл завершает звонок.

Я смотрю на экран телефона – живот крутит. В груди покалывает от чувства вины. Возможно, это была прекрасная возможность рассказать ему правду о нас с Чарли, но я струсил.

Когда речь заходит о Чарли, я перестаю соображать. Она та, кто может перевернуть мой мир одним словом, одной улыбкой.

Я лежу на матрасе и ищу ее имя в списке контактов, а потом решаю отправить сообщение. Хочу увидеть ее.

Я: «Спишь?»

С минуту смотрю на потускневший экран. Вдруг он загорается.

Чарли: «Нет, в постели, но уснуть не могу».

Я: «Думаешь о том парне с клюшкой?»

Чарли: «Да и нет. Думаю о тебе. И о завтрашнем дне. А ты? Чем занят?»

Мои губы расползаются в улыбке.

Я: «Я? Да есть тут одна проблема».

Чарли: «Это какая же?»

Я: «Ты в своей кровати… я в своей».

Чарли: «И?..»

Я: «Что-то не так. Кажется, ты не там, где должна».

Я представляю, как она хихикает, читая мое сообщение, и, раз она больше ничего не пишет, решаю отправить ей новое.

Я: «Что скажешь?»

Проходит две минуты, она не отвечает, и какое-то предчувствие поднимает меня с кровати. Я спрыгиваю на пол, натягиваю кроссовки и спускаюсь по лестнице. Выхожу в сад – вдруг телефон вибрирует, и я улыбаюсь, как идиот.

Чарли: «Жду тебя. Приедешь?»

До ее дома всего десять минут езды. Я сажусь на мотоцикл.

Чарли ждет у входной двери – ее лицо спокойное. Она смотрит на меня и машет рукой.

– Я знала, что ты приедешь, – игриво говорит она.

Чарли

Я осторожно подхожу ближе. Вестон стоит рядом со своим мотоциклом и внимательно смотрит на меня. В полумраке я не могу разобрать выражения его лица. Рад ли он, что я спустилась к нему, или беспокоится – ведь тут меня мог бы подстерегать незнакомец со шрамом?

– Зачем ты вышла? Это может быть опасно, – упрекает он.

Мои губы расплываются в улыбке. Я хотела бы сказать, что любовь – это синоним безрассудства… и глупости, но он и сам это прекрасно знает. Мы так часто заигрывали с опасностью, что это вошло в привычку. Отваживаться на запретное с Вестоном – это райское наслаждение. Кто-то скажет, что все дело в адреналине, но это не так. Между нами что-то большее, чем игра гормонов. Уже за полночь, температура на улице, наверное, около шести градусов, а Вестон стоит передо мной в одной футболке. Он так спешил, что забыл надеть куртку и шлем.

Я подхожу и обнимаю его. Лицо Веста сияет от радости. Он кладет голову мне на плечо.

– Значит, у тебя тоже бессонница?

Он смеется, отступая назад, чтобы посмотреть на меня, и заправляет мне прядь волос за ухо.

– Одному на моем матрасе спать неудобно. Может, надо вдвоем?

– Помогу насколько возможно.

Он смотрит на мою сумку, которая висит у меня на плече, но ничего не спрашивает. Он знает не хуже меня, что если я останусь с ним на ночь, то не успею вернуться домой до рассвета. Он протягивает руку, помогая мне забраться на мотоцикл, и мы едем.

– Ты предупредила Манилу? – спрашивает он спустя пару минут.

– Да.

– И что она сказала?

– «Перед смертью не надышишься» – видимо, намекая на завтрашний разговор с Биллом. И пожелала хорошего вечера.

У Вестона вырывается легкий смешок. Кажется, он вовсе не переживает по этому поводу или только делает вид?

– Боишься? – спрашиваю я.

Он наклоняет ко мне голову и целует в висок.

– Есть немного. Если честно, я надеюсь на его благоразумие.

Мы подъезжаем к дому Фрэнка. Вестон паркуется у гаража. Взяв меня за руку, он ведет меня через темный сад, кухню, а затем наверх. Боясь разбудить Фрэнка, я крадусь на цыпочках, и Вестон смеется:

– Фрэнка и пушкой не разбудишь! Не бойся, шуми сколько хочешь – он все равно не проснется.

– Ты уверен? – шепчу я.

– А вот сейчас и проверим. Правда, придется заставить кое-кого покричать…

Он целует меня. Его руки скользят по моим ягодицам вниз, и я с трудом сдерживаю стон.

– Вест, не тут, – говорю я жестко.

Он отступает от меня, на его лице появляется озорная ухмылка, и дальше я иду уже спокойно. Когда мы входим в его комнату, он предлагает мне положить вещи на стул. Замечаю, что синяя толстовка, которую я забыла здесь в спешке, аккуратно сложена на комоде.

– Я только начал собирать свою коллекцию, – говорит он.

Я подхожу к столу, заваленному бумагами. Чего здесь только нет: административные протоколы, счета и даже газетные вырезки.

Я вешаю сумку на спинку стула и достаю страницу с заголовком «Беспрецедентная жестокость ˝Хаски˝», датированную 5 сентября. В полной тишине ко мне подходит Вестон. Он обнимает меня сзади и целует в шею, пока я бегло просматриваю первые строки статьи.

«Сегодня утром местные жители стали свидетелями ужасного зрелища. Никто не знает, что произошло накануне вечером на парковке за ирландским пабом в районе Вашингтонского университета. Празднуя победу со своей хоккейной командой, нападающий ˝Хаски˝ Марк Форд стал жертвой жестокого нападения. ˝Это не просто драка, а какое-то зверство˝, – прокомментировал один из местных жителей.

Марк Форд был доставлен в ближайшую больницу среди ночи с глубокой раной на голове и до сих пор остается без сознания. Однако сегодня утром у всех возникает один вопрос: что все-таки произошло прошлой ночью?»

Вестон крепко обнимает меня за талию и молча смотрит на страницу, которую я держу в руках. Я читаю еще несколько строк.

«Полиция не знает, что могло послужить причиной драки. Оружие, которым был ранен молодой человек, – хоккейная клюшка – было найдено рядом с жертвой жестокого нападения, но, похоже, оно не принадлежит никому из его товарищей по команде. Следствие полагает, что к этому может быть причастен второй нападающий ˝Хаски˝». Так вот с каким бременем он жил последние несколько месяцев? Мое сердце сжимается. Я беру Веста за руки и прижимаю к себе.

– Помнишь, что я однажды тебе сказал? Люди запоминают худшее, – говорит он. – Как бы ты ни старался, они помнят только твои ошибки. Ни больше ни меньше. И чем чаще оступаешься, тем дальше они тебя отталкивают.

– Значит, люди идиоты.

– Да, наверное.

Я пытаюсь поймать его взгляд:

– Я обещаю помнить все хорошее, что ты сделал.

Он нервно прикусывает щеку:

– Что, если я не тот, за кого ты меня принимаешь? Вдруг ты узнаешь обо мне что-то, что тебе не понравится?

Он серьезен. Я не представляю, чего он так боится. На его лбу появляется беспокойная морщинка, и я тут же разглаживаю ее одним нежным прикосновением. Однажды от Вестона уже отвернулись, и он думает, что это случится снова. Говорят, молния не бьет в одно место дважды, но как перестать ее бояться? Это как у меня со стрельбой в Денвере. Я понимаю, что это вряд ли повторится, но мне все равно страшно.

– Я знаю тебя, Вестон Паркер, и я тебя не брошу. Все эти слухи – ложь, – говорю я.

– Груда лжи, но все ее проглотили.

Я замолкаю. Горло сжимается, пульс учащается, но я все равно сделаю то, что задумала. Мало кто знает о том, что я сейчас расскажу ему. Я почти никогда не говорю об этом. По крайней мере, предпочитаю, чтобы люди не знали об этой части моей жизни, потому что, как только они узнают, их мнение обо мне меняется.

– Мне известно, каково это, Вест, когда о тебе распускают слухи. Со мной это было в Денвере.

Я дрожу, и он прижимается лбом к моей груди. Сердце колотится как сумасшедшее.

– Я уже рассказывала тебе о стрельбе… Студент убил семь человек в соседней аудитории, а потом двоих в той, где пряталась я. И вот вроде бы все кончилось, но я так и не смогла с этим смириться.

– Чарли, никто и никогда не смог бы смириться с чем-то подобным.

– Нет, ты не понимаешь. В результате у меня появилось что-то вроде ОКР. Каждый раз, когда я оказываюсь в стрессовой ситуации… я не могу сдвинуться с места, пока не досчитаю до десяти.

Я отворачиваюсь от его обеспокоенного взгляда. На меня вдруг лавиной обрушиваются плохие воспоминания, и на глаза наворачиваются слезы.

– Н-не спросишь, почему до десяти?

– Так почему же? – с трепетом в голосе спрашивает он.

– Потому что денверский стрелок девятью пулями убил десять человек. Через несколько недель после случившегося, в конце июня, я попыталась вернуться к учебе, но не смогла. Меня всюду преследовал ужас. Я заперлась в университетском туалете и… Наглоталась таблеток, чтобы навсегда забыть.

– Мне очень жаль, Чарли…

Покачав головой, я грустно улыбнулась ему:

– Уже на следующий день фотографии, где я полуголая шатаюсь по кампусу, разлетелись по всему городу с припиской: «Денверская сумасшедшая».

Вестон вздыхает. Покачав головой, он прижимает меня к себе так крепко, как только может.

– Я приехала в Сиэтл, потому что там моя жизнь стала невыносимой. Куда бы я ни пошла, я слышала, как все вокруг шепчутся обо мне – меня стали стесняться собственные родители. Мне казалось, что весь город знает, все смотрели на меня косо. В итоге я закрылась дома и просидела взаперти все летние каникулы, пока Билл не предложил поехать с ним в Сиэтл.

– Почему ты молчала? Тебе нечего стыдиться. А если кто-то считает иначе, он не заслуживает места в твоей жизни. У меня все по-другому. Марк, нападения, угрозы… Это все моя вина. Иногда мне просто хочется убежать подальше от всего этого, забить и больше не пытаться все исправить.

– Помнишь, ты как-то сказал, что я похожа на своего брата? – тихо спрашиваю я, глядя ему в глаза.

– Неужели я сказал, что вы оба упрямые как бараны? – пытается разрядить обстановку Вест.

– Нет, что мы бежим, поджав хвост, – «каков брат, такая и сестра». Знаешь, мне было нелегко уезжать из Денвера. Бегство – это не оправдание слабых. Для этого нужны сила и мужество.

Я обнимаю его за шею.

– Вестон, от чего бежишь ты? Отчего ты так несчастен? Почему думаешь, будто я отвернусь от тебя?

– Ошибки прошлого.

– Расскажешь?

Он ухмыляется, садясь на кровать:

– На это уйдет полночи, а у меня были другие планы.

Я смеюсь, когда он опускает меня на матрас. Он ложится на меня сверху, опираясь на локти. Нежно проводит губами по моей груди, поднимаясь все выше. На мгновение замирает, глядя в мои зрачки, расширившиеся от желания.

Выпрямляясь, он коротко вздыхает. Я сажусь напротив.

– Ладно, слушай. В прошлом сезоне моя мама очень сильно болела, – наконец произносит он так, будто слова обжигают ему язык.

Я молчу, тянусь к его скуле и нежно глажу.

– У нее не было медицинской страховки, поэтому, чтобы покрыть расходы, я делал вещи, которыми не очень горжусь. История с Марком – это только верхушка айсберга. Когда люди говорят, что я нехороший человек, они правы. Я отморозок.

На его губах застыла печальная ухмылка. Впервые за все время, что мы с ним вместе, я вижу, насколько глубоки его раны. По его голубым глазам, замутненным печалью и раскаянием, я понимаю, что это не просто ссадины, но зияющие бездонные пропасти.

– Они неправы, – обрываю я.

– Нет, Чарли. Они правы. Стоило нам начать встречаться, как я навлек на тебя беду. Тебе опасно быть со мной.

– К чему ты клонишь?

– Ни к чему. Ты хотела знать правду – вот она. Это все.

– Вот и хорошо. Потому что даже не надейся: я тебя не брошу.

Я зажимаю его подбородок между указательным и большим пальцами, чтобы заставить посмотреть на меня.

– Моя жизнь, мой выбор. Я решаю, как и с кем мне будет лучше, понимаешь? Ты причина, по которой я встаю по утрам.

Он кивает, заговорщически улыбаясь:

– Ты властная штучка, Чарли Крофт. Если все мои неудачные решения и привели к чему-то хорошему, так это к тому, что ты сейчас сидишь на моей кровати. Я бы повторил все ошибки, лишь бы снова сделать так, и так, и так.

Он заканчивает свою речь короткими поцелуями. И прижимается ко мне всем телом, вынуждая меня лечь. Его губы скользят по моей шее, а руки стягивают то лишнее, что мешает нам слиться в одно целое.

Вестон изменил меня, мою жизнь. Я не представляю, как такое можно забыть, как можно притворяться, будто ничего не было? Нет, мы с ним связаны, и эти узы нельзя разорвать. Бурное течение несет нас к краю водопада, и, если упадет Вест, я полечу следом. То, что казалось только влечением, всегда было чем-то большим. Он часть меня, продолжение моего существа. И что бы ни решил Билл, ему нас не разлучить. Мы не можем быть друг без друга.