Вестон

Очередной удар клюшки прилетает мне в живот. Ребра горят, и я кашляю, пытаясь отдышаться. Черт… Стоя на четвереньках, вцепившись руками в шершавый асфальт, я с опаской поднимаю голову. Тот, кто, судя по всему, отдает приказы, стоит в трех метрах от меня. Если бы их было не трое, я уже набил бы ему морду.

– Ты знаешь правила, Красный Сокол. Неповиновение влечет наказание.

Он кивает одному из своих друзей, и тот замахивается клюшкой. Я переворачиваюсь на бок, закрывая голову, и удар приходится по куртке. Снова взмах, и удар прилетает в левый бок. Я стискиваю зубы.

– Что вам надо? – спрашиваю я, задыхаясь.

– Чтобы ты выполнял указания. У нас был договор.

Я трясу головой:

– Он выполнен! Мы договаривались на три игры, и я сдержал слово.

– Ошибаешься. Так просто ты не соскочишь.

– Так что мне еще сделать? Я не собираюсь всю жизнь исполнять ваши указания.

– А раньше был не против. По крайней мере, сначала.

– У нас был уговор, – кричу я. – Тридцать процентов мне, остальное вам. Я сдержал слово, так что оставьте меня в покое.

– Этого не будет.

– Так что вам надо? Еще денег? Или вы за долгами? Я все верну Инди, только дайте мне немного времени.

Парни в балаклавах обмениваются взглядами, а затем разражаются хохотом. Сколько бы я ни всматривался и не прислушивался, ни одного из них не узнаю. Новенькие в банде? Тот, что стоит позади меня, снова замахивается клюшкой.

– Инди не нужны твои деньги. Ей нужно, чтобы ты выполнял указания. Это что, так трудно?

Меня передергивает. Ей? Инди – это парень из моего бывшего университета. Конечно, такое имя может носить и парень, и девушка, но если они от того Инди, тогда я чего-то не понимаю… Может, они блефуют? Я вдруг догадываюсь, что эти трое, скорее всего, не имеют никакого отношения к моей старой банде. Что ж, попробую их раскусить.

– Я заплачу ей вдвое больше. Инди вряд ли откажется от такого предложения, она ведь разумная женщина.

– И откуда ты собираешься достать деньги, Красный Сокол? Недавно ты брал у нее в долг, а теперь вдруг стал миллионером? Нет, как я сказал, твои деньги ей не упали. Она только хочет, чтобы ты слушался. Если она просит проиграть, ты это делаешь. И точка.

– Да?

Не сводя с них глаз, я быстро соображаю. Они не знают Инди, но знают о наших с ним делах. Им известно, что я брал в долг, хотя я об этом не трепался. Что-то вдруг щелкает у меня в голове. В той истории были замешаны я, Билл и парни из моего бывшего университета. Марк догадался, когда увидел, как мы поддаемся.

Но откуда это известно им, этим троим в балаклавах? Значит, кто-то заложил меня, и, очевидно, не Инди – они ведь его не видели, это ясно.

Пазл начинает складываться. Записку в мой шкафчик мог подложить только кто-то из круга «Хаски», ведь посторонних в раздевалку не пускают. К тому же Марк узнал в одном из нападавших парня из Вашингтонского. Нет, эти трое точно не из банды Инди. Возможно, я даже вижу их каждый день.

Чувствуя, как ярость закипает в моих жилах, я сжимаю кулаки. Инди никогда бы не сдал меня, потому что прекрасно знает, что пойдет ко дну вместе со мной. Билл никогда бы так со мной не поступил, а Марк был в коме.

Так кто же они? Откуда взялись и как обо всем узнали? Парень, который стоит позади, пинает меня, и я снова падаю. Я молчу, но вечно терпеть не собираюсь. Придет день, и эти уроды получат свое, даже если это будет означать, что я окажусь в больнице или в тюрьме. Когда я злюсь, у меня сносит крышу – и тогда бойтесь когтей Красного Сокола. Но сейчас я должен держать себя в руках, должен думать. Пусть бьют, если хотят, я выдержу. Мне надо выжать максимум из этой ситуации – раскрыть хотя бы одного из них. А для этого… придется драться. Не так я представлял себе окончание вечера.

На долю секунды я закрываю глаза и вижу лицо Чарли. Черт, я даже не знаю, добрались ли они с Эммой до отеля. Вдруг этих уродов здесь больше… Я быстро поворачиваю голову, пытаясь разглядеть конец переулка, но никого не вижу.

– Думаешь, как бы сбежать? Не в этот раз.

Знать бы, что они добрались… Я лезу в карман и на ощупь разблокирую телефон. Осторожно достаю его, кладу на асфальт и включаю запись видео. Стоит попытаться.

– Ты что там делаешь? – прерывает меня парень, стоящий напротив. – Собрался звонить мамочке? Полюбуйтесь, вот он, храбрый Красный Сокол!

Он бьет меня клюшкой и пинает телефон.

– Трое на одного, и ты еще будешь говорить о храбрости. Что, слабо один на один?

– Один на один? Дружок, это наказание, а не поединок.

– Какое наказание? Гоп-стоп – ни больше ни меньше.

– Заткнись. Либо делаешь, как тебе скажут, либо закончишь, как Марк.

– Марк здесь вообще ни при чем. За что вы его?

– Этот кретин сунул нос в чужие дела.

Я встаю. На моем лице расплывается улыбка.

– Он видел вас, да? За это вы его и избили.

Моему собеседнику явно не нравится моя усмешка. Он подает сигнал приятелю, и на этот раз я не успеваю уклониться. Он попадает мне клюшкой между лопаток так, что меня отбрасывает на метр.

– Напоминаю правила, Вестон Паркер: я говорю, ты слушаешь.

Черт. Я их. На куски. Порву.

Я вскакиваю, и клюшка ударяет мне по руке. Закипая от ярости, готовлюсь отразить атаку. Он снова замахивается и бьет, но я успеваю увернуться. Я хватаю клюшку, и она выскальзывает из рук парня. Третий из них, который до этого момента бездействовал, делает шаг вперед. Вдвоем они набрасываются на меня. Ну-ну. Если я в чем-то и хорош, так это в обращении с хоккейной клюшкой.

– Не упустите нашу золотую курочку, – злится главный. – Сделайте так, чтобы он надолго запомнил наш разговор.

Удар прилетает мне в голень. Колено подгибается, и я бью одного из парней в живот. Тут же замахиваюсь клюшкой и сбиваю с ног его напарника. Тот переворачивается на бок, стонет, обхватив голову руками, и отползает от меня. Его приятель, напротив, не думает отступать. От удара в бровь я пошатываюсь. В ушах звенит, перед глазами туман. Следующие несколько секунд я бью наугад и, кажется, попадаю. Я осторожно приоткрываю один глаз и вижу, что двое других исчезли. Остались только этот парень, я и моя ярость.

Уверенно шагаю к этому бедолаге – он пятится, пока не упирается в стену. Вдруг я вижу, что он лезет в карман и достает нож.

– Дальше будет так: ты по-хорошему отдаешь мне эту безделушку и снимаешь свою балаклаву. Иначе…

Я подхожу ближе, размахивая клюшкой так, что воздух гудит. Парень молча держит руку перед собой.

– Значит, будет по-плохому. Меня это устраивает.

Я встаю во весь рост и бью, целясь в ребра. Парень ухает. Что ж, кажется, попал. Я снова замахиваюсь. Он бросает нож. А я клюшку. Хватаю его за ворот, но этот придурок сопротивляется. Он толкает меня, и я наваливаюсь на него всем весом.

По переулку эхом прокатывается вой сирен. Я смотрю на парня, а он на меня. Вряд ли он хочет загреметь к копам, впрочем, как и я. Если меня поймают, я могу попрощаться с хоккеем. Он пробует вырваться. В отчаянии я пытаюсь сорвать с него балаклаву. Пальцами впиваюсь в его лицо и дергаю изо всех сил. Мы падаем на землю и катимся кубарем. Я не отпускаю его. Вот уже виднеется щека, а на ней – оставленная мной царапина.

Еще немного. Наконец я срываю с него балаклаву с такой силой, что она остается у меня в руках. В ответ он бьет меня ногой в голову. Я сворачиваюсь на асфальте, и, когда встаю, этот парень уже далеко. Проклятье!

В конце переулка блестят огни полицейской мигалки. Схватив телефон, я бегу в отель. У входа быстро привожу себя в порядок: вытираю рукавом лицо и натягиваю капюшон. Проходя мимо швейцара, машу ему ключом. Он смеряет меня взглядом, но никак не комментирует мой внешний вид. Я захожу в лифт и, пока еду на восьмой этаж, смотрю видео. Силуэты размытые, ничего не разглядеть. Зато отчетливо слышен наш разговор – доказательство, что Марка избил не я. Так себе улов, но хоть что-то.

Смотрясь в экран, как в зеркало, вытираю кровь с виска. Вдруг экран загорается. Чарли. Включаю ее голосовое сообщение. Ее голос так дрожит, что у меня замирает сердце.

– Вестон? Где ты? Ответь, с тобой все в порядке?.. Пожалуйста, ответь, что с тобой все в порядке.