Вера

До обеда мы с Митей читали книжку. «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна.

Лекарство подействовало быстро, потом мы созвонились с его мамой и получили дальнейшие распоряжения. Она хотела приехать, но Митя убедил ее, что все в полном порядке. А потом признался, что приволок к ним с Сашей в комнату котенка. Котенка, на которого у него аллергия. Я смотрела на Митю огромными глазами и ничего не понимала.

– Но он замерз, Вера Витальевна! И он был один! Без мамы! – оправдывался Митя.

– А ты не мог мне об этом сказать? Мы бы нашли ему крышу над головой. О чем ты вообще думал, Митя?

– Вы вчера все были нервные, – буркнул мальчик, и мне стало стыдно.

К сожалению, он был прав. Тысячу раз прав.

В итоге мы провели с ним вдвоем чудесное утро, читая и разговаривая.

А потом в окне я увидела их.

У Макса была рассечена бровь.

У Влада разбита губа. Они шли в окружении детей и смеялись. Только это удержало меня от того, чтобы со всех ног кинуться к ним навстречу. Вместо этого я снова достала аптечку и сразу направилась в комнату брата.

Когда я вошла, Влад был в ванной и аккуратно, стараясь не потревожить рану, стирал с колючего подбородка кровь. Я остановилась в дверях и протянула ему аптечку. Он криво улыбнулся и немедленно зашипел.

– Доигрались? – Я очень надеялась, что мой голос звучал насмешливо и даже безразлично.

– Мы решали важные вопросы, Вера.

– Да? И какие же?

– Я согласился войти в команду Русланова.

– Как тренер? – уточнила я.

– Как тренер, – усмехнулся брат и дотронулся до разбитой губы.

– Это твое дело, Влад. Но как? Ты уедешь?

– Скорее всего.

– А как же клуб? Дети?

– Вы с Геннадьевичем отлично справитесь, Вер. И потом это всего лишь год. До титульного боя.

– Спасибо, что предупредил, – буркнула я и выбежала из комнаты.

Проведать Макса я так и не решилась.

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Может быть, потому что погода стояла просто волшебная. Слишком теплая для июня, слишком безветренная для Прибалтики. Целые дни дети были на улице. Проводить вечернюю тренировку в душном зале нам показалось кощунством. Подвижные игры на пляже приносили куда больше пользы, а основы грэпплинга в песке усваивались гораздо быстрее. Особенно в мокром песке прибоя. Море тоже нам благоволило. Мы купались как сумасшедшие, боясь упустить хотя бы мгновение недолговечного лета. С Максом наедине я больше не оставалась. Мне нужно было принять, что из-за него моя размеренная, спокойная жизнь осталась в прошлом. Что как раньше уже не будет, и Владик, который всегда был рядом, просто уедет. На год или два. Или насовсем.

А потом наступил последний вечер, плавно перешедший в ночь. Мы сидели у костра, кутаясь в теплые вещи, и слушали далекий шум прибоя. Владик и несколько ребят жарили на тонких прутиках хлеб. Митя косился на рыжего котенка, пригревшегося на коленках у Сони. Аня и Лада о чем-то негромко спорили. А Макс рассказывал об океане. Непривычно скупо, даже рвано, с надрывом, от которого сердце против воли начинало биться быстрее. Это был какой-то другой Максим Русланов. Не язвительный балагур, не колкий тренер. Казалось, что он знает о море все и немножечко больше. И ребята слушали его, открыв рты. И Владик слушал. И улыбался. Немного грустно и обреченно. Едва часы показали полночь, Влад поздравил всех с окончанием сборов, поблагодарил за труд, терпение и выдержку и вручил всем памятные медали. Довольные и уставшие ребята разбрелись по комнатам, и только тогда я поняла, что Влад не сказал им главного. Что он уходит.

Я долго ворочалась без сна, с ужасом осознавая, что совсем скоро рассвет. Впереди был длинный тяжелый день, а перед глазами, словно кадры из фильма, мелькали мгновения, проведенные с Максимом. Поездка в Зеленоградск, разговоры в кафе. Ночные бдения на двоих и поиски Ани. Отсвет огня на его лице, когда он вместе с ребятами орал песни у костра. Я лежала, снова и снова проговаривая все то, что успела ему рассказать. И что не успела тоже.

Я думала о том, что могу больше никогда его не увидеть. И о том, что там, «на большой земле» все будет иначе. Эффект летнего лагеря ведь никто не отменял. У Русланова наверняка должна быть постоянная девушка. А возможно, и вовсе жена. Ему ведь точно под тридцать. Почему-то от этих мыслей стало особенно горько. Я перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. Поэтому не сразу обратила внимание на тихий скрип со стороны окна. И только когда он перешел в противное царапание, я подняла голову, надеясь определить источник звука. Он, источник, нашелся сразу. Стоило мне только подойти к окну, как о стекло глухо ударилась небольшая шишка.

– Ты в своем уме? – спросила я, открывая фрамугу. – Макс?!

– Не шипи! – ответил этот наглец. – Лучше окно открой!

– А через дверь нельзя?

– И завтра весь лагерь будет знать, у кого ночевал Максим Александрович! – Мужчина недовольно потер переносицу.

– А так не будет? – усмехнулась я.

– А так недоказуемо!

– Да ну!

– Не пойманный – не вор! Вера, пусти!

– Ты зачем пришел, Русланов? – спросила я, но окно все-таки открыла.

– Так бы сразу! – пробурчал Макс, устраиваясь на подоконнике. – Я замерз, между прочим!

– Чая нет. Кофе тоже.

– Какая же ты злая, Вера!

Ответить я не успела. Он бесшумно спрыгнул с подоконника и аккуратно закрыл фрамугу. А потом повернулся ко мне лицом, и я поняла, что игры кончились. Что разговоров за жизнь и нежных поцелуев сегодня не будет. Но мне почему-то было все равно. Больше всего на свете я боялась, что он просто уйдет и больше никогда не появится в моей жизни.

А потому сама храбро приблизилась к мужчине, подставляя губы для поцелуя.

Он с трудом подавил глухой смешок. И притянул меня в себе. Прижал крепко, зарываясь рукой в спутанные волосы и прошептал:

– Это означает «да»?

– А если «нет»… Это что-то изменит? – Обмирая от собственной смелости, я подняла на него глаза. – Макс, я…

– Молчи, Вера… Молчи.

Наверное, он хотел быть нежным. Иначе почему касание ледяных пальцев показалось мне таким легким, почти невесомым… Наверное, он надеялся, что я прогоню его прочь…

Зря надеялся.

– А то что, Максим Александрович?

Я скорее почувствовала, чем увидела горькую усмешку, пробежавшую по его губам.

– Зачем ты дразнишь меня, глупая? – пробормотал он.

– Я не…

Его отчаянные поцелуи не оставили мне ни секунды на раздумья. Я подалась вперед, тесно прижимаясь к его сильному телу, скользнула руками под футболку, прошлась пальцами по мускулам на спине. Макс засмеялся мне в губы, крепко ухватил за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я судорожно вздохнула. От его внимательного взгляда жар прилил к щекам. Я закусила нижнюю губу, пытаясь побороть внезапно нахлынувшее смятение.

Но Макс уже справился с рядом мелких пуговок на пижамной фуфайке.

И отпустил меня.

Моим первым порывом было закрыться, спрятаться, бежать. Но я видела голод в его глазах. И знала, что он уже не уйдет. Но не хотела его отпускать. А потому с трудом подавила охватившую тело крупную дрожь и повела плечами. Кофта послушно упала на пол. А Макс выдохнул резко и протянул руку, касаясь сначала одной обнаженной груди, потом другой. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками. Я поежилась под его потемневшим взглядом, с трудом поборов желание прикрыться. Он почувствовал мою неуверенность. Резко притянул к себе, скользнул колючим подбородком по шее, лизнул ключицу, одновременно стаскивая с меня пижамные штаны. Я захихикала. Глупо и нервно. А Макс звонко шлепнул меня по ягодицам и ухватил зубами за сосок.

Я взвизгнула. И в ту же секунду оказалась на кровати, придавленная сверху каменным телом.

– А теперь ведем себя тихо, – прошептал мужчина мне на ухо. – Если не хотим, чтобы Влад прибежал на шум. Или хотим, Вера?

– Нет, – выдохнула рвано и потянулась к его губам.

Он был нежным. Очень нежным. И я плавилась в его руках, умирая от желания. Но Макс не торопился, словно проверяя мою решимость и свою выдержку.

А потом все закончилось.

Громкий стук в дверь заставил меня испуганно ойкнуть. Макс же замер, потом беззлобно выругался сквозь зубы и легко поднялся. Подхватил с пола футболку, и чмокнув меня в нос, шепнул:

– Увидимся…

Распахнул фрамугу и был таков.

– Вера! – раздался из-за двери громкий шепот Влада. – У тебя все в порядке?

– В полном… – простонала я и накрыла голову подушкой. – Владик, будь человеком. Дай поспать.

Ответом мне было недовольное фырканье.

Как ни странно, уснула я мгновенно.

В день отъезда пробежки по традиции не было, и я позволила себе проспать почти до завтрака. Умываясь, провела пальцами по припухшим от поцелуев губам, и от воспоминаний внезапно бросило в жар. Дыхание перехватило, и я с ужасом поняла, что не готова сейчас к встрече с Максимом. Проклиная себя за безвольность и слабый характер, я собрала волосы в высокий хвост, влезла в джинсы, поверх футболки накинула любимое темное худи. Привычные вещи вернули мне некоторую уверенность, но руки все равно предательски тряслись. Есть не хотелось до тошноты. Но я решительно потянула на себя тяжелую дверь.

Максима Александровича в столовой не оказалось.

– Влад, а где Русланов? – спросила я, когда брат плюхнулся на стул рядом со мной.

– А что?

– Влад!

– Он уехал, Вер. У него дела в Калининграде, а вечером самолет, – ответил брат и добавил: – А ты не знала?

– Догадывалась… – Я безмятежно повела плечами и зевнула, надеясь, что Влад не заметит моего смятения. Зря.

– Вер, я не знаю, что…

– Владислав Витальевич! А мы когда на пляж пойдем? – спросила Соня, и остальных как будто прорвало.

– А купаться сегодня можно?

– А вещи нужно уже собрать?

– А мы наперегонки?

– А до города далеко?

– А грозы не будет?

– А где Максим Александрович?

– Точно, где он?

Владислав спрятал лицо в ладонях, тяжело вздохнул, набрав полные легкие воздуха, и гаркнул:

– Тихо!!

Ребята замерли. Кто-то испуганно опустил глаза, но большинство продолжало смотреть на тренера, ожидая продолжения. В полной тишине Влад сделал большой глоток кофе, отставил в сторону кружку и только потом произнес:

– После завтрака все идут собирать вещи. И только потом на пляж. Купаться можно, только не забыть переодеться в сухое!

– А Максим Александрович уже уехал? – храбро спросила Соня.

– Да, София, – ответил тренер. – У него сегодня днем самолет.

– А он вернется?

– Возможно.

Возможно…

Я знала, что мы можем никогда больше не встретиться. Но на деле все оказалось гораздо больнее. Сидя на пляже и наблюдая за резвящимися детьми, я пыталась понять, что же меня ударило сильнее… Его внимание? Или же его бегство. Глупое мальчуковое бегство. Его ненужное «увидимся». И пустота там, где еще вчера теплом разливалось новое чувство.

– Вер, ты в порядке? – спросил Влад.

– Да, просто уезжать не хочется, – ответила я, глядя на море. Сегодня оно казалось непривычным – обманчиво ласковым.

– Это из-за Макса?

– Что?

– Ты хмурая. Это ведь он был у тебя ночью.

– Ты же все знал, Влад? Зачем тогда пришел?

– Вер, Макс, он…

– Ты издеваешься? – Осознание того, что произошло на самом деле, накрыло ледяной волной. – Владик, солнышко! Я взрослая девочка! Меня не нужно опекать! Это моя жизнь, Владик, милый! Моя! А не твоя!

Я вскочила на ноги. Брат схватил меня за запястье. Я попыталась вырваться, но безуспешно.

– Отпусти! Тут дети, Влад!

– А ночью тебя это не волновало?

– Хватит!

Он все-таки понял. И отпустил.

Мне удалось не разрыдаться. Я взяла себя в руки, тысячу раз повторив про себя, что дети важнее. Мы дружно кинули в море монетки, постояли на дюне и хором крикнули:

– До свидания!

Дорога домой оказалась тяжелой. Как это часто бывает, когда пару часов пробок и плохое настроение полностью перечеркивают все хорошее. Я вымоталась морально и физически. Наговорилась до хрипоты и мечтала только о горячей ванне и теплой кровати. Но брат решил иначе. Войдя в мою комнату без стука, он привалился спиной к косяку и сказал:

– Вер, прости меня. Да, я был не прав. Но Русланов тебе не пара.

– Он женат? – спросила я глухо.

Влад молчал слишком долго.

– Он женат?!

– Нет, но…

– Тогда почему? Мне не пятнадцать, Влад, – проговорила я устало и все-таки спросила: – Зачем, Владик?

– Ты знаешь о планах Русланова?

– UFC? – усмехнулась я. – Да, он рассказывал.

– Знаешь, кто сейчас лидер в его дивизионе?

– Нет…

– Богдан Соломатин.

Этого просто не могло быть.

Я смотрела на брата и никак не могла поверить.

Так долго сдерживаемые эмоции прорвались наружу, я пару раз шмыгнула носом, безуспешно пытаясь взять себя в руки, и разрыдалась. Влад притянул меня к себе, и я обняла его, снова скрываясь в его объятиях от всего мира.

Богдан Соломатин считался одним из лучших бойцов. Высокий. Красивый. Перспективный. Все девчонки сходили по нему с ума. И я тоже. Только тихо. Кому интересна мелкая, похожая на гадкого утенка дочка тренера, когда вокруг полно девчонок постарше.

Но Богдан решил иначе. Я долго не могла поверить в свое счастье, а потому согласилась молчать обо всем. О случайных встречах. О горячих поцелуях. Ему было за двадцать. Он хотел большего. А еще он ненавидел моего отца. Я знала, что первый раз будет больно. Но не думала, что так. Когда все кончилось, он протянул мне платок, чтобы я вытерла слезы.

Говорить, о том, что произошло, я никому не собиралась. Но он, сжав цепкими пальцами мое горло, напомнил, что я должна молчать. И я молчала почти полгода, рыдая после каждой нашей встречи, пока меня, измученную, зареванную, с синяками на запястьях и бедрах, не нашел Владик. И я рассказала ему все. Едва брату исполнилось восемнадцать, он добился того, что вышел против Соломатина в поединке. И избил Богдана до потери сознания. Тем самым навсегда закрыв себе дорогу в большой спорт.