– Мальчики и девочки, смотрите, кто почтил нас своим присутствием! – голос Абушаева полностью соответствовал его внешности.

Визгливый, больно бьющий по барабанным перепонкам, он вызывал только одно желание – поскорее заткнуть уши.

– Эдик, ты б заткнулся, а? Голова и так болит. – Макс со страдальческим выражением лица потер лоб.

– Это потому, что надо было вчера отдыхать, а не вес сгонять, Максик. Кстати, как твои успехи? Возглавишь своих ребят или снова в кусты?

Каким чудом Жданову удалось удержать разъяренного Русланова, не понял никто. Но в крепких объятиях друга тот затих, кидая только редкие взгляды исподлобья.

Весы показали семьдесят семь. Полусредний.

Итак, Макс выходит на ринг вместо Шевченко, а мне осталось выполнить последнее условие Абушаева.

Весы показали шестьдесят. Заявленный мною легчайший.

– Ари, у меня для тебя прекрасная новость, Ксюнечка будет завтра драться с тобой. – Эдик прямо-таки сиял.

Литвицкая стояла в стороне и хмуро взирала на нас со Ждановым. Именно тогда я поняла, что она тоже совершенно не в восторге от перспективы главного боя.

После взвешивания мы всей командой отправились в дом на обрыве. Завтра последний день турнира, главный бой которого был теперь моим. Предыдущие дни принесли команде Жданова только одно поражение. Зато какое! Наверное, именно в этом и была наша слабость – мы стали слишком уязвимы в нашей дружбе. Мы уже не могли думать только о себе, не могли решать за себя. Игорь заговорил об этом первым:

– Парни, вам не кажется, что нас с вами загнали в ловушку?

Жданов хмыкнул:

– Слишком независимых не любят нигде, Игорь. Навязать нам два провальных боя – это еще по-божески.

– Нам остался всего один день, – Макс обхватил голову руками. – Черт! А казалось, что это будет так легко!

– Что легко, Русланов? – голос Жданова странно завибрировал. – Смотреть, как твои друзья получают по роже?

Макс не ответил. Зато заговорил Игорь:

– Дело в том, что все мы здесь долбаные идеалисты. Считаем, что если играем по правилам, то и весь мир их примет в угоду нам. Но так не бывает, мальчики и девочки, вы можете завтра идти на этот так называемый турнир, правила которого вам навязали конкуренты. А можете не идти. Потому что это решаете все еще вы. И никакой Эдик не может заставить каждого из вас завтра выйти на ринг.

Он замолчал, а мы переглянулись.

– А единственный, за кем завтра будет победа – это Никита, – подхватил Артур. – Потому что потом Абушаев предложит ему контракт. Мих не перспективен в тяжелом весе. Ксю может поломать всю многолетнюю стратегию в женских боях. Это хлопотно. И дорого. А Макс… Макс должен быть наказан за излишнюю борзость…

– Жданов, если тебе это было понятно с самого начала, почему ты ввязался в это? – Мих, простоватый наивный добряк Мих, оказался единственным, кто решился спросить об этом прямо.

– Потому что я долбаный идеалист, как выразился Игорь. Потому что мне еще хочется мушкетерствовать. Я не знаю, Мих. Правда, не знаю.

Он замолчал, переводя беспокойный взгляд с одного на другого, потом произнес:

– Ксю, можно тебя на минутку?

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Он обнял меня со спины, поцеловал, царапая отросшей щетиной нежную кожу у основания шеи. Я вывернулась в его руках и потянулась за продолжением. Жданов толкнул ближайшую дверь, и мы оказались в его спальне.

– Не включай свет… – прошептала ему в губы.

– И не думал даже, – ответил негодяй, щелкнув выключателем. Яркий свет лампы под потолком сразу разогнал темноту, и я увидела, как лихорадочно блестят глаза Артура.

Он прижал меня к шершавым доскам стены, рванув вверх футболку. Я дернулась, но парень только фыркнул недовольно и снова накрыл мой рот поцелуем, не позволяя высказать протест. И я сдалась. Подняла вверх его свитер, прижимаясь к горячему жесткому торсу. Потянулась руками к ремню.

– Эй, малышка, – его голос звучал хрипло, – я не планировал ничего такого, но если ты настаиваешь…

Я тихо засмеялась в ответ.

– Я не могу тебя так подставить, Жданов. Макс разорвет тебя на части, если узнает. Завтра бой.

Артур отстранился, опершись на стену руками по обе стороны от моего лица.

– Она тебя убьет, Ксюх.

Я засмеялась.

– Это вряд ли.

– Значит, покалечит. Откажись, Ксю. Давай сбежим! К черту деньги!

– Жданов, тебя сегодня по голове случайно не били?

Он улыбнулся, прижимаясь лбом к моему лбу.

– Меня ударили все лишь раз. Под дых. В том баре. И этого оказалось достаточно. У тебя отличный удар слева, тебе говорили?

– Миллион раз.

Я потянулась к нему сама. Коснулась колючей щеки, скользнула языком по краешку приоткрытого рта, покрыла легкими поцелуями подбородок и кадык.

Артур стоял, закрыв глаза и не шелохнувшись, лишь дыхание его стало более частым. Я прошлась рукой по кубикам идеального пресса, вновь подобравшись к ремню. Звякнула пряжка. Я потянулась к ширинке, чувствуя под рукой его напряжение.

– Нет.

Его рука накрыла мою, прижимая к джинсам в том самом месте.

– Уверен?

– Если только после этого мы сразу покинем город.

– Нет.

– Уверена?

– Я ее не боюсь!

– Ксюш, – он сжал мое лицо в своих ладонях, не позволяя отвести взгляд, – отступись. Давай выплатим неустойку.

Я закрыла глаза, испугавшись, что он увидит, как близко мои слезы. Тысячу раз за этот месяц я собиралась подойти к Максу и отказаться от этого боя. И тысячу раз я представляла себе торжествующий взгляд Ари.

– Артур, если откажусь от этого боя, то дальше уже не будет ничего.

– А дальше уже и так ничего не будет. Она тебя убьет.

– Ты совсем в меня не веришь?

– Проклятье, Ксю! Ты всегда играешь честно! А она – никогда.

– В этот раз у меня будет преимущество.

– Какое? Подсыплешь ей снотворного в утренний кофе? – Артур был серьезен. – Ксю, прошу тебя. Давай уедем!

– Уедем, – соглашаюсь я и вижу, что он мне не верит.

Повторяю:

– Уедем. После боя.

– Знаешь, о чем я, черт возьми, мечтаю? – он выдохнул эти слова так резко, что я вздрогнула. – О том, чтобы была возможность все отмотать назад. К нашей первой встрече. Или ко второй. На перроне. И чтобы потом была только большая и красивая любовь. А не клуб детишек-самоубийц!

– О чем ты, Артур?

– О том, что я знаю, что это такое, слышишь? Я на своей шкуре испытал и больше не хочу. Меня тошнит от мысли, что придется стоять и смотреть, как калечат моих друзей. Снова. И не иметь возможности ничего сделать, понимаешь?

– Мне кажется, ты снова преувеличиваешь.

– Тебе кажется? Напомнить, почему Игорь до сих пор ходит с тростью? Нет? Тогда ответь, почему ты ушла после своих первых соревнований?

Я смотрела в его нереально серые глаза и видела в них себя. Совсем еще глупую испуганную девчонку, которой однажды уже сорвало крышу.

У шлема было забрало.

С одной стороны – больше шансов не попортить мордашку, что особенно актуально, когда тебе шестнадцать и на дворе весна, с другой – оно ограничивало обзор, сковывало движения и просто мешало.

Я не любила забрала. Когда твоя челюсть ничем не защищена, начинаешь более ответственно относиться к бою.

Мой противник занял свое место на татами. Выше меня. Это плохо. Плечи напряжены – не знает, что от меня ждать. Это отлично.

Взаимное приветствие. Поклон рефери.

И над залом разносится резкое:

– Хаджиме!

Я наношу удар.

Тот бой я выиграла. Потом еще два. Во время финального поединка мне было вообще все равно, кто скрывается за красным шлемом. Моей задачей была полная и безоговорочная победа. Так сказал тренер. Я атаковала, не предоставив противнику ни единого шанса. Я была выше, старше, техничнее. За моей спиной стояли люди, которым я обещала эту победу. И я сделала это. Мы пожали друг другу руки. Поднялись вместе на пьедестал. Я была так горда, принеся клубу заветный кубок.

А потом в раздевалке увидела ту девочку. Нескладную. Худощавую. И в слезах. Она с трудом смогла опуститься на скамью, не имея возможности до конца согнуть ногу. На ее бедре наливался огромный синяк. От моего лоу-кика. Запрещенного, кстати.

В зал я больше не вернулась.

Пока не встретила Макса.

Артур еще крепче прижал меня к себе. Я даже не заметила, как начала плакать. Наши губы оказались на одном уровне, и, глядя мне в глаза, он выдохнул:

– Позволишь?

Его рука скользнула вверх вдоль позвоночника и поддела спинку спортивного топа. Я застыла.

– Последний раз предлагаю, – он смотрел мне в глаза, а рука тем временем очерчивала ребра, вызывая дрожь по всему телу, – откажись.

Я коснулась губами уголка его рта.

Прошептала:

– Нет…

– Тогда я откажусь от тебя.

Я смотрела на него и не верила.

Он предъявил мне ультиматум.

Резко стало холодно.

Я отстранилась и отошла к окну.

Некоторое время в комнате было тихо. Потом за моей спиной хлопнула дверь.

Я держалась.

Сжав кулаки и до крови прикусив нижнюю губу. Я тоже была упряма. И я не могла подвести ребят. Я снова была должна. Не себе. Не любимому. А другим.

Слез не было.

Потому что большие девочки никогда не плачут. Или потому, что они закончились.

– Жданов, ты не придумал ничего лучшего, как бросить ее перед боем? – Как орет Макс, было слышно даже на втором этаже.

Но я все равно вышла на лестницу, чтобы услышать ответ Артура.

– Я не мог ее бросить, потому что между нами ничего не было.

– Что именно ты называешь ничем? Ты почти полгода морочил девчонке голову и накануне важного боя послал ее на…

Дальше последовал глухой звук удара. Еще один. И возглас Миха:

– Игорь!

Потом отборная ругань. И рассерженный голос Шевченко:

– Что вы здесь устроили? Как дети малые! Макс, не лезь не в свое дело. Они разберутся сами. Артур, ты мой друг, и я не могу не сказать…

– Игорь, остынь. Ты прав, мы сами разберемся.

– В чем разберемся, Жданов? – Я вошла в комнату, и все сразу же обернулись ко мне. – Ты же сам сказал, что между нами ничего не было. Абсолютно ничего.

– Ксю…

– А я здесь ни при чем, Артур, это в твоей голове такая огромная толпа тараканов, что за ней ты не видишь простых человеческих отношений. Что тебе стоит подождать конца сезона? Я же обещала, что он будет единственным. Остался один бой! Всего один!!

Я выбежала из дома, хлопнув дверью. Рванула калитку и оказалась на оживленной улице среди людей. Ноги сами понесли меня к серпантинному спуску. Сойдя с променада, я залезла под бетонные блоки, села на холодный песок и уставилась на воду. Слез не было. Артур так легко отказался от меня, что я не могла позволить себе сожалеть о нем хотя бы пару минут. Завтра бой. Главный бой турнира. Ари Литвицкая не простит ни единой ошибки.

Я уцепилась за эту мысль, не давая себе даже возможности думать о Жданове. Сидела и смотрела на волны, прокручивая в голове все связки и возможные исходы боя. Мне было плохо, так плохо, что становилось тяжело дышать. Тяжелый ком подкатывал к горлу, не позволяя рыданиям вырваться наружу. И я упорно хваталась за единственную соломинку, что не давала мне рухнуть в бездну.

Тогда, в шестнадцать, я чувствовала себя примерно так же. Новая жена отца была едва ли лет на пять старше меня. Она появилась в моей жизни внезапно. Однажды отец привел ее к нам и просто сообщил, что теперь они женаты. До того дня я и не подозревала, что у него кто-то есть. И это было особенно больно. Потому что за те годы, что мы прожили вдвоем, я привыкла доверять ему во всем. И появление новоявленной мачехи восприняла в штыки. Дома началась война. Мы боролись за его внимание и любовь, только вот отец не был готов к такому. И нашел самый простой для себя выход. Он сбежал. Официально в командировку. Оставив меня и эту женщину один на один. В тот самый момент, когда был так мне необходим. Тот бой я проиграла. Она была старше, хитрее. И она была его женой. Мне же оставался только зал. А потом, бросив спорт, я с головой ушла в учебу, твердо решив для себя вернуться в родной город.

И вот сейчас Жданов поступил точно так же. Он просто ушел, не найдя в себе силы идти со мной до конца. Я не осуждала. И не обвиняла. Я не могла понять только одного: почему Артур сдался? Сдался тогда, когда я принимала бой? Важный для меня.

Макс спустился к воде, когда вокруг уже начало темнеть. Схватил за руку и потащил наверх, матерясь. Только перед воротами я опомнилась:

– Макс, я иду к себе. Не хочу его видеть.

– Ксюш, – Русланов замялся, отвел глаза, взъерошил волосы на затылке. – В общем, Жданов свалил, Ксюх. Взял машину и уехал. Телефон отключен.

Где-то глубоко внутри я ожидала чего-то подобного. Знала, что ему проще сбежать, а не пытаться собрать рассыпавшиеся осколки. Но то, что он бросил ребят накануне боя, никак не укладывалась в моей голове.

– Как уехал?

– Ну…

– Они подрались, Ксюш. Сразу после твоего ухода, – Игорь открыл калитку и теперь ждал, пока мы войдем. – И знаешь, если бы это не сделал Макс, я сам бы дал ему по роже. Что у вас все-таки произошло?

– Я отказалась бросить вас, и он в ответ бросил меня.

– Прям вот взял и бросил? – Игорь недоверчиво приподнял бровь.

Точь-в-точь как Жданов, и на душе словно кошки заскребли.

– Он сказал, что отказывается от меня. – Я смотрела куда угодно, только не на ребят.

– Дебил, – простонал Макс, а потом обнял меня за плечи и добавил: – А теперь заходим в дом. Одну я тебя все равно не оставлю. И надо решить один важный вопрос.

Когда Мих и Никита спустились в гостиную, Русланов заговорил:

– Парни, спасибо, что согласились год назад принять участие в этом безумии, – все заулыбались, но как-то невесело, – это был классный год. Но теперь нам нужно решить. Участвуем мы завтра в турнире или нет. Кто хочет идти до конца?

Мы подняли руки одновременно. Не раздумывая ни мгновения.

– Вопрос снят с повестки дня. – Макс улыбался, но грустно, как будто сам был не рад такому решению. – Я не уверен, что Жданов завтра появится. Игорь будет секундантом. Никита, я очень прошу тебя поддержать Ксюшу.

– Само собой, брат. Я от нее не отойду.

– Ксюх, пожалуйста, находись на людях до начала главного боя, хорошо?

– Я поняла, Макс. Обещаю.

– Ну тогда всем спать! Завтра трудный день!