В детстве я жил в небольшом городе Моршанске Тамбовской области. Когда-то он был купеческим. Моршанские купцы, приехав в Санкт-Петербург, увидели Спасо-Преображенский собор и сказали: мы хотим такой же и даже больше. И сделали проект огромного храма. Но император запретил строить храм выше Исаакиевского собора. И наши купцы построили собор чуть ниже, но все равно огромный: на 6 тысяч человек. Он тогда входил в пятерку самых больших соборов страны.

Однако я ходил в другой храм – Никольский. Эта небольшая деревянная церковь была построена в конце XVIII века и почти никогда не закрывалась. Только буквально несколько лет в Великую Отечественную войну там располагались мастерские по ремонту двигателей самолетов. В 1944 году ее уже снова открыли, причем она была заново освящена архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким), священноисповедником. И эта преемственность в храме чувствовалась.

Я вырос в религиозной семье, родители – достаточно воцерковленные люди. В воскресенье все мы посещали богослужение. Мой двоюродный брат помогал в алтаре и постоянно брал меня с собой. Для меня церковь была пространством радости, единения с братом. Он старше меня на шесть лет, сейчас уже священник.

Я был таким маленьким, что на ранней службе мог спокойно уснуть. Ночью в первую Пасху уснул прямо в стихаре. Очнулся только уже когда брат давал яйцо в руку со словами: «Христос воскресе!» И я такой: а? где? что? я все проспал.

Очень рано стал ходить в воскресную школу, уже лет с трех на разных праздниках читал стихи. Представьте, стоишь такой маленький, все вокруг огромные, все на тебя смотрят – и читаешь стих на Рождество. Страшно и волнительно.

Стихи я очень люблю. Причем сначала у меня была проблема с памятью, стихи плохо запоминал. А мне очень хотелось их декламировать. Вообще, я часто, что называется, «донашивал одежду» за своим братом. И стихи за ним тоже «донашивал». Он занимался в театральной студии, позже даже выступал на творческих фестивалях в разных городах. Я брал отобранные братом произведения, пытался прочувствовать. Учил наизусть, причем в основном большие стихи.

Мне очень нравится стихотворение Владимира Высоцкого «Енгибарову от зрителей» про клоуна Енгибарова. «Шут был вор: он воровал минуты / Грустные минуты тут и там. / Грим, парик, другие атрибуты / Этот шут дарил другим шутам». Это длинное стихотворение о том, как шут выходит каждый раз к зрителям, смешит, смешит, забирая горе у людей. И в конце умирает от тяжести взятого на себя.

Здесь вижу параллель со священством: священник, как врач, лечит других людей, а о своем здоровье часто забывает. Или с учителем, который учит других детей, забывая о семье. Для меня эти две темы сливаются в одну, потому что моя мама 30 лет завуч в школе-интернате для сложных детей. То есть я не сын священника, а сын завуча. А по выходным брат алтарника.