12 марта 2018 года

Я сидел на вокзале в Вашингтоне и ждал свой поезд до Нью-Йорка, отправляющийся в три утра. Я читал Евангелие, когда услышал обрывки фраз, доносящихся от женщины неподалеку. Сначала я подумал, что она говорит с помощью гарнитуры с кем-то, но потом мне показалось, что она говорила сама с собой: «Тот извращенец… украл телефон моей дочери… прежде чем убить ее…»

Женщина повернулась ко мне и попросила мой телефон, чтобы купить билет на поезд, так как ее телефон был сломан. Нехотя я дал ей свой телефон. Она позвонила в железнодорожную компанию, купила билет и вернула телефон. Как только она передала телефон мне, ее поведение изменилось: она начала торопливо и оживленно рассказывать про разные вещи, свойственные параноикам, – заговор правительства, педофилия, Ку-Клукс-Клан, вампиры.

Я кивал и отвечал из вежливости, что нужно держаться от таких людей подальше или что-то вроде этого. Однако вскоре понял, что женщина не нуждалась в одобрении, ей просто нужно было кому-то выплеснуть эту информацию. Далее она попросила телефон еще раз, чтобы проверить банковский счет. Я снова дал ей, и внезапно она как будто вышла из транса, вернув себе здравомыслие. Она спросила, сколько стоил мой билет, и, получив ответ, одобрительно кивнула. Мы просидели молча несколько секунд, и она закончила свой рассказ о вампирах-педофилах.

Я встал, надел пальто, рюкзак накинул на плечи.

– Куда вы пошли?

– Хочу размяться, сейчас вернусь.

– Не могли бы вы купить мне бутылку воды? – спросила она, протягивая три доллара.

«Почему я не могу просто спокойно почитать Библию?» – подумал я, чувствуя, что оказался в ловушке.

Автомат с напитками был сломан, и я почувствовал тревогу: что, если я ничего не куплю, она посчитает меня одним из тех вампиров? Я нашел ей воду и принес. Она поблагодарила меня с таким удивлением, словно не ожидала того, что я вернусь.

В поезде я сидел рядом с группой пожилых пассажиров, увлеченно обсуждавших крекеры с сыром. Их жизнь, как мне казалось, наполнена радостями и печалями, но вот они сидят здесь и детально разбирают достоинства крекеров, словно это самый насущный вопрос в мире.

Я прибыл в Ютику в 12.15 пополудни. Два семинариста забрали меня на красном «Додже Караван» – Джеймс, крупный и бородатый, и второй, чье имя я забыл, темноволосый и худощавый. По пути мы остановились в кофейне с оскорбительным названием Wake the Hell Up («Проснись, твою мать!»).

В семинарской трапезной я пообедал салатом со шпинатом, бурым рисом и хлебом с яблочным соусом. Компанию мне составил темноволосый студент, который потом показал мою комнату в общежитии – номер 33. В ней была кровать, шкаф для одежды, книжная полка и письменный стол с ящиками. Окно выходило на заснеженное поле, с карниза свисали сосульки. Я лег и проспал до без четверти четырех вечера.

В 16.20 Джеймс познакомил меня с Николасом, еще одним посетителем и будущим студентом семинарии. Мы встретились с отцом С., деканом студентов, в его уютном, заставленном книгами кабинете. Это был плотный мужчина с длинной седой бородой и шрамом через бровь. Он рассказывал о молодежи, которая впадает в интернет-зависимость и депрессию, считая алкоголь средством спасения. Это ощущалось глубоко личным, как будто он говорил непосредственно со мной. Он удерживал мой взгляд, едва замечая Николаса, и я начал чувствовать тревогу. Он подчеркнул, что без прочного духовного фундамента все занятия здесь будут тщетны.

Декан угостил нас греческим кофе в маленьких чашечках; насыщенный аромат смешивался с пыльным запахом книг. Было 17.30. Снаружи на фоне темнеющего неба вихрем кружил легкий снег. Я испытывал грызущее чувство несостоятельности, как будто мое невежество выставлено на всеобщее обозрение.

13 марта 2018 года

Несмотря на заведенный будильник, я проснулся поздно – около десяти утра. Отец Е., директор по приему, прислал СМС в девять утра, предложив мне посетить «Догматическое богословие», и я поспешил умыться и одеться, чтобы встретиться у его кабинета на третьем этаже. В классе я увидел только одного студента, остальные отсутствовали – один был в больнице, двое сопровождали его.

Профессор оказался русским, лет тридцати, с большим животом, длинным носом и взлохмаченной бородой. Лекцию по теологии Оригена он вел по-английски, говорил бегло, но с акцентом. Другой студент, присутствующий на занятии, Моисей, был родом с Лонг-Айленда и получал пасторскую аттестацию, а не полное высшее образование. Отец Е. пришел за десять минут до окончания занятий, за ним следовал Николас, который пробормотал, что «заблудился в книжном магазине».

За обедом около двадцати монахов присоединились к нам в трапезной за супом, салатом, фасолью в томатном соусе и хлебом. Сейчас девять вечера. Снег не прекращался весь день, клубясь под уличными фонарями. Прошлой ночью в странном полусонном состоянии я увидел монаха, сидящего со скрещенными ногами на полу, его лицо было спокойным, глаза смотрели на меня. Я почувствовал успокаивающее присутствие, как будто рука легла мне на плечо, после чего снова погрузился в сон.

14 марта 2018 года

Я проснулся в 5.45 утра, чтобы посетить Литургию в шесть часов, но, не услышав никакого шума в общежитии, снова заснул. Окончательно встав в 6.55 утра, я обнаружил, что трапезная пуста.

Моим первым занятием были основы богословия с профессором В. Я ждал с тремя семинаристами до 8.30 утра, далее они решили, что он не придет, и мы все ушли. На улице я столкнулся с отцом С., который объяснил, что профессор В. застрял на дороге из-за снегопада, но будет к девяти утра. Он попросил найти остальных и сообщить им. Это было небольшое задание, но оно помогло мне почувствовать себя причастным.

Я нашел их, пьющих кофе напротив трапезной, и передал новости. Когда занятие наконец началось, оно оказалось увлекательным: профессор В. говорил быстро и без конспекта. Затем последовала литургика, но я с трудом поспевал за ним – профессор, удивительно похожий на Достоевского, казалось, постоянно терял нить повествования.

Позже я зашел в книжный магазин при семинарии и купил банку меда за 20 долларов и экземпляр «Православного догматического богословия» за ту же цену. Снег все еще шел; сугробы были местами высотой по колено, что превращало ходьбу в тренировку. И все же в этом было что-то живописное – заснеженные машины, семинаристы и монахи в рясах. Ощущение такое, будто попал в русский роман.

Но я не мог избавиться от неловкости в общении. Там был семинарист по имени Сет, и люди постоянно говорили, что мы похожи, как близнецы. Я изучал его лицо и задавался вопросом, как я выгляжу для других.

В пять вечера мы отправились на близлежащее кладбище на панихиду. После этого Моисей спросил, когда я планирую вернуться в Джорданвилль.

«Летом, – ответил я, – но не знаю, буду ли я студентом». Он рассмеялся и сказал: «Нет, ты обязан вернуться как студент».

15 марта 2018 года

Я еще не упоминал распорядок дня, так что вот он:

5.00 – Полунощница

6.00 – Божественная литургия

7.15 – Завтрак

12.00 – Обед

16.00 – Вечерня и утреня

19.00 – Ужин

19.15 – Малое повечерие

Сегодняшний день начался с истории философии в восемь утра, затем нравственное богословие в десять. После обеда я хорошо поговорил с профессором В. о философии, а затем побеседовал с отцом Е. о практических аспектах поступления сюда.

В 9.30 вечера я готовился к отъезду следующим утром. Что я хотел запомнить – потому что знал, что забуду об этом, как только снова погружусь в будни: здесь, спустя всего четыре дня, мне стало лучше. Что-то внутри окрепло. Я чувствовал, что начал налаживать связи с другими семинаристами, особенно с Моисеем, который вместе с Джозефом отвез меня на следующий день в пять утра на вокзал.

Пребывание в семинарии отдалило меня от моих обычных забот. Примечательно, что сегодня наконец-то перестал идти снег; небо было ярко-голубым и безоблачным.

* * *

Около трех лет я ездил между Америкой и Россией и не мог окончательно определиться, где мне лучше жить. В какой-то момент внешние обстоятельства вошли в резонанс с моим внутренним ощущением, и в 2021 году я поступил на подготовительное отделение для иностранцев в Санкт-Петербургскую духовную академию. Так состоялся мой выбор.