Что же происходило дальше? Человеку, десять лет назад запретившему себе молиться, возвращаться к этому было немножко странно. Но когда священник из нашего храма дал мне молитвослов и посоветовал просто читать его, мне это понравилось. У меня в жизни было много хаоса, а тут появился определенный порядок, на который можно было опереться.

Я начал молиться за тех людей, которые причинили мне какую-то боль, – за Джима, за девушку, с которой мы расстались. Я понял, что весь хаос и нигилизм моей жизни от того, что я носил в себе много обид на этих людей.

И когда я смог попытаться их простить, мне стало легче. Как будто я перестал таскать за собой какой-то груз. Я молился за них и ощущал, что в комнате как будто присутствует кто-то еще.

Это было время, когда я впервые почувствовал Христа. А познав это однажды, тебе хочется все больше и больше контактировать с Ним.

Если человек вырос в православии, для него, возможно, привычно, что есть Бог с конкретным замыслом о тебе. Но, поскольку я много лет очень негативно относился к религии, для меня это было поразительное открытие. И если ты на самом деле в это уверовал, то это должно стать самой интересной вещью в твоей жизни.

Разве можно хотеть изучать что-то еще, кроме этого? Если я верю, что Бог – Личность, которая контактирует конкретно со мной, что я тоже вписан во всю историю спасения мира, что, я пойду изучать бизнес-маркетинг?

Для меня мысль о семинарии была логична: я просто хотел больше узнать о вере. Я всегда немножко боюсь говорить: «Да, я хочу стать священником». Мне страшно на такую высоту замахиваться. У меня непростая личная история, я большой грешник, но, думаю, у меня есть качества, которые могли бы пригодиться для священнического служения. Мне присуща эмпатия, я не осуждаю людей, потому что сам через многое прошел.

Наверное, я хотел бы побыть в этой роли, хотел бы с людьми говорить о Христе, о духовных смыслах.

После Достоевского я погрузился в русскую литературу, хотя до этого абсолютно отошел от всего русского, хотел быть настоящим американцем. Я прочитал всего Толстого, Чехова и в первый раз в жизни заинтересовался Россией. Раньше даже упоминание о России меня раздражало, в голове были обычные стереотипы, как у всех американцев: снег, водка, медведи и так далее.

Один раз, в пятнадцать лет, я ездил с матерью в Россию, но мне особо интересно не было, я хотел быстрее домой. Второй раз я побывал здесь в 28 лет, в то время у меня был, напротив, идеализированный взгляд. Меня тянуло сюда, я умом понимал, что это родина, что в России, наверное, мне будет лучше. Народ более духовный, церкви красивее и с куполами… Но, когда я задумался о семинарии, я сначала решил познакомиться с тем, что ближе, – с Джорданвилльской семинарией в Нью-Йорке.

Здесь я хотел бы привести отрывки из дневника тех лет.