Конрад

В детском центре развлечений было очень шумно. Перед глазами постоянно мелькали дети. Они бегали, прыгали и даже катались по полу. Вся территория центра была разделена на секции. В первой секции была зона для детей среднего возраста, там висели канаты и были натянуты сетки, еще в зале было огромное количество лестниц, горок и туннелей. В комбинации это выглядело как что-то близкое к полосе препятствий. Другая секция состояла только из качелей разного вида: одиночные, двойные и тройные. Была секция с батутами, а также секция с горкой и бассейном с пластмассовыми легкими шариками, и это только малая часть того, что содержал в себе центр. Для детей постарше был второй и третий этажи, судя по звукам, там мог быть усовершенствованный кинотеатр и различные малые аттракционы.

Аврора для всего этого была мала, поэтому мы сидели в особой секции – комнате для малышей. Здесь тоже был бассейн с шариками, низкие горки и батуты. Однако стоило нам зайти сюда, Аврора побежала к столику, где находились фигурные пазлы. Сабрина села на стул рядом с ней и помогала с пазлами.

Позади них было огромное окно, открывался вид на океан – залив Санта-Моника. Оранжевое солнце, стремящееся к горизонту, подсвечивало и без того рыжие волосы Сабрины и делало ее похожей на ангела с собственным теплым свечением. Я не мог оторвать взгляда. На ее лице сильно выделялись веснушки, щеки немного покраснели от жары.

Сабрина казалась покладистой и нежной. В каждом движении и в каждом слове проявлялась ее мягкость, даже острые реплики не могли скрыть нежности в ее глазах. В который раз я замечал, что Сабрина обладала очень миловидной внешностью. У нее большие лисьи глаза, маленький вздернутый нос, пухлые, но небольшие губы, милые щечки и круглый подбородок. У нее была просто потрясающая фигура: большая грудь, полагаю, третьего размера, маленькая спортивная попка и длинные ноги.

Я пытался не пялиться на нее, но не справлялся. Мой взгляд скользнул по розовым губам, которые двигались, пока она что-то говорила Авроре, к изящной шее и ключицам. Я нервно сглотнул, чувствуя тяжесть внизу живота. Сабрина была одета в белое платье в цветочек. Ткань тонкая и не скрывала изгибов ее тела. Мне пришлось зажмурить глаза и закрыть руками лицо, чтобы прогнать воспоминания о нашей единственной ночи.

Нужно сконцентрироваться, прийти в себя и перестать думать о ней, иначе это повлечет за собой определенную реакцию моего тела, а мы находились в детском центре среди однолеток, их мам и нянь.

Расслабиться совсем мне не давал чертов стул подо мной. Крошечное сиденье впивалось в задницу, а из-за высоты стула мои ноги все время затекали.

Аврора крикнула, привлекая мое внимание. У нее никак не получалось сложить пазл и поэтому она злилась и раскидывала детали в разные стороны.

– Перестань, ты ведешь себя отвратительно! – воскликнула Сабрина, негодующе покачивая головой.

Она собиралась встать и начать собирать детали пазла, но я сделал это раньше. Хоть немного отдохну от лилипутского сиденья.

Аврора сжала губы, что красноречивее слов говорило о том, что она обиделась на Сабрину, на пазлы или на весь мир.

– Она так редко плачет. Разве дети не должны закатывать истерики? – спросил я после того, как собрал все детали. Отодвинув стул в сторону, я сел на пол.

– Ох, поверь, Аврора – мастер истерик, но дает концерты она редко, это последняя стадия манипуляции. Обычно, если ей что-то не нравится, она злится, рычит и бросается вещами, еще может укусить, но слез при этом не бывает.

Телефон в моем кармане завибрировал. Это было сообщение от Сандры.

С Сандрой мы были знакомы давно. Встречались иногда, когда оказывались в одном городе. Она работала моделью, часто летала в другие страны, поэтому ее график был крайне загружен. Впрочем, наши встречи не отнимали много времени у каждого из нас. Нам хватало пары часов повеселиться. Сандру можно было назвать моей регулярной подругой для перепиха.

Я в Лос-Анджелесе, можем встретиться.

Одно сообщение породило столько сомнений. Я не решил что ответить, во многом потому, что сейчас проводил время в компании своей маленькой дочери и ее мамы. Это стало чем-то важным для меня. Чем-то особенным, светлым, куда совсем не хотелось впускать тьму. Поэтому я просто убрал телефон в карман джинсов.

Рядом, гневно бубня себе что-то под нос, прошла девочка – подросток лет четырнадцати. По всей видимости, ее мама была в этой секции с маленьким ребенком и старшая сестра из-за чего-то злилась. Я бы не обратил внимания на нее, но подросток была раскрашена как индеец.

И как только ее мать позволяет ей использовать столько косметики?

В черных волосах девочки были пурпурные пряди, и я не мог понять, накладные они или настоящие. На ней был черный укороченный топ с длинными рукавами и джинсы с завышенной талией. На руке татуировка, надеюсь, переводная, а на каждом ухе по пять колец. Я смотрел на нее и испытывал ужас. Неужели Аврора тоже станет такой?

Резкий толчок в плечо отвлек меня от мыслей и заставил посмотреть на Сабрину, которая стояла рядом, возвышаясь надо мной.

– Хватит так пялиться на девчонку, Конрад, люди могут подумать, что ты извращенец, – строго сказала она. Затем подошла к Авроре, которой надоело сидеть за столом, и вместе они направились в сторону аттракционов для малышей.

– Посмотри, что она с собой сделала. Девочка похожа на экзотическую птицу.

– Это ее выбор, ее стиль, у нас свобода самовыражения.

– Неужели Аврора будет выглядеть так же?

– Она будет выглядеть так, как сама того захочет, в пределах разумного.

– И ты позволишь ей покрасить волосы и наносить тонны макияжа?

Сабрина посадила Аврору в аттракцион в виде ракеты и нажала на кнопку. Ракета начала качаться, вызывая восторг на лице Авроры.

– Я буду каждый день говорить ей, что она самая красивая, чтобы этого не произошло, но если она решит так самовыражаться, то да, я позволю.

Первый конфликт по части воспитания, который я не хотел начинать.

– Есть у этого границы? – спросил я.

– Конрад, говори конкретно, что ты имеешь в виду.

– Тату. Ты позволишь тату?

– У тебя самого двадцать пять процентов тела в татуировках, если ты не заметил.

– Это не то же самое.

Она вздохнула:

– Нет, разумеется, тату я не позволю делать.

– Проколоть бровь, нос, пупок?

– Когда станет сильно старше.

Я не мог представить свою дочку, красивую девочку с темными волосами и большими синими глазами с проколотым носом и бровью. Так не пойдет и неважно будет она уже достаточно взрослой или нет.

Внезапно меня словно по голове ударило. Вокруг нее всегда будет полно мальчиков, я сам был пятнадцатилетним и знаю, что у подростков на уме.

– А как насчет мальчиков? Сабрина, на нее начнут смотреть мальчики.

– У них есть глаза, так что думаю, они определенно будут смотреть, – уже не в силах сдерживать смех, ответила она.

– Тебе смешно? – огрызнулся я.

Она покачала головой.

– Немного.

– Я ни одному подростку не позволю приблизиться к ней, – заверил я.

Сабрина погладила меня по плечу и взглянула на меня с легкой улыбкой на губах.

– Расслабься, ей даже полутора лет нет, сомневаюсь, что сейчас ее интересуют мальчики.

Рука Сабрины задержалась на моем плече. Она опустила взгляд на мои губы и тут же поспешила отстраниться.

И снова от нее повеяло холодом. Как и в прошлый раз: скромный взгляд, осанка и совсем неприсущая ей вышколенность. Это так сильно разнилось с тем образом жизни, который был привычен для нее. Она не была аристократкой, не происходила из богатой семьи, тем не менее, утерла бы нос любой чопорной, разодетой даме. Однако я знал, что Сабрина не всегда холодна, в объятиях ночи, обнаженная, она теряет весь свой холод. Ненасытная и горячая, она опаляла меня огнем.

Интересно, как скоро лед треснет? Что мне для этого нужно сделать? Коснуться ее по-особенному? Она ведь желает меня не меньше, чем я ее. Это пойдет на пользу нам обоим.

Мимо нас пронесся мальчик лет трех, но вдруг споткнулся и почти упал на пол, однако я успел придержать его. Он быстро заморгал и уставился на меня.

– Ох, спасибо вам, он часто спотыкается, – сообщила возникшая рядом с нами девушка. Ее взгляд прошелся по моему лицу, опустился на грудь, обтянутую футболкой, и выхватил часы на руке. Сделав выводы, она широко улыбнулась, лицо ее приобрело хищное выражение, словно она была лисой, которая заметила огромную куропатку.

– Если он постоянно спотыкается, то вам лучше следить за ним, – посоветовал я.

Она захихикала, очевидно, посчитав такой смех милым, хотя он был больше похож на предсмертный вопль гиены.

– Разумеется. А вы здесь один?

Я обернулся и взглянул на Сабрину, которая была не в состоянии скрыть своего любопытства и искоса поглядывала на нас.

– Я не один.

Незнакомка заметила Сабрину и Аврору, и взгляд ее потух.

Впервые вижу, чтобы мужчину искали в детском центре развлечений.

– Спасибо еще раз, – сказала девушка, затем обратилась к своему сыну: – пойдем, Маркус.

Аврора чихнула и Сабрина достала из кармана платья платок.

– Да-а. Она вот-вот разорвала бы на себе рубашку, и детей не смутилась бы, – усмехнулась мама моей дочери.

Меня забавляло то, как раздраженно дергается кончик ее носа, и что, говоря это, Сабрина не смотрела на меня, словно боялась, что я смогу прочитать все, что нужно в ее взгляде.

– Ревнуешь?

Она пожала плечами.

– Нет. Можешь догнать. Не стоит недооценивать мамочек, они могу быть настоящим ураганом в постели.

– Знаешь по собственному опыту?

Сабрина прикусила губу, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь компрометирующего.

– И я не недооцениваю молодых мамочек. – Сказав это, я нахально прошелся взглядом по ее телу, завернутому в это легкое хлопковое платьице.

Щеки Сабрины заалели. И я бы продолжил нашу игру, но заметил маленькую ракушку у ее ног и отвлекся.

– Что это?

– Аврора нашла на пляже, я забрала у нее, а то она непременно попытается съесть это.

Ракушка представляла собой раковину в виде кувшина и рог – скрученный и перламутровый.

– Странная находка, я не видел, чтобы подобными ракушками был усеян берег.

– Я тоже не замечала, пляж слишком чистый, не такой, как в Нью-Йорке. Могу предположить, что песчаное дно и сильные волны просто не подходят для жизни таких улиток. Им нужны морские растения или крупные камни, где можно цепляться присосками и прятаться.

Точно. Как я сам мог не понять?

– Откуда ты знаешь это?

– Все знают.

– Я не знал.

– Значит, прогуливал школьные уроки, – улыбнувшись, колко выдала она.

Я повертел маленькую ракушку в руках.

– Бедняга пала жертвой шторма. Одинокая улитка, которая попала на Западное побережье, – с напускным сочувствием проговорил я. – Почтим беднягу Твинки.

Сабрина рассмеялась.

– Сомневаюсь, что стоит давать пустой ракушке имя, а тем более сочувствовать.

– Сама недавно говорила о милосердии. Я начну с ракушки.

– Отличный план, к концу года ты дойдешь до таракана, не забудь устроить ему похороны в спичечном коробке. Ладно, повеселился и хватит, отдавай назад. – Сабрина протянула руку, но я не позволил ей забрать ракушку.

– Вот еще. Теперь она моя.

Я поймал себя на том, что искренне улыбаюсь как полный идиот, и поспешил спрятать улыбку, накинув на лицо привычную серость.

– Я слышала, как вчера ты ругался с кем-то по телефону. Ты называл его Томас. Это же твой отец? – спросила Сабрина, разрушая весь момент.

Вчера я действительно ответил на звонок отца. Я думал, что он скажет мне что-то новенькое, но нет. Отец оставался прежним. Недавно состоялась его помолвка с молодой и неприятной охотницей на старые и богатые задницы. Однако по инициативе отца, помолвка разорвана. Не могу сказать, что не был рад это слышать.

– Да.

– Я могу спросить?

– Нет.

Дело было не в том, что я не доверял Сабрине, а в том, что я не хотел поднимать эту тему лишний раз. Не хотелось портить этот день, хотя одно лишь упоминание Томаса уже значительно омрачало его.

Были и другие причины, почему Сабрине не следовало знать о темных тайнах моей семьи. Я опасался, что после того, как она узнает какой он, то начнет видеть его во мне. Ведь мы действительно похожи, и как бы я ни старался избавиться от черт, которые присуще ему и проявляются во мне, я всегда терплю поражение. Джоанна была права, я сын своего отца. И отобрав у Сабрины ее привычную жизнь, друзей и шаткое равновесие я лишь доказал это.

Сабрина поджала губы, явно недовольная моим ответом.

– Обо мне ты узнал. Я рассказала о дедушке и о родителях, которых ты осудил за то, что они болели алкоголизмом и умерли, а о себе молчишь, – когда она говорила это, то смотрела мимо меня, а затем и вовсе отвернулась.

Я видел, что это не манипуляции, Сабрине действительно было обидно. Но я не хотел делиться с ней этим. Она и так не самого лучшего мнения обо мне, я не хочу, чтобы она боялась меня, боялась подпускать меня к дочери.

– Здесь нечего рассказывать. Обычная несчастливая семья. – Я вымучено улыбнулся, но Сабрина больше не смотрела на меня. И меня это ранило. Кажется, я стал зависим от ее внимания, почему, черт возьми, она игнорирует меня? Просто посмотри, Сабрина.

– Сабрина, – позвал я, но она не откликнулась, вероятнее всего предпочтя игнорировать меня как минимум до конца дня. – Эй, – я аккуратно обхватил ее подбородок и повернул ее голову к себе. Она посмотрела на меня пустым взглядом, заставив меня тяжело выдохнуть. – Дело не в тебе, с любой другой рядом – да, но не с тобой. Дело во мне. Эти тайны действительно ужасны, тебе не следует знать об этом. Пусть дерьмо остается там, где ему положено быть.

Кажется, этот ответ ее устроил.

Когда Аврора накаталась на маленькой ракете, Сабрина сняла ее с аттракциона и поставила на пол. Солнце садилось, и мы решили возвращаться домой.

– Может, поужинаем сегодня вдвоем, после того как Аврора ляжет спать?

– Нет. Я уйду спать вместе с ней, день был насыщенный.

Мы оба понимали, что это лишь повод для отказа.

– Сабрина, ты все равно будешь ужинать, как и я, почему бы нам не совместить это?

– Я не буду с тобой ужинать, – спокойно сказала она.

– Почему?

– Потому что я знаю, чем закончится твой ужин.

Я вскинул брови и подошел к ней ближе.

– Что в этом плохого? Отпусти уже свою гордость и давай сделаем то, чего оба хотим.

– С чего ты взял, что я хочу этого?

Я тяжело выдохнул и взял Аврору на руки.

– Я не играю в эти игры. Нет – так нет.