Каменную сыворотку получают не все.
Лишь тех, кого признала Пещера, кого отметил сам камень, допускают к ритуалу.
Сыворотка – это пыль самоцвета, смешанная с эликсиром, чья формула известна лишь приближенным Королевы.
Ее вводят в кровь – и тело пылает изнутри, словно становится рудой, готовой к переплавке.
Чтобы выжить, нужно быть крепче стали и спокойнее камня.
Многие не переживают перелома. Но те, кто проходит через него – пробуждаются иными.
В их венах течет каменная сила, и имя им отныне – каштуны.
Из летописи Каменного королевства.
Анна
Королева идет плавно.
Она все ближе и ближе.
Ее глаза сверкают красным огнем.
Ее улыбка безумна и одержима.
Неужели, никто этого не замечает?
Я оглядываюсь назад, но окружающие меня люди смотрят в сторону королевы с обожанием и тотальным поклонением.
– Соскучилась по мне? – я слышу знакомый голос, и внутри все сжимается.
Воздух пропадает из легких.
Тук.
Николая появляется прямо передо мной, и улыбается своей знакомой зловещей улыбкой. Опять.
Тук.
Тук.
Он протягивает мне руку, но я не могу пошевелиться…
Я задыхаюсь, чтобы проснуться…
Тук…
Кошмар сменяется кошмаром, ведь открыв глаза, я замечаю Николая, сидящего за маленьким столиком напротив кровати и пристально наблюдающего за мной.
От ужаса я вскрикиваю и прикрываюсь одеялом, беспорядочно ловя ртом воздух. Как будто это может меня от него защитить.
– Ты слишком много спишь. – говорит он глубоким и холодным голосом, слегка наклонив голову.
Медленно он переводит взгляд на темно-серый округлый камень, зажатый между его пальцами.
Тук.
Тук.
Он постукивает им по деревянному столу, словно высчитывая секунды.
– А ты – нет? – спрашиваю я, осознав, что вряд ли он пришел, чтобы убить меня. Ведь его цель – сделать каждый мой вздох невыносимым, и он заставит меня дышать, даже если я лишусь своих легких.
– Ты проспала тридцать часов. – он игнорирует мой вопрос.
Я поджимаю губы, вспомнив, что это не первый раз, когда я много сплю. Мой рекорд – сорок восемь часов сна, после того как меня привезли в лазарет.
– Мое тело нуждается в восстановлении. – произношу я, немного радуясь, что мой голос больше не дрожит.
Я чувствую прилив сил, а вместе с ними – уверенность.
– Теперь я решаю в чем нуждается твое тело. – От его жестких слов мурашки пробегают по коже.
– Ты говоришь так, как будто мое тело принадлежит тебе. – возмущаюсь я, гордо выпрямляя спину и вспоминая про то, как он заставил меня раздеться.
Обманом. Слишком подло воспользовавшись ситуацией.
Я когда-нибудь припомню ему это.
– У тебя есть в этом сомнения? – его взгляд полон ненависти и презрения.
– Хочешь убедить меня в обратном, применив свою силу? – я бросаю ему вызов, смотря прямо в эти темные бездонные глаза, понимая, что на грани. Ведь в них слишком легко утонуть.
Я мысленно готовлюсь что Николай это разозлит. И, скорее всего, он разрушит меня.
Унизит.
Раздавит.
Когда он поднимается со стула, я начинаю сомневаться в том, стоило ли так с ним разговаривать.
Когда он делает шаг к моей кровати – я жалею, что проснулась.
Когда он прикасается своим пальцем к моей щеке, плавно проводит им вниз, к шее, смотря на меня сверху вниз, словно божество, скучно раздумывающее над тем, как раздавить букашку: одним взглядом, или просто дунув на нее.
Мои внутренности сжимаются, а воздух в горле начинает дрожать.
– Мне не обязательно применять свою силу, чтобы сделать тебе больно или заставить тебя пожалеть о том, что ты еще дышишь…
Я знаю, что он прав. Лучше от этого не становится. Почему я все равно испытываю его терпение?
– Почему ты просто не убьешь меня? – срывается с губ.
Все мои конечности холодеют по мере того, как его палец опускается вниз, к декольте.
– Потому что тогда смерть моего брата была бы напрасной. Ты должна мне за его жизнь. И ты будешь страдать за каждую минуту, что украла у Александра.
Он продолжает смотреть мне в глаза так, словно стремясь исполосовать лезвием всю душу, оставив нетронутой оболочку. К горлу подступают удушающие слезы.
– Мне… жаль. – выдавливаю я.
– Мне не нужны твои слова.
В груди всколыхнулось безжалостное желание понести наказание, искупить вину. Внутри все кричит, разрывается, болит…
Но что-то заставляет вновь посмотреть с вызовом в глаза Николая.
– Этого хотел бы Александр? – задаю я вопрос.
В глазах Николая проскальзывает нечто туманное и неуловимое, прежде чем они сощуриваются на мне.
– Не называй его по имени. – чеканит майор Аркас. – Николай убирает руку и отходит к окну, смотря вдаль. – Собирайся. У тебя минута.
Я выбираюсь из кровати, радуясь, что заснула в одежде. Хотя, майор Аркас видел уже меня голой. И еще не известно, что показывает ему Королева в своей Скарлатной башне.
Меня передергивает при одном только воспоминании об откровенном поведении Королевы в отношении Николая. Неужели, между ними любовь? О нет, это больше похоже на похоть. Он просто фаворит королевы.
На стуле лежит новый комплект формы – черные штаны, серая рубашка и темно-зеленый жакет.
Он поворачивается только тогда, когда истекает мое время.
Минута.
– Куда мы идем? – спрашиваю я, шагая за широкой спиной Николая и едва успевая осмотреться по сторонам.
Один каменный коридор сменяется другим. Сомневаюсь, что я смогу запомнить обратный путь или когда-либо привыкнуть к этому лабиринту.
Проход. Коридор. Лестница. Опять коридор.
Это похоже на муравейник.
Внезапно перед глазами открывается просторный зал с множеством деревянных столов и лавок.
Столовая, в которой мы оказываемся одни. Значит сейчас не время завтрака, обеда или ужина… Интересно, который час?
– Есть. Тебе нужно поесть. – холодно кидает он.
Николай проводит меня вдоль рядов, в сторону раздаточной. Я понимаю это, поскольку замечаю кастрюли таких размеров, словно они предназначены для великанов. Однако за раздаточным столом пусто. Мы явно пришли поздно – кухарки уже разошлись.
Уверенными шагами Николай проходит внутрь и сам открывает шкафы с продовольствием, ища что-то.
Достав большой кусок ржаного хлеба, масла и какого-то вяленого мяса, он указывает мне сесть за стол. После чего молча нарезает длиннющий, как драконий язык, ломоть хлеба, намазывает его сливочным маслом, и сверху укладывает кусочки вяленого мяса.
Заботливо.
Я сглатываю, пытаясь подавить урчание в животе, и одновременно морщусь… Этот бутерброд похож не на что иное, как на пасть взбесившегося дракона, которая скорее всего сожрет меня раньше, чем я ее.
– Ешь. – приказывает Николай, и я секунду мнусь, пока он не начинает сверлить меня убийственным взглядом. – Быстрее. У нас мало времени. – шипит майор.
Я вступаю в борьбу с мифическим монстром, давлюсь хлебом, но постепенно поглощаю кусок за куском.
В глубине столовой раздаются грузные шаркающие шаги и из кухни выходит великанша.
Я была права по поводу кастрюль.
Я хлопаю глазами, забывая пережевывать откушенный хлеб. Женщина вынуждена сгорбиться чтобы пройти в дверь, и ее голова почти достает до потолка столовой.
– Аркас! – шипит она, и из-под ее косынки, которая запросто могла бы стать моим одеялом, выпадают волосы, словно живые и злые змеи.
Нет, показалось.
– Майор Аркас. – снисходительно и холодно поправляет ее Николай.
– Как ты смеешь брать провизию без моего разрешения! – ее зрачки с куриное яйцо впиваются в мой бутерброд. – Чего? Это масло? Ветчина? Какого лешего ты позволил ей сожрать масла на целый отряд каштоунов!
Я в ужасе откладываю в сторону две трети недоеденного бутерброда, боясь, что великанша от злости закинет меня в одну из своих кастрюль, и сегодня на ужине я буду плавать в похлебке.
– Валентина, – Николай встает, загораживая меня своей спиной. – Это мое распоряжение. И не забывайте с кем разговариваете.
Николай окидывает ее многозначительным взглядом, и великанша поджимает губы.
– Мог бы спросить. Совсем уважение потерял. Я тебя столько лет кормила! – разочарованно шепчет она. – Неблагодарный.
Николай пропускает ее замечание мимо ушей, поворачиваясь ко мне и взглядом приказывая продолжить трапезу.
Я давлюсь куском, который не успела проглотить. Николай разочарованно закрывает глаза. В то время как великанша огибает стол, подбираясь ко мне ближе и слегка постукивает по спине.
– Спасибо. – я вновь начинаю дышать.
– Ешь. – прерывает меня Николай.
– Куда ты ей столько? Ты что не видишь какая она худая? Твоя подопечная лопнет, если это съест. У нее желудок с мой палец! – Великанша поднимает указательный палец, прямо перед непроницаемым лицом Николая, и отмеряет большим вероятный размер, а затем, недовольно и укоризненно поджимает верхнюю морщинистую губу.
Пожалуй, да. Именно такого размера мой желудок.
Потом Валентина вытаскивает из-за пазухи кусок бумаги.
– Не съест она все! Вот. – Великанша, заботливо и умело заворачивает оставшийся кусок и протягивает мне, в то время как лицо Николая мрачнеет словно грозовая туча. Еще немного и из его глаз посыпятся молнии.
– С-спасибо. – я мямлю, боясь сделать что-то не так, разозлить Николая настолько, что он выместит свой гнев на доброй, пусть и такой большой, кухарке…
Но Николай сдерживается.
– Идем. – небрежно бросает он Валентине, и встает.
Я мимолетно улыбаюсь женщине, которая была настолько со мной добра, чтобы не побояться и воспротивиться самому майору Аркасу, и выбегаю вслед за Николаем.
Мы опять плутаем в каменных коридорах, поднимаясь на верхние этажи. Интересно, сколько их в Горниле?
Достигнув простой двери в одном из туннелях, Николай открывает ее, без стука или какого-либо предупреждения.
Мы заходим в помещение, похожее на мастерскую и заполненную различными поделками из малахита. На стеллаже вдоль стены я замечаю малахитовые доспехи разных размеров, оружие, одежду, вышитую зелеными камнями, широкие браслеты и много-много всего разного и пока далекого от моего понимания.
– Василий, это Анна, моя подопечная.
В глубине комнаты, рядом с окном, я замечаю большой стол, за которым сидит старик. Его волосы и борода – седые, но тело, одетое в зеленый китель, кажется довольно подтянутым, учитывая возраст.
Он поднимает на нас светло-зеленые глаза и внимательно изучает меня, пока Николай усаживается на стул, рядом с большим креслом в центре помещения. Я замечаю на последнем большое количество ремешков, предназначенных для обездвиживания сидящих, и это меня пугает до глубины души.
– Что ты можешь сделать, чтобы повысить ее шансы на выживаемость? – спрашивает майор Аркас.
Я нервно сглатываю. Напоминание о том, что я скоро могу умереть, не приносит мне никакой радости.
– Надо посмотреть. Все зависит от камня, сам знаешь. Малахит бывает разным, как и силы, которые он дарует. – Василий встает, вытирая руки тряпкой, и подходит ко мне ближе.
– Садись. – кивает он мне на зловещее кресло.
Я настолько напугана, что не могу двигаться.
– Садись, я просто тебя осмотрю. – обещает старик.
Я слушаюсь.
Василий достает крупную лупу, и просит показать ладони. Он сжимает их, пытаясь что-то рассмотреть, а затем обреченно вздыхает и довольно долго отрицательно кивает головой.
Я смотрю на него с непониманием, в то время как лицо Николая остается непроницаемым.
– Увы, я ничего не смогу сделать. – произносит наконец Василий. – Зачем ты привел ее? Ее же даже камни не выбрали. Как она вообще здесь оказалась?
Еще мгновение и Николай оказывается рядом со мной, грубо потянув на себя ладони.
По его взгляду я понимаю, что произошло что-то плохое.
Очень плохое…
А затем, внимательно вглядевшись в собственные ладони, я понимаю, мелкие зеленые крупицы, которые появились во время присяги, теперь окончательно исчезли…
Если ранее лицо Николая было непроницаемым, то теперь от него повеяло пронизывающим ледяным холодом.
– Она прошла присягу, и я ее свидетель. – говорит он стальным тоном, от которого у меня начинает звенеть в ушах. – Я отчетливо видел крупицы малахита.
– Это невозможно. Ее ладони пусты! – возмущается Василий, вновь подхватывая мои руки и рассматривая их. – А это значит… Она не может здесь находиться. Мы должны уничтожить ее немедленно. Нарушение правил превращения людей в каштоунов карается смертью.
Я слушаю как заминается голос малахитника, и в груди разливается неприятное ощущение, как будто я вновь стою перед дырой в Пещере Самоцветов и меня вот-вот подкинет в воздух, чтобы затянуть вниз. Я уже ощущаю как мои ладони скользят по поверхности каменного отверстия, затягивая вниз. Только в этот раз меня никто не спасает.
– Мы сделаем это сейчас. – приказывает Николай.
Я ловлю его беспощадный взгляд, немедленно лишаясь воздуха. Горло сдавливает ужасом, я даже не могу вскрикнуть. Я словно застряла в кошмаре, где не могу пошевелиться.
– Ввести ей сейчас сыворотку? Это ее убьет. Помимо того, что она не готова, камни не выбрали ее. – продолжает малахитник, складывая руки на груди, и даже не смотря в мою сторону. Они разговаривают о моей смерти, как будто меня здесь нет.
– Она все равно умрет. – бесстрастно кидает Николай.
– Но с сывороткой это в разы мучительнее… Как малахитник высокого ранга, я могу просто усыпить ее. Она ничего не почувствует… – настаивает на своем Василий, но майор Аркас не слышит его.
– Я знаю, что ты связан клятвой и не можешь выпустить ее отсюда живой. Я также уверен в том, что видел, как она прошла присягу, и могу поручиться. Ты введешь ей сыворотку. Сейчас. – голос Николая не терпит отказа.
Я сжимаюсь в комок, пока наблюдаю за молчаливой дуэлью между двумя каштоунами. Одним – в возрасте, с седыми волосами, морщинами, с уверенностью жизненного опыта и тщательно почитающий правила. Другой – молодой, жестокий и непредсказуемый. Плюющий на закон, ведь он любимчик самой Королевы.
От их решения зависит моя жизнь.
Хотя нет, единственное что от них зависит – это каким способом я сегодня умру…
Василий остается непреклонен, а на лице Николая начинают ходить желваки.
– Если этого не сделаешь ты, я сам введу ей сыворотку. – прерывает молчание майор таким низким голосом, что заставляет мои внутренности перевернуться.
– Но я не могу нарушить правило… – качает головой малахитник.
– Это приказ. – обрывает его Николай, и переводит косой взгляд на рубины в своих погонах, словно давая Василию возможность посмотреть на них внимательно и передумать. – Ты же знаешь, что Королева не оставляет в живых тех, кто не выполняет ее приказы. С затменными рубинами мое слово – подобно слову королевы.
Лицо Василия кривится в недовольной ухмылке, но тут же белеет. Я замечаю, как нижняя губа малахитника нервно подергивается, а затем, я перевожу взгляд на Николая. Тот замирает, словно внезапно задумавшись о чем-то, и разглядывает свои пальцы, потирая большой об указательный. Проступивший пот на висках малахитника, дает мне понять, что Николай применяет против него свою силу.
– Я… Я сделаю это… – задыхаясь и опираясь на свой стол говорит Василий. – Но если Королева узнает…
– Я решил, что сделаю это сам. Приготовь сыворотку. – Николай поворачивается ко мне, и моя голова дергается от нервного напряжения. – Всегда хотел попробовать. – Его губы растягиваются в зловещей ухмылке.
Может, он передумал носиться со мной и быть моим наставником.
Может, ему надоело угрожать мне сделать существование невыносимым.
А может, он уверен в том, что я смогу подобное пережить…
Макс рассказывал, что не все выживают после принятия каменной сыворотки, даже если прошли присягу в Пещере Самоцветов…
Прошла ли ее я? Выбрали ли меня камни на самом деле? Почему мои крупицы пропали? Может, это все случилось из-за того, что Николай вмешался в мою присягу, когда вытащил меня из дыры?
Я привстаю с кресла, и тут же сажусь обратно. Николаю хватает взгляда, чтобы заставить кровь в моих венах бурлить…
– Т-ты у-уверен? – заикаюсь я.
Николай не отвечает.
Или просто делает вид, что не услышал.
Он вырастает рядом со мной черным айсбергом, чтобы начать мучительно медленно и с каким-то садистским удовольствием застегивать ремни на моих руках и ногах. Его прикосновения обжигают.
Он хладнокровный безумец.
– Что, в этот раз даже не заставишь меня раздеться? – пробую я язвить, почувствовав, как ко мне возвращается голос.
Он знает, что я имею в виду.
Я вижу это по его ухмылке.
Жаль, что так и не отомстила за его издевательство надо мной в Пещере Самоцветов, когда он заставил меня проходить присягу полностью голой.
– Не переживай. У меня еще будет время и возможности. – шепчет он мне на ухо, вызывая дрожь во всем теле.
Он хладнокровный и безжалостный безумец, потому что я ни разу не видела человека, который получал бы удовольствие, азартно рискуя жизнью другого…
Он не человек.
Он – каштоун.
Хорошо, что у меня низкие шансы стать такой безжалостной как он!
Когда Василий передает в руки Николаю большой шприц с зеленой жидкостью, я инстинктивно пытаюсь притянуть к себе ноги и руки, но оказываюсь полностью зажата в ремнях кресла.
– Я могу… – собирается что-то предложить малахитник.
– Не надо. Она справится сама. – отрезает его Николай.
Игла впивается мне в вену на руке.
Сердце заходится, как будто стремится проломить мне ребра и выскочить из груди. Я выгибаюсь от острого желания выпрыгнуть из собственного тела. Боль, жгучая, сильная и невыносимая, накрывает с головой.
Взгляд цепляется за темные глаза майора Аркаса.
– Ты за это заплатишь. Даже если я умру… – выдавливаю я. – Я буду мучить тебя в кошмарах, Аркас! – выкрикиваю, не сразу замечая, как сжимаю его ладонь в своей.
Следом, мрачность черных глаз Николая поглощает меня…
Я буду мучить его в снах так же, как он меня.
Он просто так от меня не избавится…
Эта боль…
Она заставляет кричать, рыдать и ненавидеть.
Внезапно, темнота становится моим убежищем. Теперь, я не чувствую ничего… Совсем ничего.
Так выглядит смерть?
Резкая, неизмеримая и безмятежно спокойная.
Я словно разлетелась на миллион частиц и теперь не понимаю, где мое тело, а где – пространство.
Меня нет. И вроде я есть.
Я же думаю, значит, я все еще существую?
Затем, я ощущаю вспышку. Сильную и безжалостную. Темнота рассеивается, чтобы погрузить меня в самое пекло. Я чувствую безумный и всепоглощающий жар. Как будто то, что от меня осталось окунули в кратер вулкана с лавой.
Пекло сменяется ледяным водопадом, смывающим пепел.
Следом, ветер пронизывает насквозь и обдувает каждую частичку меня, которой больше нет.
А потом…
Начиная с ног, я каменею.
Я ощущаю мощную и неразрушимую силу. Она наполняет образовавшуюся пустоту и заново создает новую меня.
Зеленые крупицы разных оттенков липнут к моему естеству, толпятся, сжимаются и уплотняются.
Я слышу шелест, точнее, шуршание… Как будто кто-то трет мелкие камешки друг о друга. Местами, это походит на шепот или чьи-то голоса. Может, это просто бред.
Наконец-то я вновь ощущаю себя.
Однако, меня наполняет нечто неизведанное и совсем непонятное. Это я или не я?
Оно у меня под кожей и в голове.
– Кто ты? – спрашиваю я.
– Ты. – отвечает оно.
Прекрасно пообщались.
Я открываю глаза резко.
Николай сидит прямо рядом со мной.
Ремни кресла уже расстегнуты, поэтому, прежде чем я начинаю дышать – моя рука поднимается, чтобы влепить звонкую пощечину этому высокомерному и непроницаемому лицу.
Молчание.
Николай даже не дернулся.
С таким же успехом можно было дать пощечину каменной статуе.
Но что-то меняется в выражении его лица. Бровь майора Аркаса приподнимается, а губы растягиваются в жестокой и довольной улыбке, больше похожей на оскал.
Я замираю.
Если за этим не последует наказание в виде бурлящей крови в венах, значит я умерла и нахожусь по ту сторону жизни.
Нет.
Он просто наблюдает.
Я – мертва.
– Этого не может быть! – восклицает Василий. – Это же невозможно! Она не может быть живой!
Вот именно. Я тоже думаю об этом.
Василий подходит ко мне и начинает внимательно рассматривать мои ладони, заглядывать в глаза, прослушивать сердцебиение.
Все это под молчаливым взором Николая, переместившегося в угол малахитного кабинета. Он скрещивает руки на груди и что-то обдумывает. Надеюсь, не мое наказание за пощечину, потому что с таким мрачным видом могут только размышлять об убийстве.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает малахитник.
– Прекрасно. Я чувствую себя прекрасно. – Я кидаю многозначительный взгляд в сторону Николая, стараясь мысленно передать ему сообщение, что получила неимоверное удовольствие отомстив пощечиной за его готовность рисковать моей жизнью. В ответ получаю странный прищур, мне кажется, что майор Аркас даже приоткрывает рот.
Василий выдыхает воздух, напрягаясь так, словно он не может разгадать загадку всей своей жизни.
– Ты и правда в отличном состоянии. Я впервые вижу человека, который бы так быстро пришел в себя после каменной сыворотки и начал разговаривать… Интересно, когда начнут пробуждаться силы малахита…
– Василий. – прерывает его Николай. – На сегодня мы закончим. В течение следующей недели я доверяю ее тебе. Уверен, она быстро учится.
Майор Аркас направляет на меня свой прищуренный взгляд.
Я отвожу глаза в сторону.
– Да-да, конечно. – бормочет Василий. – Ты можешь приходить сюда когда захочешь. В Горниле пока ты единственная малахитница-новичок. Это похоже на везение…
– А есть другие? – интересуюсь я.
– Да. Но они уже на другом уровне. Кто-то на передовой, кто-то прислуживает во дворце Королевы… Все зависит от сил камня.
– И какие у меня будут силы? – пока у меня есть возможность, я стараюсь разговорить малахитника.
– У каждого по-своему. Кому-то камень дает способность управлять эмоциями, кому-то – бить в печень или, наоборот, очищать ее от ядов. Я, например могу успокаивать, вплоть до погружения в смертельный сон. Твою способность мы будем исследовать в течение следующего месяца.
– А бывает так, что у каштоуна несколько способностей?
– Да, такое бывает. Два-три таланта. Которые можно развить до разных уровней…
Я с огромным любопытством слушаю Василия, и даже забываю о том, что в помещении находится Николай. Каменная сыворотка как будто придала мне уверенности. Василий подходит к одной из своих полок и начинает что-то искать. Затем, достает из одной шкатулки два малахитовых цельных браслета.
– Вот. – Протягивает их мне. – Попробуй поговорить с камнем.
– Чего? – Я не совсем понимаю, чего от меня хотят.
Василий подносит к моему уху один из браслетов.
– Слушай.
И я прислушиваюсь.
Легкий шепот, я улавливаю его. Он похож на тот, который я слышала до того, как очнулась. Шуршание камней.
– Но я не понимаю, что они говорят! – недоумеваю я.
– Значит ты их уже слышишь… – опешивает Василий.
– Это плохо? – срывается с моих губ.
Василий кажется единственным, способным рассказать мне больше о камнях и каково это быть каштоуном. Потому что от Николая я вряд ли этого дождусь…
– Нет… Наоборот… В основном, новые каштоуны начинают слышать свои камни через неделю…
– Неделю? Но вы же сами только что дали их мне и сказали слушать. – я говорю это не без возмущения в голосе. Не понимаю, зачем давать мне слушать камни, если знаешь, что я смогу их услышать только через неделю?
– Да, я… Я хотел проверить свои догадки. Твое восстановление было слишком быстрым. Точнее, невероятно быстрым. Теперь я убедился в том, что твои силы малахита уже начинают пробуждаться… Это не плохо, просто… необычно.
Ага. А еще, несколько минут назад, Василий собирался усыпить меня своими силами навечно…
Я поворачиваюсь к Николаю, все такому же задумчивому и мрачному. Наконец он выходит из тени и берет меня за руку, чтобы потянуть за собой.
– Нам пора. Василий, – кидает он напоследок малахитнику, – Я буду ждать от тебя подробного отчета о занятиях с ней и ее успехах.
Неужели, это означает, что я не увижу Николая всю следующую неделю? Было бы неплохо.
Как только мы выходим от малахитника, Николай кидает мне через плечо:
– Твоя задача запомнить сюда дорогу, потому что я не собираюсь с тобой нянчиться. И еще. – он замедляет шаг, пока не останавливается в пустынном коридоре. – Если ты еще раз поделишься со мной своим ощущением – я поделюсь с тобой своими. – Он поднимает руку вверх, внимательно смотря мне в глаза, и оттесняет к стене.
– Не поняла…
– Все ты поняла. – он разворачивается и шагает прочь.
Я замираю на несколько мгновений, чтобы сообразить, о чем он. Так и не поняв, я бросаюсь ему вдогонку.
– Ты сделаешь мне больно? – интересуюсь я. – Если да, то это означает, что ты чувствуешь боль.
– Тебе не кажется, что ты слишком много разговариваешь? – Майор Аркас продолжает свой путь.
– Нет. Не кажется. Я хочу знать больше об этом месте и что меня ждет. Ты мой наставник! – Я едва успеваю идти за ним, кажется, будто он специально ускоряет шаг. – Разве наставники не должны помогать новым каштоунам?
Николай резко останавливается, и я впечатываюсь носом в его каменную спину. Удивительно, как только я не умудрилась сломать себе нос!
Он медленно поворачивается ко мне лицом, и я делаю пару шагов назад, испугавшись, что сейчас он точно меня накажет.
– Так ты забыла, да? Неужели ты думаешь, что я не помню из-за кого погиб мой брат? Ты здесь просто потому, что я выбрал себе игрушку. И пока я не смогу заполнить дыру, оставшуюся в моем сердце после гибели брата, ты будешь рядом со мной и делать то, что я захочу. Я твой хозяин, а не наставник. Ты должна мне жизнь и будешь расплачиваться.
По спине пробегают мурашки от его взгляда, полного ненависти и боли. Он как будто демон, пожирающий мою душу. Я чувствую головокружение и тошноту. Чего хуже, Николая внезапно становится два.
Я хватаюсь за затылок, почувствовав, как что-то стекает по моей шее.
Кровь?
Нащупываю маленькую рану прямо у основания роста волос.
– Что это? – перебиваю майора Аркаса.
– Это мой тебе подарок. – язвит он, и подходит еще ближе, смещая мои волосы с шеи.
Подарок от Николая звучит как внезапное попадание в капкан обеими ногами. Из него не выбраться и нет возможности отказаться, сказать в последнюю минуту: "извини, мне не нравится, сам держи свой подарок".
Я прислоняюсь к стене, пока Николай достает из своего кармана темный платок. Он прикладывает его к моей кровоточащей ранке, даже не посмотрев на мой затылок, очевидно, понимая, где именно она расположена. Как будто именно он сделал это.
Конечно, это сделал он, ведь это его подарок…
– Что это? – повторяю вопрос.
– Камень-маячок. Или ты думала, что я просто так тебя оставлю без присмотра на неделю? С этим камнем я смогу отыскать тебя даже на дне моря. Так что, не думай, что тебе получится сбежать от меня.
Николай прижимает свой платок сильнее к моему затылку, обхватив ладонью шею и надавливая большим пальцем чуть выше ключицы. Он смотрит прямо в глаза.
В голове темнеет.
Я ощущаю себя так, как будто на мне поставили клеймо. Становится противно и хочется расцарапать ранку еще больше, чтобы достать эту штуковину.
– Не думай, что сможешь избавиться от маячка. Им управляю я, и он может передвигаться по твоему телу. – добавляет Николай, словно прочитав мои мысли.
Я никогда не думала, что камень может передавать сведения на расстоянии… Как же много всего я не знаю!
Я пытаюсь успокоить дыхание, но близость Николая заставляет сердце клокотать. Его пальцы все еще сжимают мою шею, а черные глаза гипнотизируют, не позволяя отвести взгляд. Внезапно он отстраняется, убирая руку. Холодный воздух касается моей кожи там, где только что была его ладонь.
Теперь я действительно принадлежу ему. Как вещь, как игрушка… Как пленница.
– Идем. – приказывает он, но вместо того, чтобы повиноваться, я мотаю головой.
Потолок смешивается со стенами коридора.
Я едва не разбиваю себе нос, в этот раз об пол. Затем, оказываюсь на руках майора Аркаса.
Меня знобит и колотит, как от температуры, все тело словно охвачено лихорадкой. Еле приоткрывая глаза, я наблюдаю за острыми чертами лица майора Аркаса, за его твердо сжатыми губами и напряженной линией подбородка.
Он смотрит вперед, не обращая на меня никакого внимания, будто несет не человека, а мешок с вещами. Я покачиваюсь в его руках в такт размеренным шагам, чувствуя каждое движение. Стены коридора сменяются оттенками камня: от темно-серого до почти черного, размытые пятна плывут перед глазами.
Куда он меня несет, скорее всего в мою комнату.
Я оказываюсь права.
Когда он кладет меня на постель, я начинаю дрожать еще сильнее. Каким бы каменным и холодным он ни был, его тело все же передавало мне нормальную человеческую теплоту.
Теперь же я чувствовала жуткий озноб. Комнату окутывает туманом…
Николай трогает мой лоб.
Уходит.
В какой-то момент меня начинает колотить так, что я слышу, как двигаются ножки кровати.
Вскоре, в комнату заходит мужчина в серой одежде медбрата, я вновь в лазарете?
Нет.
За медбратом я вновь замечаю темную фигуру Николая.
– Прошло слишком мало времени с момента присяги до инъекции. Я никогда о таком не слышал.
– Но она прекрасно себя чувствовала после. Сама встала с кресла. Малахитник измерил ее показатели. Они были в норме. – Я узнаю холодный голос Николая.
– Вы же знаете, майор Аркас, что бывает после. Возможно, запоздалая реакция. Может выживет. А может и…
Я падаю куда-то вниз… В безумную и голодную дыру из Пещеры Самоцветов…
***
Я оказываюсь в странном помещении перед черным зеркалом, похожим на то, что ведет в Пещеру Самоцветов. Его поверхность также плывет рябью, и манит прикоснуться. Вокруг неразличимые бесформенные тени, лишь отдаленно слышен женский смех.
В какой-то момент с правого верхнего угла скользит красная капля.
Еще одна.
А потом капель становится так много, что мой желудок невольно завязывается в узел и к горлу подступает тошнота.
Вскоре прямоугольное, как дверь, зеркало становится кровавым морем.
А смех звучит громче.
Сглатываю. Несмотря на ужас, я все равно тянусь к ряби, словно мотылек к огню.
Ощущение расплавленного металла скользит по коже, в момент прикосновения к поверхности. Я вскрикиваю от ужаса, когда зеркало безжалостно начинает меня втягивать внутрь. Я словно попала в водяной вихрь и не могу остановиться.
В какой-то момент мне не хватает воздуха, я задыхаюсь, и голова идет кругом. Но затем я снова могу дышать и оказываюсь окутана в холодный красный туман. Не сразу понимаю, падаю или стою, поэтому беспомощно цепляюсь руками за воздух, пока ко мне не приходит ощущение опоры в ногах.
Женский смех становится ядовитым и жестоким. Так смеются только обезумевшие и… Королева.