Следующий городок бурлил той же жизнью, что и любой другой рабочий поселок. Повозки, груженые товарами, обгоняли нас во всех возможных направлениях. Когда мы проезжали мимо таверн, оттуда доносился веселый гомон. Пока мы приближались к центру города, где над округой возвышался статный, строгий шпиль, под копытами нашей лошади хрустел снег.

Мысль о том, что все эти люди – вайперы, успокаивала куда больше, чем в прошлом городе. Приятно было оказаться среди своих, пока я не вспомнил, кто путешествует со мной.

Алина сидела рядом, привалившись головой к моему плечу, – я обнимал ее одной рукой. Вымоталась вконец. Раненая, в дороге, да еще и менструация на этой неделе. Меня это, признаться, бесило – ее запах сводил с ума, клыки ныли. Хотелось впиться в кого-нибудь – желательно не в нее.

Мы остановились у гостиницы. Не ахти какая, но для этого городишка – лучшая. Мне сказали, здесь же и лучший бар, где периодически сидит тот, кого мы ищем.

– Алина. – Я тронул ее за щеку, пытаясь разбудить.

– М? – Она даже глаз не открыла.

– Мы на месте. Давай помогу спуститься. – Я спрыгнул с повозки и протянул к ней руки. Она осторожно приподняла ногу, и я помог ей сойти, придерживая за талию. Бледновата, на мой взгляд – надо проследить, чтобы она хоть мяса поела.

– Проходи внутрь, я отведу лошадь в конюшню. Забери сумки. – Я вручил их ей, и она поплелась ко входу.

Здесь каждый все делал сам – никакого намека на гостеприимство. Многого от такого места я не ждал, но и работы не чурался. Конь фыркнул, когда я повел его, дернул головой вверх, едва не вырвав поводья из рук.

– Тпру, спокойно. – Животное покосилось на меня краем глаза, прежде чем позволить вести себя.

Какой нервный.

Я завел животину в конюшню, поставил в пустое стойло. Снял сбрую, повесил снаружи. Большой, массивный конь был рад безделью – еще больше обрадовался, когда я бросил в крохотное стойло пару охапок сена. Хотя стойло казалось крохотным только из-за размеров жеребца.

Я обтер его и укрыл попоной на ночь. Хоть я и не жаловал повозки, но такого крепыша нельзя не оценить. Моя собственная лошадь была слишком пугливой, не для таких путешествий.

– Спокойной ночи, зверюга. – Я крепко хлопнул его по шее и направился внутрь.

Я вошел через черный ход, отряхнул сапоги о коврик и двинулся в зал. На первом этаже за столиками сидело множество народу. По обе стороны общей комнаты пылали два небольших камина. Помещение напоминало хижину с открытыми балками и чучелами на стенах. Слева от входа располагалась стойка, где бармен – он же хозяин гостиницы – усердно протирал бокалы. На одном из многочисленных диванов толпился народ, а в центре этой толпы сидела Алина.

Неужели нельзя было еще пару минут побыть незаметной?

Когда я подошел, все внимательно слушали эту дамочку.

– А если поставить пузырек на тумбочку, никто и не догадается, что это яд – на вид точь-в-точь духи, – объясняла она.

– Вы делаете только один вид? Клиенты находили вас по сарафанному радио? – спросил кто-то из мужчин.

– Да, и это было несложно, раз уж все жены только и делают, что болтают да тратят деньги, так что бизнес шел неплохо, – устало рассмеялась она.

– А чем сейчас занимаетесь?

Она сделала паузу и усмехнулась.

– Фармацевтикой, разумеется. В некотором смысле сменила один яд на другой. Это, в свою очередь, создало спрос на мою вторую профессию, которой я сейчас обучаюсь.

– Что же это за профессия?

– Гробовщик.

Мужчины дружно рассмеялись. Видимо, она умела управлять аудиторией. Я откашлялся – они притихли.

Алина смущенно улыбнулась.

– Это мой… спутник, о котором я говорила, – представила она меня.

– А, тот самый, которого мы ждали, – заговорил мужчина в кресле рядом с ней. – Как любезно с вашей стороны присоединиться.

Цвет лица, что у лакированного орехового дерева, а волосы чернее углей в камине. Глаза тоже темные, отражающие янтарный свет огня. Большинство мужчин вокруг имели схожий оттенок кожи, за некоторым исключением. Я порадовался, что Алина пришла первой – чувствовалось, что мое присутствие в таком маленьком городке вряд ли приветствуется.

– Сайлас, – начала Алина, взглянув на меня, затем повернулась к мужчине, – это Кормак МакКаллистер. Это его город.

Я шагнул вперед и протянул ему руку.

– Сайлас Форбс, приятно познакомиться.

Он поднялся, чтобы пожать ее, стиснул крепко.

– Свежатинка в моем городе – всегда к месту. – Руки у него были грубые, мозолистые, несмотря на молодую внешность. – Как ни очаровательна ваша супруга, позвольте с уважением поинтересоваться, что привело вас сюда, – произнес он, осторожно окидывая меня взглядом.

Я сел в одно из кресел, а он вернулся на свое место рядом с Алиной. Воздух стал плотнее, напряженнее. Большинство мужчин остались на местах.

– Наш визит – чистое любопытство. У нас были нападения… – начал я.

– И вы, стало быть, решили, что за всем стоят грязные лесные варвары из нашей глуши? Верно?

– Нет, это не…

– Сайлас хотел сказать, – перебила меня Алина, – что мы пришли за советом.

Кормак замер и перевел внимание на нее.

– Каким?

– В Буффало появляется все больше одичавших падших – мы не можем понять, откуда они берутся. Мы подумали, будет разумно спросить у сложившейся колонии вайперов.

Кормак уставился на нее на мгновение дольше, чем мне хотелось бы. Меня так и подмывало подойти к ней, но я напомнил себе: она способна постоять за себя. Алина куда лучше меня справляется с дипломатией. Лучше нее только Фиби.

– Сколько? – Кормак подался вперед.

– За последние несколько месяцев – около двадцати, трое из них убили одну из нас.

– Мои глубочайшие соболезнования. – Он нахмурился, слегка склонив голову в знак уважения. Несколько человек сняли шляпы. – Полагаю, у вас община.

– Сообщество Гостей и вайперов. Моя работа – защищать их, и я не справилась. Простите, что явились без предупреждения, но мы просто не знаем, что еще делать.

– Что ж, если вы гадаете, не от нас ли они, – мы уже давно не принимали новых людей. Большинство просто проезжают мимо. У нас свое сообщество Гостей, так что охотиться на путешественников нужды нет. – Кормак откинулся в кресле и взял стакан с виски. – У нас, кстати, был один случай с падшим, но он пришел с вашей стороны.

– Из Буффало? Думаете, он мог прийти откуда-то еще? – Она сдвинула брови, тревожно закусив губу.

– Боюсь, что так. По крайней мере, не от нас. – Он пожал плечами.

– Понимаю. – В ее голосе зазвучала неоспоримая нота поражения.

– Жаль, что не могу дать лучшего ответа. Удачи вам в поисках источника ваших бед. – Он поднялся с кресла. – Мне уже пора возвращаться, но вы двое могли бы заглянуть сегодня на костер. Идеальная ночь, чтобы смотреть на звезды. – Он повернулся к Алине и взял ее руку. – Доброй ночи, если не увидимся вечером. – Кормак поцеловал костяшки ее пальцев, затем кивнул мне. – И вам доброй ночи. Спасибо, что позволили вашей супруге развлечь нас историями.

Я кивнул в ответ, решив, что скромнее будет промолчать.

С этими словами он двинулся к выходу – ловко скользнул стаканом по стойке бармену, накинул пальто и вышел в компании большинства мужчин, что прежде сидели с нами.

Я смотрел на Алину через зал.

Она вглядывалась в огонь. То радушное выражение, что красовалось на ее лице, исчезло бесследно – словно его и не было. Как ни удручали новые вести, я понимал ее разочарование. Пожалуй, сегодня стоит заняться чем-то иным, кроме как предаваться унынию.

– Ты точно хочешь пойти? – спросил я, когда мы подходили к полю, где путь освещал огромный, полыхающий костер.

– Я не устала, хочу посмотреть. – Она сжала мою руку, когда мы приблизились к гигантскому пламени.

Жар растекся по снегу, плавя его по мере приближения и обнажая сухую траву. Многие расстелили одеяла и сидели, попивая сидр и пиво. Еду на продажу возили на тележках.

Женщины и дети радостно плясали вокруг костра под аккомпанемент небольшой группы, игравшей на странных, несуразных инструментах, полных задорных народных мелодий.

Лицо Алины светилось любопытством ко всему происходящему. Тут и там стояли несколько стогов сена, приспособленных для сидения.

– Я и не думала, что костер может быть таким огромным, глаза слепит.

Я взглянул на нее. Глаза сияли, она впитывала эту картину и тепло – все сразу. К лицу вернулся румянец, а может, это был просто жар костра.

Мимо пробежала шайка детей, заливаясь смехом. Один из них остановился и уставился на Алину, удивленный незнакомым лицом. Он крикнул что-то друзьям на незнакомом языке, а потом схватил ее за руку.

Она замялась, но мальчуган уже тянул ее за собой.

Дети хотели, чтобы она танцевала с ними. Малыши подвели Алину ближе к огню, подпрыгивая от восторга и кружась, пытаясь показать, что нужно делать.

Она была до ужаса неловкой – не понимала, что ей говорят, но, уловив жесты детей, показывающих, как танцевать, принялась повторять. Похоже, это был какой-то народный танец из простых шагов и кружений под быструю, зажигательную музыку.

Я присел на тюк сена, любуясь Алиной издалека. Я видел ее силуэт, подсвеченный бушующим пламенем, но ничто не могло сравниться с огнем, что горел внутри нее. Страсть, преданность, сила – она внушала трепет. Но сейчас Алина была словно богиня, стоящая в окружении огня, столь же яростного, как она сама.

Казалось, время замедлилось, и я мог видеть ее всю. Когда она кружилась, волосы разлетались вокруг, улыбка сияла ярче обычного – словно за ней никто не наблюдал. Щеки раскраснелись от возбуждения и радости, от самого ощущения свободы. Здесь не было никого, перед кем нужно было держать маску, не было судей. Я был благословлен тем, что мог лицезреть ее в такой редкий миг. И до боли горько было сознавать, что она не может всегда оставаться такой свободной.

Когда она, запыхавшись от танца, выбралась из круга, из ее рта паром вырывалось разгоряченное дыхание. Она отошла к краю, подальше от жара, пока не добралась до снега, и повалилась на спину, утопая в белой перине.

Я приближался к ней медленно – так подходят к дикому зверю, что может в любой момент сорваться с места.

– У тебя лихорадочный вид.

– Мне просто хорошо. – Она смотрела в бескрайнее небо, снежинки усыпали волосы, а щеки горели алым.

Я лег на спину рядом с ней и тоже уставился на звезды.

– Ты когда-нибудь думал, как мы дошли до этого момента? – прошептала она.

Взгляд ее не отрывался от звезд, а мой – от нее. Звезды отражались в ее глазах – широко распахнутых, полных изумления, таких огромных, что в них могло поместиться целое созвездие.

– Зачем думать о прошлом?

– Потому что будущее бесконечно, а о том, что позади, гадать проще. Разве ты никогда не задумывался? – Ее глаза наконец встретились с моими, грудь вздымалась, дыхание восстанавливалось после танца.

Ее улыбка была такой яркой, такой искренней и живой. Столь прекрасной, что при взгляде на нее можно было расплакаться.

– Мне кажется, все, что было до тебя, не имеет значения.

Слова слетели с губ – я с трудом верил, что они мои.

Улыбка Алины погасла, но я быстро понял: не от неудовольствия. Она перекатилась на меня, обхватила ладонями мое лицо, и наши губы встретились.

Глаза мои распахнулись, никак не мог заставить себя сразу их закрыть. Я часто сомневался, реальна ли Алина вообще. Мне казалось, стоит моргнуть – и видение исчезнет, а я проснусь. Этого мгновения я не ждал, но оно заставило думать, что, может, это я горю в лихорадке, погруженный в сон.

Я обвил ее руками, ладонь легла на затылок, и поцелуй стал глубже.

Она была совершенством. Моя любимая буря, воплощение ярости и гнева, та самая тишина перед раскатами грома, сила, способная сдвинуть камень, что лежал на месте сердца. Ее губы были такими холодными, что мне хотелось поглотить ее целиком, чтобы она больше никогда не теряла тепло, чтобы никто, кроме меня, не касался ее плоти до самой смерти – и даже тогда я бы сидел у ее могилы, пока она не вернется ко мне в следующей жизни. Мне было все равно, сколько это займет времени. Что проку в вечности, если в ней нет того, кто делает жизнь стоящей?

Алина прервала поцелуй – губы ее замерли в дразнящей близости от моих.

– Ты любишь меня?

– Нет, – ответ сорвался почти мгновенно, и сердце сжалось сильнее. – Слишком слабое слово, чтобы описать то, что я к тебе чувствую, но одновременно единственное, которым я могу это описать.

Она смотрела на меня. Звезды за ее спиной мерцали, словно ореол.

– Я чувствую, что, если ты покинешь этот мир, звезды погаснут, и пламя во мне угаснет вместе с ними. Я бы остался с тобой, даже в смерти, пока сам не начал бы разлагаться прямо на месте. Я бы с радостью скормил себя птицам, насекомым, стал бы прахом, как велит природа, – рядом с тобой.

– Сайлас…

– Я знаю, что у нас уговор, но я хотел попросить тебя как полагается.

Я медленно потянулся к нагрудному карману пальто и достал маленький, мерцающий предмет.

– Пожалуйста, Алина.– Я держал ее лицо одной рукой, мы касались лбами, большой палец гладил ее щеку. Она была такой теплой, такой живой. Я закрыл глаза – боялся смотреть на нее. Я держал предмет между нами,– кольцо. – Будь моей.

Я ждал, держа материнское кольцо. Сердце было обнажено, словно у живьем освежеванного.

– Ты попросишь меня об этом?

– О чем? – Я открыл глаза. Наши головы по-прежнему соприкасались, но Алина смотрела на кольцо и только после взглянула на меня.

– Об обращении.

Я не хотел обижать ее, но рассмеялся.

– Я никогда не смогу тебя к чему-либо принудить.

– Почему ты не просил меня обратиться?

Я медленно выдохнул и откинул голову, уронив ее в снег.

– Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать: если бы ты хотела обратиться, ты бы уже попросила.

Повисла пауза, затем Алина двинулась.

Когда я снова взглянул, она уже надела кольцо на палец. Лицо ее замерло в опасной близости от моего.

– Тогда да, я твоя.

Что-то накрыло меня с головой, и я стиснул Алину в объятиях, прижимая к себе. Боялся, что задушу в своих руках – но было все равно. Я думал, этого никогда не случится: момента, когда я смогу удержать единственное, что имело для меня значение.

Я целовал ее – сначала мягко, затем сильнее, снова и снова, не в силах сдержать ликование. Я был счастлив уже оттого, что она отвечала, что встречала меня смехом и обнимала крепче, а не отталкивала.

И пусть, покуда мы живы, наши пути никогда не разойдутся.