Я возвращалась в сознание. Простыни липли к влажной коже. Мне редко когда бывало так жарко.

Я пошевелила пальцами ног – движение отозвалось острой болью в икре, выжав стон из отяжелевшей груди. Пальцы рук еще слушались, но один ныл сильнее остальных. Я не могла им пошевелить.

Я приоткрыла глаза – свет был мутным, нужно привыкнуть. Я снова находилась в своей комнате: балконные двери пропускали мягкий свет, ярко отражавшийся от снега на крышах и заливавший мои апартаменты. Я прищурилась, глядя на руку, и с удивлением обнаружила, что она не только замотана бинтами, но и поверх нее лежит чья-то чужая рука.

Сайлас стоял на коленях, уткнувшись головой в скрещенные руки, моя ладонь покоилась в одной из них, прижатая к его щеке. Сайлас был прекрасен во сне – особенно потому, что молчал.

Он просидел так всю ночь? На нем все еще была вчерашняя одежда. А я сама оказалась укутана в его тренчкот. Неудивительно, что вспотела.

Когда я приподнялась, острая боль в ноге прострелила конечность. Из тумана в сознании всплыли размытые воспоминания. Я порылась в простынях, осторожно высвобождая ногу, осмотрела повязку на икре, затем на руке.

Какой же ужас.

Я выскользнула из кровати, стараясь не разбудить спящего льва, и высвободила свою руку. Прихрамывая, вышла из комнаты и направилась вниз. Вцепившись в перила, я осторожно спускалась по одной ступеньке, боясь перенести вес на больную ногу.

Девочки собрались в гостиной. Кто-то обменивался подписками на журналы, кто-то занимался рукоделием, а кто-то по-прежнему пытался проснуться, попивая утренний кофе. Казалось, будто ничего не случилось – или им просто все равно.

Моя нога ступила на скрипучую ступеньку, и все разом обернулись.

Я ждала приветствий, но в ответ раздались лишь вздохи, а затем – тишина. Слишком сурово было осуждать их за равнодушие. Я начинала подозревать, что они просто ничего не знают.

– Алина! Ты зачем встала? – Фиби вырвалась из компании, с которой болтала, и кинулась ко мне с нервным смешком, который ничуть не смягчил нахмуренный лоб.

– Мне стало душно. – Я оглядела девушек – они бросали в мою сторону настороженные взгляды. – Что-то случилось?

– Нет-нет! Просто они еще не слышали, что произошло.

Я оглядела себя. Больничная сорочка пропиталась кровью там, где была раненая нога, а рука требовала свежей повязки.

– Им незачем знать. Это несчастный случай. Единичный.

– Правда думаешь, что утаивать информацию – лучшее для нашей группы?

Я ответила на этот намек убийственным взглядом. Фиби была не совсем неправа, но тон мне не понравился.

– Ладно. Помоги мне собраться. Я хочу подготовить вещи, пока Сайлас не проснулся.

– Ты не поедешь одна.

– Поеду.

– Я сама разбужу Сайласа, если не согласишься взять хоть кого-то. Ты ранена и не в своем уме.

– Я совершенно в своем уме, а теперь помоги мне одеться. – Не дожидаясь ответа, я уже ковыляла вверх по лестнице – задача потяжелее, чем спуск.

Теперь, когда утренний туман рассеялся, боль вгрызалась все глубже. Словно корни прорастали сквозь ногу, пульсируя до самого костного мозга.

Фиби шла следом, но выражение лица у нее было скорее неохотным: она переводила взгляд с меня на ступеньки и двигалась неуверенно.

Когда мы добрались до верхнего этажа, Сайлас уже проснулся и развалился в кресле с чашкой кофе.

– Куда-то собираешься? – Он склонил голову набок, глядя на меня.

– Небольшая прогулка. – Я метнула в Фиби испепеляющий взгляд, будто она была с ним заодно, хотя Сайлас и без чужой помощи отлично умел добиваться своего.

– Моя сумка уже собрана. Предпочитаешь верхом или в повозке? – отозвался Сайлас.

– Я верхом, а ты остаешься здесь, с Гнездом.

– Предлагаю компромисс: повозка. Верхом ты с такой ногой не проедешь. Я отнесу сумку вниз.

Он поднялся с кресла и закатал рукава.

– Никто из вас меня не слушает, – проворчала я.

– Если бы мы тебя слушали, ты была бы уже мертва. – Фиби проследовала за мной в спальню.

– Встречу вас внизу, – проговорил Сайлас. Он был куда бодрее, чем я ожидала, учитывая то, каким уставшим он выглядел. – Надо выезжать как можно скорее. На полпути к городку есть гостиница.

Я выбрала небольшую сумку. У меня было мало вещей.

– Можешь взять четыре блузки и юбки? Одну надену сейчас, остальное упакую. Ах да, шерстяные чулки, четыре пары. Укутаюсь слоями, – я перечисляла, что нужно, стаскивая с себя одежду.

– Не хочешь подождать? Или отправить Люку с Сайласом одних?

Фиби протянула мне корсет и шерстяные чулки.

– Что же я за дипломат, если не могу явиться лично? – Я присела на край кровати, натягивая шерстяные носки поверх чулок, действуя особенно осторожно с раненой ногой. – К тому же, я бы не доверила этим остолопам даже воду из дырявого ведра самостоятельно вычерпать.

– Быть влиятельной фигурой – значит уметь отправлять других даже на такие мелкие дела, как расследование происшествий. – Она села позади меня, застегнула корсет спереди, а затем принялась затягивать шнуровку на спине.

– Это наверняка выставило бы меня слабой. Я не желаю прятаться от конфликтов. – Я встала, надела нижнюю юбку и накидку на корсет.

– Стоит выбирать сражения с умом. Возможно, впереди ждет нечто посерьезнее. – Она подала мне блузку и юбку.

– Я выбираю это сражение. – Я оделась и застегнула небольшой дорожный саквояж, взяв только самое необходимое. – Помоги мне спуститься, пожалуйста.

Даже когда я наступала на ногу, шерстяные чулки держали плотно – тепло и безопасно. Сапоги давали дополнительную опору лодыжке. Единственное, чего не хватало для полного комфорта, – онемения.

Когда мы спустились, Сайлас и Люка уже стояли у входной двери и о чем-то говорили. При нашем приближении они разом замолчали.

– Я готова, – сказала, поставив сумку на пол.

– Нет, не готова. – Люка нахмурился. – Где твое пальто? – Он всплеснул руками, словно я обязана была сама догадаться, и направился к гардеробной. Честно говоря, мне и в этой одежде уже было жарковато. – Держи. – Он заставил меня надеть меховую накидку.

– Такое чувство, будто матушка моя и не думала умирать – просто переселилась в вас, чтобы меня донимать, – буркнула я, указывая на всю компанию.

– Прибереги жалобы на долгую дорогу, разговоры согревают, – рассмеялся Люка, опираясь локтем на плечо Фиби, хотя та одарила его кислым взглядом.

– Выезжаем. Если отправимся сейчас, до гостиницы доберемся засветло. – Сайлас нетерпеливо взглянул на часы. Подхватил мою сумку и вышел.

Я обернулась к Фиби.

– Несколько дней без нас справитесь?

– Проще простого, да? – Люка игриво обвил рукой плечи Фиби. – Несколько дней – пустяк.

Я метнула в него суровый взгляд, помедлила и толкнула входную дверь.

День выдался ясный, отличная погода для путешествия. Единственная проблема заключалась в том, что путешествовать придется с Сайласом, приклеившимся ко мне, точно пиявка. Он уже пристегивал повозку к моей лошади.

Я запрокинула голову, уставившись в небо. Сквозь зубы вырвался резкий выдох.

Возьми себя в руки. Всего два часа пути. Ничего страшного. Просто сделай это.

Я приблизилась. Сайлас предложил руку, но я ее проигнорировала – только крепче сжала поводья. Он забрался на сиденье рядом и поморщился, когда я снова потревожила больную ногу.

Девочки столпились в тени дверного проема. Фиби стояла на свету, осторожно махая рукой.

Я редко оставляла своих девочек одних, и, признаться, это наполняло меня гадким страхом. Осознание, что Фиби с ними, немного утешало, но не настолько, как хотелось бы.

Повозка тронулась, отрывая колеса от слежавшегося снега.

Я действительно это делала – оставляла их. Если дам сей мысли хоть немного укорениться – меня стошнит, не пройдет и пятнадцати минут.

Через плечо я видела Фиби. Маленькая, удаляющаяся фигурка в розовом стояла на пороге, тоскливо глядя вслед, как вдова на причале.

«С ними все будет хорошо,– внушала я себе,– все они будут в порядке».

Когда мы выбрались из города, зданий и домов на пути стало появляться все меньше, пока их не сменили деревья и бесконечная дорога. Мы ехали молча, и это было даже к лучшему – я предпочла бы, чтобы Сайлас вообще не открывал рта.

Утренний воздух был свеж и чист. Мороз творил свое волшебство, приглушая пульсирующую боль в ноге и руке, хотя через какое-то время поводья, трущиеся между пальцами, должны были начать доставлять неудобство.

– Ты будешь игнорировать меня ближайшие полтора часа или все же подаришь мне беседу? – заговорил Сайлас мне в ухо, согревая мою шею своим теплом.

– Я не в настроении.

– А как насчет «услуга за услугу»?

– Ах да. Твое любимое.

– Наше любимое.

– Хорошо, давай.

– Зачем ты отравила своего отца?

Слова Сайласа звенели в ушах, как нестихающий гул.

– Не говори так.

– Разве это неправда?

– Это был несчастный случай.

– Я думал, несчастным случаем было отравление его ассистента.

– Это был один и тот же случай. – Голос дрогнул. Я была благодарна, что Сайлас не видит моего лица. – Я не знала, что они будут пить вместе. Надо было самой разлить вино, предложить, когда он отделится от отца. Заманить куда-нибудь…

Судя по отсутствию ответной реплики, я поняла, что Сайлас почти пожалел о своем вопросе.

– А что насчет твоих родителей? – спросила я, прочистив горло. – В последний раз, когда я видела твоего отца, мне было, наверное, всего шестнадцать, – сменила я тему.

При этих словах Сайлас напрягся, переменив позу рядом со мной.

– Уточни свой вопрос.

– Какой была твоя мать?

– Почем мне знать. – Голос его был бесстрастным, слишком ровным, он будто желал защититься от любых эмоциональных проявлений. – Она была блондинкой.

– Весьма содержательно, – пробормотала я. – А отец?

– Тоже блондин, – сухо ответил Сайлас.

– Хорошо,– вздохнула я.– Что ты можешь рассказать мне о своей семье?

Он помедлил.

– У меня двенадцать сестер, включая Фиби.

– Это уже начало. – Я взглянула на него, но он смотрел прямо перед собой, скрестив руки. – Ты помнишь кого-нибудь из них?

– Я помню первых пятерых, остальные для меня загадка. – Он порылся в карманах в поисках сигарет. – Я навещал Фиби почти каждый год с ее рождения. Никогда не забуду эту рыжую макушку, когда впервые ее увидел. – Сайлас помедлил. – Мы с Фиби провели вместе достаточно времени, больше, чем с кем-либо из остальных. Других сестер выдавали замуж почти сразу же, глазом не успеешь моргнуть, так что я научился не привязываться. Просто совпадение, что я оказался в Лондоне, когда объявили о рождении Фиби.

– И в этот раз ты привязался?

– Как можно не привязаться? Когда в этот мир является нечто столь крошечное, невинное, не запятнанное ничьей виной, и оно оказывается у тебя на ладони, – в тебе что-то меняется, когда понимаешь, что ее ждет та же участь, что и остальных.

– Остальных?

Сайлас махнул рукой:

– Я просто не хотел, чтобы она исчезла, как все прочие, вот и все. – Он протянул мне сигареты, но я отказалась. – У меня вышла серьезная размолвка с отцом, когда ей исполнилось шестнадцать, и я не навещал ее какое-то время. Мы расходились в некоторых обычаях, которые отец считал традицией.

– Каких именно?

– Неважно. Жаль, что я не продолжал ее навещать, – может, тогда она не была бы так зла, когда я объявился несколько лет назад.

– Зачем ты вернулся?

– Я сказал ей, что вернулся ради городской жизни, и чтобы заваливаться к ней на вечеринки, – рассмеялся Сайлас. – Она так разозлилась на меня. Говорит, из-за того, что я ем ее гостей, но я знаю: часть этой злости – из-за моего долгого отсутствия. – Я заметила, как кожа на его перчатках натянулась, когда он сжал кулаки. – Я вернулся, потому что дошли слухи: отец собирается отослать ее. Выдать замуж, и снять с себя эту ответственность.

– Она была обручена? – Я бросила на него взгляд через плечо.

– Еще нет, – пожал он плечами, – но ты решила эту проблему за меня, забрав ее сюда.

– О. – Я нахмурилась и снова уставилась вперед. – Похоже, я действительно ничего о ней не знала.

– Никто никого по-настоящему не знает, – произнес Сайлас торжественно. – Люди слишком сложны, чтобы их можно было понять за одну жизнь.

Как ни странно, его слова заставили меня почувствовать себя лучше – хотя бы чуть-чуть.

– А как тебя зовут по-настоящему? Ведь у вас с Фиби разные фамилии.

– Мы взяли фамилии наших матерей. Сайлас – мое имя при рождении. Оно настоящее. – Он устало улыбнулся.

– А как на самом деле зовут твоего отца? Я называла его мистер Астор.

– Астор – последняя фамилия, которую он взял.

Я понимающе кивнула, не желая углубляться дальше.

– А что насчет твоей матери? – спросил Сайлас, закидывая руку на спинку сиденья и играя с выбившейся прядью моих волос.

Жест был таким простым, но от него я все равно покраснела.

– Скончалась при родах, – пояснила я, откидываясь на его руку.

– Полагаю, тебе о своей семье тоже особенно нечего рассказывать.

– Я люблю воображать, будто знала ее. Что у меня ее глаза и черные волосы – по крайней мере, эти две вещи мне доподлинно известны. Представляю, что она была добра и украшала дом сухими цветами. Иногда пытаюсь угадать ее голос. В детстве я отчаянно хотела узнать, как он звучит, познать материнское тепло.

– У нас больше общего, чем тебе хотелось бы признавать. – Рука его слегка сжалась, пока я говорила, – маленький утешительный жест.

– Не думаю, что хочу знать, насколько мы похожи. – Я закатила глаза, но со смешком, и Сайлас не смог сдержать улыбки.