Боль в затылке сверлила, точно игла – конечно, после того, как я уснула на диване в апартаментах.

Я провела ладонью по щеке, нащупывая глубокие вмятины, оставленные вышивкой на наволочке. Зачесала волосы назад, отковыряла засохшую корку крови. Покатала грязь между пальцами, обреченно вздохнула и вытерла руку о вчерашнюю одежду.

Кстати, об одежде – она насквозь промокла.

Я вся пропотела за ночь – это стало ясно, когда шерсть тяжелой кучей осела на полу в ванной. Пришлось стягивать с себя исподнее и юбки. Но даже после всего пота кожа оставалась ледяной – как латунная ручка.

Я оттиралась губкой в маленькой ванне, притулившейся в углу. Почему-то даже это простое занятие требовало неимоверных усилий. Я вовсе не была немощной – с чего бы мне задыхаться, сжимая в руках мокрую губку?

Я попыталась вдохнуть глубже, но ноздри почти не пропускали воздух.

Прижала горячую губку к лицу, наслаждаясь тем, как таяла боль в пазухах.

Время года такое.

Я начала думать, что вчера перестаралась. Все должно было быть идеально, чтобы задать новые ожидания.

Но вряд ли в этом причина моего сегодняшнего скверного самочувствия.

Я оделась и закуталась в шерстяную шаль, что висела на спинке кровати. Свет из окон заливал весь дом – теплый, ласковый. Вот только от него боль запульсировала в висках – часто и суетливо, как бьется заячья лапка.

Снизу доносилась утренняя болтовня за завтраком, беззаботное напевание, пара перебранок о какой-то ерунде. Для моих ушей это звучало как птичье пение. В кошмарах мне снилось, что я просыпаюсь, а дом молчит. Я слишком долго была одна – и стоило позволить себе оказаться среди людей, как все изменилось.

Я спустилась на первый этаж. Не помню, как дошла, но увидела силуэт Фиби – она выметала пыль из ковров за порог. Холодный ветер лизнул лицо, и я вздрогнула от внезапного укуса свежего воздуха.

Голос ее доносился словно сквозь вату, но она подходила все ближе, и вот уже в слепящем свете утра проявилось ее лицо – встревоженное, внимательное.

– Ты в порядке? – мягко спросила она, коснулась тыльной стороной ладони моей щеки, потом лба и наконец прижала ладонь к виску. – Выглядишь как старуха с косой.

Я лишь вздохнула и чуть качнула головой.

– Иди обратно в постель, я принесу поесть. Хотя бы воды выпить уж точно стоит.

– Нет, я и так ничего не успеваю.

– Я справлюсь, – отрезала Фиби.

– Где они?

Фиби вскинула бровь.

– Мальчики ушли. – И начала мести у моих ног, подталкивая меня к лестнице.

– Мне особо нечего делать, так что не бери на себя мои обязанности, – пожаловалась я.

– Я помогу, – прощебетала Ребекка из-за угла.

– Мы почти все сделали позавчера, – буркнула Мэри, отрываясь от журнала, чтобы вставить слово.

– Видишь? Мы справимся. – Фиби хлопнула меня веником пониже спины. – Марш наверх. Отдыхай сегодня, нам тут больные не нужны.

Я нехотя поплелась вверх по лестнице, но в комнату возвращаться не хотелось.

Проходя по коридору, я поняла, что так и не изучила этот новый дом как следует. В дальнем конце холла висела фотография – наша гордость. Фиби, Ребекка, Адди, Мэри, Эдит и я – в самом конце, в своем неизменном черном наряде, резко выделяющемся на фоне белых платьев для чаепития. Снимок делал Джон, и я помню, как он был счастлив получить его в подарок. Хранить подобное фото – важно, хотя, может, и сложно. Но оно радовало девочек – а это главное.

Вдоль стен висели другие памятные мелочи: сухие цветы, вышитые квадратики ткани – все, что мы захотели забрать из старого дома. Вроде бы знакомо, но все равно чужеродно. Может, из-за спешного переезда, а может, само пространство такое – никак не удавалось в нем обжиться.

Я остановилась у одной двери. На ней, в отличие от остальных, не было никаких украшений. Просто голая деревянная створка и латунная ручка с патиной.

Петли жалобно заскрипели – не ожидали, что их потревожат.

Комната Сайласа больше походила на склад. Ничто не указывало на то, что он здесь живет, – лишь кое-какая одежда небрежно разбросана в стороне, не все коробки распакованы. Постельное белье оказалось застелено идеально, на нем уже оседала тонкая пленка пыли. Я заглянула в сумку, брошенную на обитый тканью стул. Мелочь, ничего важного.

Немного денег, пара рубашек, полупустая пачка сигарет – из которой я позволила себе взять одну. Я порылась в поисках зажигалки, но на дне нашла только старые спички.

Письменный столик был открыт, бумаги на нем разбросаны, словно карта. Я опустилась на маленький стул – сухое дерево жалобно скрипнуло, будто разделяя мою усталость. Я закурила, чиркнув спичкой – ноготь обожгло, – и выпустила дым через нос, хотя заложенность это почти не прочистило.

Бумаги на столе напоминали мешанину из счетов, выписок – все деловое. И все адресовано в Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Я оперлась локтем и свободной рукой начала перебирать листы, пока не наткнулась на маленький квадратик.

Пятая авеню – Химера. Внизу размашистая надпись, похоже, рукой Сайласа.

Это была маленькая, заляпанная фотография высокого углового здания. Похоже на какой-то дорогой отель.

Его корявый почерк покрывал большую часть документов – мелкие заметки по углам, иногда какие-то расчеты на полях. Орфография хромала: то лишние гласные, то странные сочетания согласных. Не безграмотный, но манера письма выдавала возраст.

Я тихо хохотнула, откинулась на спинку стула и тут же поморщилась от резкой боли в голове.

– Что-то смешное?

Я чуть не выронила сигарету и, дернувшись, больно ударилась коленкой о край стола.

Сайлас стоял в дверях, прислонившись головой к косяку, и наблюдал.

– Просто смотрю. – Я снова откинулась на спинку стула, голова после испуга все еще слегка кружилась. – Ты же под моей крышей, в конце концов.

– Праздные руки – мастерская дьявола. – Он бесшумно подошел к столу, скользнул взглядом по бумагам, потом по мне. – Надеюсь, не мои расчеты тебя так рассмешили.

Я покачала головой и усмехнулась:

– Двести.

– Прошу прощения? – Он нахмурился и снова склонился над столом, перечитывая бумаги в поисках ошибки.

– Двести лет.

Уголок его губ дрогнул в усмешке, когда он поднял на меня глаза.

– Еще раз – прошу прощения?

– Когда мы разговаривали много лет назад, ты упомянул чуму. – Я покачала головой и рассмеялась. – Думала, ты имел в виду первую Черную смерть, тысяча трехсотых годов, а не Великую чуму тысяча шестьсот шестьдесят пятого. Ты же не уточнил.

– И что?

– Да ничего. – Я пожала плечами и затушила сигарету в пепельнице. – Просто думала, ты старше.

– Старше? – Он усмехнулся. – Сколько же ты мне накинула?

– Не знаю. Но твои каракули выдают лет двести. Я ошиблась всего на пару веков.

– Странная у тебя мания – непременно оказаться правой. И какой тебе прок от этого знания? – закатил глаза Сайлас.

– Развлекаюсь. И все.

– И что, – он склонил голову к плечу, – развлеклась?

Я пожала плечами, пряча улыбку.

– Это такой намек, что я для тебя слишком молод? – пошутил он, усаживаясь на край стола.

– Сущее дитя. – Я покачала головой, подцепила пальцами маленький квадратный снимок и протянула ему. – Это оно? Твое Гнездо?

Он прищурился, выхватил снимок у меня из пальцев.

– На этой бумажке оно смотрится не так внушительно, но да.

– Это не сработает, знаешь ли, – выдохнула я почти шепотом. – Если ты не научишься быть покорным.

– Покорным? – Сайлас вскинул бровь и кинул фото обратно на стопку бумаг. – А это, по-твоему, что? – Он обвел рукой комнату, весь дом.

– Мне по-прежнему трудно поверить, что, когда все это кончится, мы станем равны. – Я медленно поднялась со стула, чтобы не закружилась голова. – Чем больше я думаю, тем яснее понимаю: равенство нам не нужно. Нужен баланс.

– Поясни. – Он скрестил руки на груди.

– Мы можем убить друг друга почти с одинаковой легкостью, но есть вещи, на которые способен ты и не способна я. Поэтому я должна понимать, что защитит меня и моих девочек от таких, как ты. – Я остановилась перед ним. – Откуда мне знать, что история не повторится? Серая комната, ошейник, чистые простыни – и полное одиночество. – Я провела пальцем по краю стола, потом вниз, к его ноге, и наклонилась, словно собираясь поведать тайну. – Откуда мне знать, что меня не ждет судьба всех остальных Гостей, которым обещали хорошую жизнь?

Сайлас молчал. Даже глаз не поднял.

– Подумай об этом.

И я ушла, оставив его переваривать мои слова.

Я выдохлась после простого разговора – будто и не отдыхала вовсе.

Из кухни пахло едой. Обед давно прошел, но раз плита еще горячая, наверняка уже начинали стряпать ужин.

Даже подняться наверх оказалось целым испытанием – пришлось замереть на последнем пролете, пережидая дурноту. А когда я наконец вошла к себе, поняла: день будет очень долгим.

Фиби и Эдит ждали в гостиной. Эдит вцепилась в юбку мертвой хваткой, Фиби стояла с каменным лицом, скрестив руки на груди. При моем появлении обе подобрались и встали.

– Я не хотела тебя тревожить… – начала Фиби.

– Фиби думает, что сегодня ее очередь кормиться, но я точно знаю – моя, – перебила Эдит.

– Нет, ты проспала свою очередь, вот и осталась без ужина. Не умеешь следить за расписанием – твои проблемы, – огрызнулась вторая.

Я слышала только лязг челюстей голодных псов. Голова взорвалась болью, я покачнулась, осела на диван и зажмурилась.

– Можешь не кормить, если не хочешь.

– Может, сегодня одну покормить, а завтра вторую?

– Кормитесь обе. – Я глубоко вздохнула. – Хватит этой грызни.

– Тебе, наверное, лучше не стоит, ты болеешь. – Эдит присела рядом.

– Правда, можем отложить, если хочешь. – Фиби мигом устроилась с другой стороны, словно это было соревнование за мою шею, стоило только пообещать, что все в порядке и они ни капли не эгоистичны.

Фальшивая забота от обеих, что бы они ни говорили.

Я откинулась на спинку дивана, убрала волосы с шеи.

– Просто сделайте это.

Эдит и Фиби переглянулись – соперничающий взгляд, полный вызова, – и придвинулись ближе. Фиби положила руку мне на грудь, чуть выше, коснулась ключицы, пальцы затрепетали у квадратного выреза ночной сорочки.

Эдит убрала прилипшие к коже волосы, тяжело дыша у самой шеи.

Фиби не стала медлить – впилась первая, увереннее обычного. Будто инстинкт охранять добычу в ней так и не вытравили.

Эдит пристроилась следом – ее укус был чистым, отточенным, почти безболезненным.

Кормить двоих было даже неплохо, если не считать потери крови. Двойная доза яда притупила боль в голове и успокоила нервы, но навязчивые мысли никуда не делись. Кожа горела, тонкие пальцы впивались в меня, будто боялись, что кто-то отнимет их долю, – не оставляли ни миллиметра.

За закрытыми веками плясали звезды и цветные пятна – и становились только краше, когда до меня доносились голоса.

– Эдит, хватит, – приглушенно рявкнула Фиби.

– Я взяла не больше тебя, – отозвалась Эдит.

– Алина! – Голос Фиби бился где-то внутри черепа, звал ответить, но мне не хотелось.

Края зрения затянуло чернотой – густой, как войлок. Вдруг тяжесть исчезла – я поплыла, будто под воду. Один хороший миг покоя. Никому ничего от меня не нужно, и мне – ни от кого. Свобода от ответственности – какая же это роскошь.

– Алина! – Меня трясли за плечо, вырывая из сна. Надо мной склонились Эдит и Фиби.

– Что вы на меня уставились?

– У тебя был припадок.

– Нет, не был. – Я оттолкнула их обеих и села, окружающее пространство поплыло цветными пятнами. – Я просто закрыла глаза.

Фиби схватила меня за запястье – я выдернула руку.

– Я голодна, – пробормотала, прижимая ладонь к уставшим глазам.

Они переглянулись, потом Фиби встала и вышла из комнаты, мотнув головой Эдит. Та поспешила ко мне, обхватила за талию и локоть, потянула за собой.

– Я не одна из твоих пациенток. – Я вырвала руку и вышла сама.

– Алина, стой… – Фиби потянула меня за предплечье назад.

– Не трогай меня!– Я повысила голос, но Фиби даже не дрогнула. Ее невозмутимость вскипятила мне кровь.– Возьми уже под контроль свою ревность. Ты впиваешься в меня, вгрызаешься – кому ты хочешь что-то доказать? Эдит? Или всем, с кем приходится делить мою шею? – процедила я сквозь зубы.

Губа Фиби дернулась, глаза налились кровью, зеленая радужка зловеще горела на фоне опасного взгляда. Ничего общего с милым образом моей подруги.

– Я не должна делить тебя с грязными созданиями вроде нее.

– Да что с тобой такое? – рявкнула я.

В дверях маячила Эдит – неловко переступила с ноги на ногу, протиснулась мимо нас, быстро вытерла рукавом глаза.

– Вот что ты наделала. – Я кивнула в сторону, где скрылась Эдит. – Ты создаешь враждебную атмосферу.

– Я?– медленно, с ядом в голосе переспросила Фиби.– Это я создаю враждебную атмосферу? – Она шагнула ближе, вглядываясь в мое лицо, будто ища ответ. Но больше не было ни ответов, ни слов. Только улыбка, полная злобы, и покачивание головой – с неверием. А потом она оттолкнула меня и вышла.

Я сидела за столом в столовой, не помня, как здесь оказалась, и без сил тревожиться о провалах в памяти. Сглотнула с трудом. Голова гудела так, будто в ней отбивали похоронный марш. Каждое колебание свечного пламени заставляло желать вырвать себе глаза – только бы не видеть эту насмешку света.

Все вокруг ели с аппетитом, мило беседовали, чинно восседая на своих местах. Но когда я поднимала глаза, то ловила краем глаза злые взгляды – никто не смотрел на меня в упор, все притворялись, будто все идет своим чередом. Однако ни черта не шло своим чередом. Что мы делаем? Изображаем, будто нашу жизнь только что не вывернули наизнанку?

А может, они не притворяются. Может, истинная причина, по которой они отводят глаза, куда страшнее. Приклеенные улыбки, натянутые разговоры… даже смотреть на меня не могут.

Я потянулась за ложкой, и Мэри рядом вздрогнула. Нахмурившись, я взглянула на Эдит – она ковырялась в своей миске, запястье дрожало, ложка противно звенела о края. Ребекка неотрывно следила за мной краем глаза.

Страх. Они боятся.

В дальнем конце стола Фиби вообще на меня не смотрела – она сидела рядом с Сайласом и что-то шептала ему на ухо, поглядывая в мою сторону. Его немигающий взгляд отражал мой собственный, внимательный, цепкий.

– Алина, либо ешь, либо не мучай еду, – пошутил Люка, сидящий через пару мест.

Я опустила глаза в миску.

Рис.

Я с грохотом отодвинула стул – мерзкий скрежет по деревянному полу заставил всех замолчать. Никто не шелохнулся от внезапного звука, пока я не запустила миской в Люку – тогда девушки вскочили как ошпаренные.

Миска попала ему в голову, рис рассыпался по столу.

– Жри, свинья ты этакая, – выплюнула я горячие, словно угли, слова, и, расталкивая тела в тесной столовой, вылетела вон.

Только когда я вырвалась из душной комнаты, осознала: щеки были мокрые, а горло саднило от тревожной ярости.

Куда бы я ни повернулась – везде был жар. Я скинула одеяло в приступе духоты, воздух давил, не давая вздохнуть, и не отпускало чувство, будто за мной следят. Я не могла открыть глаза – каждое движение отзывалось в груди липким ужасом.

Передо мной возник образ. Темная пустота, на полу красная лужа. Глубоко в груди вибрировало бездонное эхо, отчаяние нарастало. Тело не слушалось.

Вокруг зияла тьма – но постепенно я поняла: это не просто пустота. Там кто-то есть. Ждет меня.

Кровать прогнулась – запах дыма немного прочистил пазухи. Мне на горло легли пальцы. Кто-то убрал волосы в сторону, пальцы скользнули вниз по груди. А потом – жар тела совсем рядом, мы будто дышали одним воздухом.

Я судорожно вздохнула. Под веками пульсировал тусклый красный свет – подсвеченный моей же кровью.

– Тсс… ты проснулась. Все хорошо, – прошептал низкий голос.

– Что происходит?

– Тебе снился кошмар. – Слова прозвучали с хрипотцой, сопровождаемые хищным стрекотом.

– Это ты? Мой кошмар?

– Кто еще посмеет тебя преследовать, кроме меня? – прошептал Сайлас. Слова плыли в темноте, застревая у меня в голове. Я чувствовала его близко. Руки горячие – он был без перчаток. Запах одеколона и табака въелся в одежду.

Каждый судорожный вдох отдавался мелкой дрожью. Липкий холодный пот покрывал кожу. Я сжимала и разжимала кулаки. Будто вот-вот задохнусь.

– Расслабься. Слушай меня… – Голос затихал, руки скользили по телу, оставляя горячие следы на ледяной коже. – Чувствуй меня…

Дыхание сбилось, стало трудно сосредоточиться. Я не могла двинуться. Только пальцы подергивались – и все.

На губах возникло тепло – его губы нежно коснулись моих. Мой прерывистый вздох утонул в поцелуе, будто он хотел забрать у меня все, даже последнее дыхание.

– Сайлас. – Я сглотнула, и он поцеловал меня снова, жестче, услышав свое имя.

– Остановиться или продолжать после такого нежного зова, Алина?

– Ты так часто называешь меня по имени, – выдохнула. Теперь я могла пошевелить руками, голова наконец-то словно всплывала из-под сонных вод. – Я начинаю думать, что тебе просто нравится звук моего имени на твоих губах.

– Может, мне просто нравится вкус.

Его слова материализовались змеей, обвивающей мои конечности, готовой проглотить меня целиком.

– Осторожнее, цианид на вкус удивительно напоминает миндаль. – Я потянулась вверх, не открывая глаз. – Достаточно лишь чуточки сладости, чтобы умереть непримечательной смертью.

– Тогда будь по-твоему, моя сладкая погибель. – Его слова прозвучали почти мурлыканьем, прежде чем он обвил руками мою талию, приподнимая меня, чтобы поцеловать и коснуться пальцами шеи, потом спины.

Я ответила на поцелуй. Убежденная, что это сон, я не собиралась открывать глаза, чтобы проверить.

Его ладони скользнули к моим бедрам.

– Позволишь нам стать погибелью друг для друга?

Я заставила его замолчать долгим, глубоким поцелуем, а потом прижалась щекой к его щеке, крепко обнимая.

– Пожалуй, в другом кошмаре, мое Существо.

Я отпустила его, погружаясь в мягкость постели. Представления не имела, когда он ушел или когда я уснула. Не знаю, сколько часов могло пройти.

На прикроватном столике он оставил мне маленький знак перемирия. Простую маленькую мисочку нарезанных персиков, бокал вина и сигарету. Рядом, для удобства, аккуратно лежала его механическая зажигалка.

Я перевернулась на другой бок. Аромат одеколона Сайласа все еще витал на подушке, на простынях, на моей коже. А может, у меня просто обострилось обоняние из-за болезни.

Ну надо же, моим единственным местом покоя в минуту нужды оказалось место рядом с мужчиной, который сделал своей жизненной миссией обречь меня на мучения.