ПРИЗРАК

Я провожаю Юну и целую на прощание. Уверен, если настоять на бо́льшем, она не откажется от соблазна, и всё же решаю дать ей немного пространства. Хотя сильнее всего хочется взять её в охапку, забросить в мобиль и умчаться к театру… Но тогда Дикарка точно оторвёт мне едва вылепленный нос. Так что запасаюсь терпением и уезжаю, заметив, что она добралась до квартиры – включился свет в окнах.

Припарковавшись, уже чую что-то неладное. А едва войдя в театр, тут же понимаю, что именно… Сюда пробрался посторонний! Я осторожно ступаю по кулуарам, потирая правую щёку. Созданная магией плоть привычно отзывается лёгкой болью, и у меня лишь одно желание – поскорее избавиться от лишнего на лице. Сейчас это особенно важно, ведь кем бы ни был ночной гость, он здесь не просто так, а метаморфизм тянет из меня энергию, да и чуждая моему организму магия духов вновь мучительно ползает под кожей.

Шаг за шагом прочёсываю здание. Кто же пожаловал в театр? Неужели Рутил решил действовать уже сейчас? До премьеры? До собственного возможного укрепления после выборов главы? Он, разумеется, мог бы, его вспыльчивости и мстительности хватило бы на такую глупость, и всё же сомневаюсь…

Я вхожу в зеркальный зал, где когда-то проходил приём, и мгновенно улавливаю еле заметную дрожь тьмы. Мрак шевелится, кто-то движется в нём, перемещаясь по теням, невидимый обычному глазу. Едва слышимый звук вытащенного из ножен древнего меча тёмных – луатхара – я не спутаю ни с чем. Сейчас им пользуются лишь таахи, и подобное оружие передаётся от отца к сыну, но меч моего отца был утерян… Подозреваю, Рутил уничтожил его. Но есть другой луатхар, звучание которого въелось мне в память.

Быстро увернувшись, я даже не пытаюсь напасть, снова и снова отступая. Тьма всё ещё скрывает нападающего, однако необязательно видеть, чтобы знать, кто передо мной.

– Не старайся, старик, – я отскакиваю в сторону от колющего удара, – ведь из нас, двух калек, ноги быстрее у меня.

Луатхар плашмя бьёт меня по бедру, вырывая изо рта болезненный выдох.

– Много болтаешь, я бы сейчас мог отрубить тебе ногу, dhil36[36]! – строгий голос Родолита звучит негромко, но он почти оглушает. Наставник всегда умел производить впечатление.

Наконец тени расступаются, и сначала мелькают глаза с розоватым свечением, а затем появляется и сам Родолит. Без преувеличений он ни капли не поменялся с тех пор, как я был ребёнком. Разве что теперь менее худощав, чем обычно.

– Что, поднабрал? – хмыкаю я.

– Питание лучше и стресса меньше. – Родолит убирает луатхар в ножны и опирается на него, используя как трость. – А ты подрастерял ум или просто считаешь меня недостойным?

– Шхаан ни, лоотхорш37[37], – я коротко кланяюсь ему, одновременно признавая вину и благодаря за бой.

– Произношение у тебя лучше не стало, – бурчит он, но тоже кланяется в ответ. – Пригласишь на чай или будем обсуждать дела тут, бегая от охранника, если тот вообще проснётся? Им бы, кстати, нанять кого получше…

– Это ведь не банк, красть тут особо нечего, – защищаю я театр и взмахиваю рукой, приглашая следовать за мной.

Родолит цокает языком и, прихрамывая, идёт чуть позади. Уверен, у него крайне недовольная гримаса, как у брюзжащего старика, кем он, по сути, и является, пусть лицо его и лишено морщин, да и выглядит он всё так же молодо, как и раньше. Золотые длинные волосы распущены, но заправлены за острые уши, в одном из которых, как и всегда, серьга-гвоздик.

Мы молчим, пока идём по тихому ночному театру, хотя я готов взорваться от эмоций. Всё же, с наставником мы не виделись довольно давно, и мне хочется расспросить его, где он был, чем занимался и… почему вернулся?

Наконец мы добираемся до одного из старых проходов с механизмом. Провести наставника через магические ходы будет накладно: придётся кучу времени убить на то, чтобы перезаговорить их. Так что я, отряхиваясь от пыли, пробираюсь в заросший паутиной узкий коридор. Идти приходится боком, как и наставнику, который не стесняясь матерится то на эльфийском, то на кнешском38[38].

– Личико, смотрю, себе слепил. С чего бы? – интересуется Родолит, уже хромая за мной по лестнице вглубь подземелий.

– Пара, – нехотя бросаю я, на ходу обезвреживая собственную магическую ловушку, чтобы та не сработала на наставнике.

– И она не знает про шрамы?

– Знает. Видела.

– И как?

– Моё лицо с носом её, кажется, напугало больше, чем без него, – немного горделиво ухмыляюсь я.

– И насколько всё серьёзно?

– Замыкание… И я подарил ей подвеску с иолитом.

– О… О! Как мило, что ты соблюдаешь традиции…

– Не переживай, может, однажды, ты снимешь свою серьгу с родлитом и тоже кому-то отдашь. – Я распахиваю дверь в кабинет, позволяя наставнику пройти внутрь и наконец сесть.

Стул тут единственный, так что я становлюсь, привалившись к стене. Сейчас в этой комнате с ящиками чище, чем было до. Нет ни единого изображения ни Ковентины, ни моей сладкой пары.

– Не издевайся над стариком, – ворчит Родолит, касаясь серьги в ухе.

– А этот старик не соизволит ответить, зачем пожаловал? – перевожу тему я.

Знаю, что Родолит был одним из тех, кто ужасно завидовал тем, кто замыкался и создавал семью. Вероятно, он и ко мне привязался чуть больше, чем к остальным, потому что всегда мечтал воспитать дитя, своего ребёнка не было, так что он взял меня на своеобразное попечение.

– Эвклаз меня искал. Весьма неплохо, надо отдать ему должное, хоть какие-то мои уроки этот сосунок выучил… Я его чуть не убил.

– Как меня?

– Тебе я небольшую тренировку устроил. А Эвклаз у меня на заговорённой цепи сидит.

– Ох…

– Сказал, он против Рутила, с тобой работает уже. Это так или убить его?

– Так, – отвечаю я, без раздумий.

Родолит ушёл ещё до того, как стало ясно, кто и на чьей стороне. Он затаился, а потому мало что знал о происходящем, тем более о секретной информации.

– Tarē. Ru lāš erh nāhēn39[39], – бормочет наставник. – Он много чего ещё сказал… Про смену настроений в клане тоже. Значит, Рутил всё же достал и остальных?

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Это прежний руад, я за ним не слежу.

– Это клан твоего отца и деда, – мрачно заявляет Родолит, – а ты говоришь «прежний»? Он всегда был и будет твоим, хочешь ты того или нет.

– Я служу Ногату.

– Уверен, он будет в восторге, узнай, что есть шанс сместить Рутила, который мешает ему вести дела на западе. Если Эвклаз прав, пора действовать.

– И это я слышу от того, кто не появлялся несколько зим кряду?

– Когда мог действовать, то действовал! Но твой отец не отомщён по сей день. Он был мне как брат. И меньшее, что мы с тобой можем сделать, чтоб почтить его память, – воспользоваться окном возможностей.

– Не уверен, что хочу этого… Особенно сейчас…

– Что пара сбежит от тебя, увидев в крови?

– Вряд ли… Просто… Рутил уже знает о ней и…

– Юна Клейн. Это твоя пара? Эвклаз упоминал. Что ж… Для тебя это должно стать ещё одной причиной пойти против Рутила именно сейчас. Он не отцепится, он как дрянная пиявка. И нет иного способа избавиться от этого паразита, кроме как отсечь ему голову.

– Мне нужно подумать…

Родолит неодобрительно качает головой:

– Ты размяк тут, упиваясь музычкой и непыльной работёнкой от Ногата.

– А ты очерствел, так пару точно не найдёшь.

Мы оба зло пялимся друг на друга. Первым отводит взгляд наставник. Он тяжело вздыхает, поднимается и, не говоря ни слова, удаляется. Знаю, Родолит пройдёт тем же путём, чтобы не наткнуться на новые ловушки, и точно не заплутает, но всё же…

Я нагоняю его, чтобы удостовериться, что с наставником ничего не случится, ну и чтобы негромко сказать:

– Прости.

– Ты тоже, – едва слышно отвечает он, но всё же останавливается и протягивает мне нусфон. – Там мой идентификатор. Свяжешься, если что.

– Мой…

– Не нужен мне твой, засранец! Нужен будешь, сам приду! Я не настолько дряхлый!

Усмехнувшись, прячу нусфон в карман. Отчасти я рад, что теперь смогу поддерживать связь со своим стариком…

***

Театр за несколько дней перед премьерой наполнен жизнью, которая сосредотачивается вокруг главной сцены. Сейчас идёт одна из технических репетиций, через пару дней начнутся генеральные прогоны, а за ними и наконец день премьеры. По-хорошему, показываться в кулуарах сейчас мне не стоило бы, и всё же желание увидеть Дикарку побеждает. Но она приезжает с Ковентиной…

Они поднимаются по ступенькам к главному входу. Ветер треплет распущенные волосы Юны и распахивает пальто, позволяя заметить, что сегодня она в юбке, обтягивающей её аппетитные бёдра. Каблуки ботильонов стучат по полу коридоров, а я лишь провожаю взглядом свою пару, едва замечая её сестру. Сейчас даже стыдно от того, что всего несколько декад назад у меня была «Муза». Поморщившись, я скрываюсь в тайных проходах.

Приходится ждать, пока Дикарка сначала сидит в гримёрке с сестрой, а затем какое-то время общается с постановщицей у сцены. Позже она наконец уходит из зала и бредёт куда-то по кулуарам первого этажа… Я прикусываю нижнюю губу, догадываясь, что она, как и я, ищет встречи…

Меня прошибает собственническое чувство, стоит лишь заметить на шее кулон с иолитом. Юна носит его! И это вызывает внутри целый шквал эмоций. Не терпится затащить её куда-то подальше от остальных, чтобы остаться наедине. И я выхожу из заговорённого зеркала прямо за спиной Дикарки. Она не замечает меня, и несколько секунд я просто иду следом совершенно бесшумно. Однако очень быстро моя пара чует что-то и резко разворачивается.

– И давно ты меня преследуешь?

– Конкретно в этом случае или в целом? – ехидно уточняю я.

Юна закатывает глаза, напоминая мне, когда ещё она так делает… Когда кончает с моим членом в себе… Проклятие! Всего несколько дней без секса вновь делают меня каким-то животным! Не стоит себя винить, наверное, ведь это важный процесс замыкания, и всё же…

Вдруг хлопает дверь и раздаётся смех, прямо из-за угла впереди. Это слышит и Дикарка, тут же приобретая взволнованный вид. Она крутит головой, явно в поиске укрытия как минимум для меня, что благоразумно. Человек в маске наверняка вызовет подозрение. Почему-то меня трогает то, как Юна пытается меня «спасти», хоть я в этом и не нуждаюсь. Мне достаточно секунды, чтобы скрыться от других, и стоило бы так и поступить, но… Своеобразная забота пары умиляет, и я позволяю себе полюбоваться её нервозным поиском укрытия. Юна тем временем заталкивает меня в небольшое подсобное помещение и закрывает за нами дверь.

Здесь царит полумрак, а свет пробирается лишь через щель в полу. В углах стоят швабры и вёдра, пахнет чистящими средствами.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не расхохотаться, Юна же кажется максимально серьёзной. Ухом она прикладывается к двери, вслушиваясь в хихиканье двух костюмерш, проходящих мимо, а когда их весёлая беседа стихает, Дикарка наконец смотрит на меня.

– А если бы тебя увидели?

– Дорогая, это мило, что ты обо мне побеспокоилась, но буквально в паре шагов висело зеркало. Заговорённое зеркало. А ещё тёмные умеют быть очень быстрыми.

– Хочешь сказать, я зря старалась? – Юна скрещивает руки на груди.

– Нет! Это даже неплохо, открою для себя новое место. Никогда не уделял столько времени подсобным помещениям… Здесь… Швабры, ведро, верёвки, даже грабли есть и перчатки с… Ауч! – Последнее произношу из-за несильного тычка в плечо.

Дикарка награждает меня мрачным взглядом, и я обхватываю её за талию, притягивая ближе.

– Ну не дуйся, дорогая.

– И не думала!

Я хмыкаю, наклоняюсь к ней и, обхватив подбородок, приподнимаю её голову. Мои губы накрывают её. Как же я скучал! Юна тёплая, мягкая и по-своему вкусная… Но сначала она почти не реагирует, однако спустя несколько мгновений сдаётся, обнимая меня за шею и углубляя поцелуй. Наши языки встречаются, и неприкрытая жадность друг к другу разгорается с новой силой.

– Тебе стоило бы извиняться получше, – шепчет Юна, отстраняясь.

– Извиняться? Пока не начинал, дорогая. Но, раз ты требуешь…

Своим телом я вжимаю её в стену, ощущая то, как Дикарка вздрагивает под моими ладонями. Губы чувствуют биение вены на шее, а пальцы не спеша, одну за другой, расстёгивают пуговицы её рубашки. Ткань освобождает всё больше нежной кожи, и когда я добираюсь до груди, то сминаю тонкое кружево, прижимаясь ртом к соску Юны. Она судорожно выдыхает, и этот звук пронзает насквозь, разжигая похоть.

Я скольжу губами по её животу, пока опускаюсь на колени. Руки пробираются под край её юбки и находят кое-что интересное…

– Чулки? Это для меня, дорогая?

– Не обольщайся, – тяжело дыша отзывается Дикарка. – Разве ты не сосредоточен на извинениях за то, что заставил меня понапрасну беспокоиться?

Я усмехаюсь, немного приподнимаясь, чтобы прикусить торчащий под кружевом бюстгальтера сосок. Юна шипит, а её ногти мстительно впиваются в моё плечо. Я же возвращаюсь к находке, приподнимаю подол, любуясь чёрными чулками, сдавливающими мягкие бёдра, а затем и вовсе задираю юбку до талии.

– Миленькое бельё, – выношу вердикт я, проходясь пальцами между её ног.

– Ты…

– Тише, дорогая.

Я предупреждаю как раз вовремя, ведь совсем рядом кто-то проходит. Юна нервно сглатывает.

– Что такое? Неужели моя Дикарка боится?

– Опасается, – поправляет она меня. – Нас ведь могут тут увидеть!

– Никто нас не найдёт, если ты будешь хорошей девочкой и не станешь шуметь, пока я буду вылизывать тебя и трахать пальцами.

Она охает, когда я делаю несколько грубых, но точных движений по клитору сквозь ткань. И это, похоже, лишает Юну желания спорить, а мне остаётся лишь подцепить её трусики и стянуть их одним резким движением. Их я прячу в карман своих штанов.

Наконец мои губы касаются её бёдер, я покусываю кожу над чулками и замираю, обдавая дыханием её чувствительное место перед тем, как ртом приникнуть к нему. Из Дикарки вырывается сдавленный стон, и она выгибается дугой, затылком упираясь в стену. Мой язык начинает ритмичные движения, лаская клитор и вынуждая её почти задыхаться.

За дверью раздаётся шарканье обуви и голоса, на сей раз мужские. Кажется, кто-то из работников сцены. Кем бы они ни были, мне плевать, ведь они даже не знают, что происходит совсем рядом. Юна тает передо мной, и я стискиваю её мягкие бёдра, разводя их шире и спускаясь языком ниже. Нос маски упирается в клитор, усиливая удовольствие Дикарки. Она прикрывает свой рот, явно боясь привлечь внимание тех, кто задержался по ту сторону, споря о чём-то.

Это лишь добавляет остроты, и я дразню Юну, отрываясь от неё и царапая клыками кожу её бедра. Она едва слышно всхлипывает, дёргаясь и вжимая ладонь в свои губы, чтобы держать их закрытыми. Я усмехаюсь и продолжаю ласку, добавляя пальцы. Глаза Дикарки начинают закатываться, а люди удаляются, что позволяет ей наконец застонать по-настоящему.

Внутри меня разливается восторг слишком сильный, чтобы его подавить. То, как Юна теряет контроль, рассыпаясь на частички от наслаждения, кружит голову. Собственное возбуждение обжигает, а ксены натягивают ширинку, пытаясь высвободить напряжённый член.

Дикарка дрожит, становясь всё громче, с каждым движением языка. Я делаю толчки пальцами сильнее и быстрее, пока наконец Юна не вскрикивает, стискивая моё лицо своими бёдрами. Её грудь вздымается от частого дыхания, глаза затуманены, а колени трясутся, но она вновь раздвигает ноги, позволяя мне отстранится.

Я поднимаюсь, довольно ухмыляясь и облизываясь. Губы Дикарки приоткрыты, волосы немного всклокочены, юбка задрана, а рубашка открывает восхитительный вид. Всё это делает её ещё прекраснее обычного. Пожалуй, оргазм – это лучшее украшение для Юны.

Позволив себе полюбоваться ещё немного, я всё же склоняюсь над ней, замирая у лица:

– Прощён?

– А… ага, – кое-как выговаривает она.

– Тогда… Должен сказать, ты не была хорошей девочкой. – Ловлю прядь её волос и заправляю за ухо. – Говорил ведь не шуметь, а ты кончила на мою маску слишком громко.

– Прости?

– Кажется, сегодня не только я должен извиниться.

Юна опускает взгляд к моей натянутой ширинке и проводит языком по своим губам.

– И что же нужно сделать, господин Призрак?

– Нужно чем-то занять твой шумный ротик, чтобы ты научилась быть тихой. – Ладонью давлю на её плечо и удивляюсь тому, с какой готовностью Дикарка опускается на колени и тянет руки к моей ширинке, словно бы… в нетерпении.

Она расстёгивает штаны с нервной поспешностью, высвобождая ксены и член. Я чувствую её дыхание на распалённой желанием плоти и закрываю глаза. Оставляя лишь ощущение губ Юны и её горячего рта, втягивающего член. Разряды удовольствия проносятся по телу, мешая думать о чём-то, кроме того, как сильно хочется унести свою пару подальше и предаваться близости столько, сколько необходимо для того, чтобы хоть немного снизить эту болезненную потребность в ней.

Я нежно провожу по волосам Дикарки рукой, бережно собирая их в хвост, пока она сосёт мой член, и стягиваю её же резинку, которую ношу на запястье. Юна хихикает, и вибрация её голоса отдаёт в моё тело, сводя с ума. Заметив мою реакцию, она с большим усердием втягивает член в свой рот, явно стремясь вырвать из меня звук. Однако я вонзаю в собственный язык клыки, протыкая его и сглатывая кровь, чтобы молчать даже тогда, когда хочется кричать её имя, умоляя не останавливаться.

Желание наконец кончить так велико, что, кажется, я взорвусь и всё же… Мне слишком нравится момент, когда мои ксены вонзаются в неё, удерживая нас вместе на время, и нравится мне это именно тогда, когда я внутри Юны иным способом. Поэтому я и высвобождаюсь, хватая её и поднимая за плечи.

– Что-то не так? – растерянно спрашивает она.

– Идеально, – бормочу я, соединяя наши губы и смешивая вкусы, а затем приподнимаю одну её ногу и упираюсь членом между бёдер Дикарки.

Ксены, до того касавшиеся её щёк, словно ощутив, что ждёт впереди, выпускают зубцы. Одним резким движением я вхожу в Юну. Она принимает меня с протяжным громким стоном, и я второй рукой сжимаю её шею, предостерегающе качая головой.

– Что я говорил, дорогая?

– Быть тихой, – выдыхает Юна.

– Тогда молчи, иначе… – Мои пальцы сжимают её шею сильнее.

Я не перекрываю трахею, но усиливаю давление. Будучи обученным убийцей, знаю, как сделать так, чтобы человек лишь чувствовал, что задыхается, но не задыхался по-настоящему. Однако метод запугивания действует на Дикарку явно наоборот, ей словно… нравится это. Особенно когда я начинаю двигаться в ней.

Мой ритм жёсткий, даже грубый, я вбиваюсь в неё, в погоне за собственной разрядкой, и наслаждаюсь тем, как всхлипывает Юна, двигая бёдрами навстречу. Я толкаюсь в неё с тем же отчаянием, с каким скучал в опустевшем без пары доме.

Снова слышатся голоса, а Дикарка снова перестаёт быть тихой. Судя по тому, с каким вызовом на меня смотрят карие глаза, она в курсе, что нарушает правило. И я сильнее сдавливаю её шею, прижимаясь своими губами к её. Мой член трахает её так же, как мой язык трахает её рот, заставляя заткнуться нас обоих. Я чувствую, как она получает новый оргазм, и делаю ещё несколько глубоких движений в её обмякшее от блаженства тело, прежде чем и самому кончить в неё.

Ксены напряжённо впиваются в Юну, и я замираю, отпустив её шею и позволяя дышать свободнее. Она доверчиво прижимается ко мне, глотая кислород, и я опускаюсь на пол, удерживая Дикарку на себе. Мои ладони нежно поглаживают её спину, а она носом утыкается в мою шею. Какое-то время мы просто сидим, сплетённые ксенами. Я бережно поправляю кулон с иолитом на её шее, а она лениво приглаживает мои волосы, упавшие на лоб.

Это состояние после секса не менее приятно, чем сам процесс. А я уже опять скучаю, понимая, что вскоре вновь придётся остаться без Дикарки на несколько часов, а может, даже дней… Связь с Юной – самое дорогое, что у меня есть, и потому предчувствие утраты даже на короткий срок мучительно. Я крепко обнимаю свою драгоценную пару, ощущая, как ксены реагируют на моё состояние, впиваясь в неё крепче.

– Не хочу тебя отпускать, – признаюсь я.

– Не хочу, чтобы ты меня отпускал, – соглашается Юна, обнимая меня в ответ. – Но придётся… Может, после премьеры я приеду погостить в дом у озера?

– Твоя комната всегда готова, но…

– Что?

– Госпожа Клейн, не соблаговолите ли вы посетить внеочередное свидание с вашим покорным слугой?

– Как официально для того, на чьём члене я сейчас сижу.

– Пытаюсь быть галантным. Так что?

– Интересный способ пригласить девушку на свидание в пыльном чулане…

– Сама сюда меня затащила, дикая ты женщина!

– Потому что кто-то не умеет говорить словами через рот, что это не нужно делать и есть другой путь!

– Зато я могу ртом делать другие полезные вещи.

Юна цокает языком, но её губы всё же выдают её, складываясь в улыбку. И я упиваюсь этим, ею, даже в проклятом тёмном грязном чулане. Потому что передо мной самое изумительное создание всего Шарана – моя Дикарка.