Чиата прижимала влажный платок к носу и рту и медленно брела по щиколотку в пепле, устилавшем руины поместья Тероверде, осторожно обходя тлеющие очаги, которые все еще дымились даже спустя пять дней после того, как пожар утих. И она была здесь не одна. Рядом находился Деми — изможденный, но живой. Десятки слуг и верных стражников обыскивали пепелище в поисках уцелевших ценностей. По правде говоря, большинство из них уже разбежались. Нет матриарха — нет ни поместья, ни денег. Чиата была не прочь осудить их за нелояльность, но она лично знала Вави. Винить бывших работников было трудно.

Те немногие, кто остался, до сих пор не решались подойти ни к ней, ни к Деми. Ни местный магистрат, ни ополчение не вмешивались, когда они искали курглас в городе. Практически все смотрели на них со здоровой долей ужаса. Это, казалось, беспокоило Деми. Чиата же видела в этом только плюсы. Если эта странная земля не хотела преследовать ее за смерть одного из своих дворян, кто она такая, чтобы задавать вопросы?

На ее взгляд, Вави Тероверде и ее наемники балкани получили именно тот конец, который заслужили.

Осталось уладить лишь один нерешенный вопрос, прежде чем она сможет навсегда оставить это место.

«Нашел!» — крикнул Деми.

Чиата поспешила к месту, где он стоял на краю обрушившегося подвала. Голос Деми был хриплым. Ожоги на его щеках порозовели — заживали. Еще несколько дней с кургласом, и они пройдут бесследно. На руке у него была тяжелая кожаная перчатка, в которой он держал искореженную полосу металла. При виде нее у Чиаты болезненно сжалось сердце.

«По крайней мере, мне так кажется», — добавил Деми. «Это он?»

Чиата протянула левую руку, но передумала и взяла его правой. Ее собственные ожоги практически исчезли благодаря обильному применению кургласа, но левая рука все еще была в ужасном состоянии. Она категорически отказывалась удерживать хоть какой-то вес. Хирург сказал, что это пройдет. Со временем. И твердил, что ей крупно повезло, что она не лишилась руки полностью.

Она не чувствовала себя счастливицей, ведь теперь в руках у нее было то, что осталось от Меча Багровой Лилии. Тонкая сталь, должно быть, размягчилась под воздействием пламени — до того, как на нее рухнуло здание, или после, она не знала. Гарда вмялась в рукоять, розовое золото было безнадежно испорчено. Глаза Чиаты наполнились слезами, а сердце сжалось от тяжести.

«Это он», — подтвердила она.

Они стояли в пепле в молчании, пока слезы текли по ее щекам.

«Мне жаль», — тихо произнес Деми. Он одарил ее той самой виноватой полуулыбкой, какая была у него при первой встрече. «Я ведь говорил тебе спасать меч».

Она покачала головой:

«Я сделала правильный выбор».

Вместе они осторожно покинули руины. Местные жители обходили их стороной. Некоторые съежились, увидев меч, несомненно, опасаясь, какое ужасное возмездие обрушит на них Чиата за то, что их покойная хозяйка уничтожила ее имущество. Чиата игнорировала их. Ее дела здесь были закончены.

Их лошади ждали в винограднике, рядом с небольшим лагерем, который они разбили два дня назад. Чиата потрепала Пенни по морде и угостила морковкой, прихватив еще одну для статного мерина, которого Деми купил в Дризе. Ей хотелось что-то сказать лошади. Может быть, поблагодарить за терпение. Но слова не шли с языка. Все те жизни, которые она отняла. Жестокие сражения. Она и Деми едва не погибли, и все ради того, чтобы Меч Багровой Лилии встретил свой конец.

Чиата уложила кусок искореженного металла вместе со своими седельными сумками и принялась сворачивать лагерь. Деми присоединился к ней, молча разделяя ее скорбь. Лошади уже были оседланы, а спальные мешки уложены, когда он наконец подошел ближе и убрал прядь волос с ее лица.

«Что ты будешь делать?» — спросил он.

«Я отвезу Меч Багровой Лилии обратно во Двор Лилий». Она увидела вопрос в его глазах и грустно улыбнулась. «Селиз заслуживает того, чтобы увидеть, что с ним стало. Я… я не знаю, изменит ли что-нибудь возвращение останков. Не знаю, потерян ли теперь Меч Багровой Лилии для этого мира на целое поколение».

«Селиз — понимающая богиня?»

«Возможно, даже слишком понимающая», — ответила Чиата.

«Тогда тебе нечего бояться».

«Это не страх, Деми. Это печаль».

Он кивнул, хотя она не была уверена, что он понял. Она открыла рот, но тут же осознала, что понятия не имеет, что сказать. Со стороны дома к ним кто-то приближался, и она была рада этому прерыванию. Это был незнакомец: мужчина среднего роста, верхом на прекрасной оссанской лошади и одетый в изящную, но скромную оссанскую одежду. Его куртка была плотно застегнута до самого горла. На несколько секунд он устремил свои безжизненные глаза на нее, прежде чем обратился к Деми, почтительно кивнув.

«Мастер Граппо».

Деми поднялся, его губы презрительно скривились.

«Тисл. Из-под какой колоды ты вылез?»

Незнакомец не отреагировал на оскорбление. «Твоя мать наняла меня, чтобы вернуть тебя домой».

«С каких это пор ты работаешь на кого-то, кроме Мадж?»

«С тех самых, когда приходит время расплачиваться за одолжения».

«Я не пойду домой».

Тисл закатил глаза. «У тебя есть обязанности».

«Больше нет».

«Пост губернатора».

«Я подал в отставку».

«Семья-гильдия».

«Мне это не нужно».

«У тебя есть друзья и люди, которые беспокоятся о тебе».

«Я написал письма тем, кто для меня важен».

«Я отвезу тебя домой, — сказал Тисл, — хочешь ты этого или нет».

В обычных обстоятельствах Чиата, возможно, вмешалась бы. Она не знала этого человека, угрожавшего ее другу. Но… угроза, казалось, не имела реального веса. Деми не грозила никакая опасность. У Чиаты появилось отчетливое ощущение, что это не ее дело. Она занялась своей палаткой, краем уха прислушиваясь к мужчинам, чей спор становился все более яростным.

В эти последние дни Деми не распространялся о том, кто он такой. Чиата не давила на него, но часто вспоминала краткую беседу с тем солдатом на границе Оссы и Балкани, который рассказал ей, что губернатор Граппо пускал беженцев в свою провинцию вопреки воле правительства. Вспоминала она и другие истории — истории, которые долетали через границу даже в самый разгар революции. В них говорилось о мальчишке-губернаторе, который вдохнул новую жизнь в провинцию Кашти. Поговаривали, что ни одна женщина не могла перед ним устоять, и ни один мужчина не мог долго на него злиться. Харизматичный, умный как черт, человек с собственным видением будущего. О нем отзывались как о будущем Оссанской империи.

Но она слышала и другое. За последние несколько дней до Дриза докатились слухи о резне в оссанском провинциальном городке Холикан. Противоречивые приказы. Политики и офицеры, перекладывающие вину друг на друга. Колоссальная попытка замять дело и выгородить виновных. Деми был замешан в этом. Он не отрицал. Но и не вдавался в подробности.

Да Чиате это и не нужно было знать. Что до нее, то Демир Граппо и ее друг Деми были двумя совершенно разными людьми.

Когда она закончила паковать седельные сумки Пенни, Деми и незнакомец уже вовсю орали друг на друга. Словесная перепалка не утихала. Печаль, которую она испытывала из-за меча, лишь усилилась, стоило ей взглянуть на лицо Деми. Этот бедный, несчастный человек. «Обязанности», как выразился Тисл. Люди, которые требовали, чтобы Деми вернулся в столицу или в свою провинцию.

Ни один из них не заметил ее ухода. Она направилась в Дриз, купила припасов в дорогу, а также немного фуража и кусочки сахара для Пенни. Она подумывала напоследок заглянуть на виллу того мастера палочного боя, чтобы навсегда запечатлеть ее в памяти — ведь ночь, проведенная там с Деми, безвозвратно изменила ее саму, хоть она пока и не могла понять, как именно.

Вместо этого она двинулась на север. В конце концов, богиня завещала своим рыцарям никогда слишком сильно не привязываться к какому-то месту или человеку. А Чиата все еще надеялась, что однажды станет рыцарем, даже несмотря на свою неудачу здесь.

На том самом мосту, где она когда-то встретила Деми, ей попалась фигура в грязном, потрепанном непогодой плаще, которая медленно брела, опираясь на суковатую трость. Чиата замедлила Пенни до шага, а затем соскользнула с седла рядом с этой фигурой. Ей показалось уместным завершить свое посещение Дриза каким-то добрым делом. «Сударыня, — окликнула она, взяв фигуру под капюшоном за руку, — не хотите ли проехать несколько миль на моей лошади?»

Однако ее пальцы коснулись вовсе не узловатой, увядающей плоти пожилой женщины. Под тканью угадывались крепкие мышцы и сухожилия. Капюшон повернулся, и на Чиату блеснули до боли знакомые глаза. Дыхание перехватило, и она упала на одно колено.

«Селиз», — прошептала Чиата.

«Ах, маленькая Чиата», — промурлыкала богиня. Ее голос, одновременно властный и мелодичный, захватил сердце Чиаты и наполнил его радостью, хотя стыд тут же вызвал новые слезы на глазах. «Как же ты выросла с тех пор, как мы последний раз разговаривали. Ты забрела далеко за пределы Балкани».

«Моя Леди…», — начала Чиата, но сильная рука цвета слоновой кости потянулась и мягко взяла ее за подбородок.

«Тсс, тсс. Я знаю. Бедный Вильгельм встретил свою судьбу от рук предателей. Я уже побывала там, чтобы отблагодарить оссанских солдат, нашедших его, и освятить его могилу. А что с теми бесчестными оруженосцами?»

«Преданы твоему суду, Леди Справедливость».

Палец богини ласково погладил Чиату по щеке. «Спасибо».

«Селиз, меч…» Голос Чиаты сорвался. У нее не повернулся язык произнести это вслух. Вместо этого она поднялась, не отрывая взгляда от булыжной мостовой, и достала Меч Багровой Лилии, который был спрятан за седельными сумками. Развернув его, она снова опустилась на колени и протянула искореженную сталь над головой, поднося ее своей богине. «Прости меня, моя Леди. Мне не удалось вернуть меч прежним».

«Не удалось?» — с сомнением повторила Селиз. «Я не вижу здесь никакой неудачи».

«Он был уничтожен».

Селиз прищелкнула языком и неожиданно рассмеялась. «Ах, ах. Никогда бы не подумала, что придется накладывать чары еще и против огня! Как глупо с моей стороны».

«Я верну меч во Двор Лилий, — сказала ей Чиата, — где ты сможешь решить дальнейшую судьбу Багровой Лилии». Она украдкой заглянула под капюшон, вглядываясь в то самое круглое улыбающееся лицо, что было вышито на ее седельных сумках и запасном жилете. Почему Селиз улыбалась? Разве она не видела, что здесь произошло? Разве не понимала, что рыцарский орден уничтожен?

«Это долгий путь зря», — ответила ей Селиз.

«Я не понимаю, моя Леди».

В ушах Чиаты раздался тихий гул — нечто похожее на вибрацию магии годгласа, но все же иное. Селиз вздохнула:

«Ох, да опусти же ты его наконец. Руки ведь устанут».

Чиата подчинилась и едва сдержала судорожный вздох. В ее вытянутых руках больше не лежало изуродованное пламенем железо. Клинок сиял, прямой и безупречный, рукоять была обтянута тончайшей кожей, а гарда снова пламенела розовым золотом, искусно переплетаясь в форме северной лилии. Она подняла взгляд, пытаясь понять, что происходит, и увидела, что теперь ее богиня преклонилась перед ней. Селиз наклонилась и прижалась теплыми губами к ее лбу.

«Ты отлично справилась, милая Чиата», — произнесла Селиз. Ее голос доносился будто издалека, почти заглушаемый внезапно поднявшимся ветром. «Но я чувствую, что твоя работа здесь, в оссанских провинциях, еще не окончена. Задержись здесь на какое-то время. Постранствуй по их дорогам. Защищай паломников и бедных путников. Распространяй добрую весть Селиз». Ее голос продолжал становиться все более отдаленным, словно доносился со дна колодца во время урагана, но последние его звуки тихо и решительно коснулись ушей Чиаты. «Встань, моя Багровая Лилия. Иди и неси свет миру».

Когда Чиата подняла глаза, Селиз уже исчезла. Лишь сухие листья катились ветром по булыжной мостовой. Слезы обжигали глаза Чиаты, а руки и ноги казались ватными, когда она повернулась обратно к Пенни. С ее губ сорвался смешок. На луке седла висела кожаная кавалерская шляпа — темно-красная, с черной лентой, за которую было заткнуто старое потрепанное павлинье перо.

Когда послышался стук копыт, Чиата все еще сжимала в руках меч со шляпой, потерянно глядя на ущелье.

«Ты уехала без меня», — сказал Деми.

Она повернулась к нему, заметив, как его взгляд с недоумением скользит по мечу в ее руках, и поняв, что у нее нет слов, чтобы объяснить ему это. «У тебя есть обязанности», — сказала она. «Я не хотела мешать».

Деми провел руками по волосам, уставившись в никуда над ее головой, и впервые с тех пор, как они познакомились, ей показалось, что она видит его настоящего — без прикрас. Никаких масок. Никакого притворства. Просто раненый молодой человек, который потерял свое место в этом мире. «У меня были обязанности с тех пор, как я себя помню», — тихо сказал он. «Я больше не хочу их. Я… я даже не думаю, что готов к ним. Позволишь мне поехать с тобой? Хотя бы ненадолго? Ты могла бы научить меня, как быть паладином дорог».

«С удовольствием», — ответила Чиата, утирая слезы и с трудом забираясь в седло. Она взяла Деми за руку и крепко сжала ее. Он поднес ее руку ко рту и поцеловал каждый из ее пальчиков. «А что стало с твоим приятелем?» — спросила Чиата.

«Тисл велел мне ждать его в Велентине, к западу отсюда, пока он убирает за нами в Дризе».

«Тогда, думаю, мы сможем принести пользу на востоке», — сказала Чиата, беря в руки поводья.

Они пересекли мост и повернули вдоль ущелья, двигаясь бок о бок в дружеском молчании, которое наполняло сердце Чиаты надеждой.

«Мне нравится твоя новая шляпа», — заметил Деми.