Чиата метнулась в переулок, на бегу осыпаемая осколками кирпичной стены от попадания пуль. Добежав до другого конца, она сделала два шага, а затем, под новым вражеским огнем, отскочила назад и прижалась к укрытию под звуки выстрелов из карабинов и ругательств. Она стиснула зубы и сделала успокаивающий вдох. Затем, зажав меч под мышкой и удерживая в зубах украденный подсумок с патронами, принялась перезаряжать пистолет.

«Не стреляйте впустую!» — рявкнул кто-то.

«Да она только что была там!»

«Ага, пять секунд назад!»

«Ну его к черту», — панически вклинился другой, высокий голос. «Вы видели, что она устроила с Корго и его парнями? Я сваливаю».

«Только посмей».

Дальше посыпались новые проклятия и затяжной спор. Чиата наклонила голову, пытаясь поточнее определить источник первого голоса. Она вспомнила, что один из наставников рассказывал ей об оссанской военной тактике. В традициях балкани целиться в командира считалось неджентльменским поступком, но если уж ты в Оссе…

Она резко высунулась из-за угла, навела пистолет на лицо примерно в сорока шагах от себя и спустила курок. И сразу же вернулась в укрытие, слушая чей-то истерический, панический хохот.

«Пресвятые боги, меня всего мозгами забрызгало!»

Кого-то вывернуло наизнанку.

«С меня хватит. Слышишь меня, баба?!»

«Не слышит она тебя, идиот. Бежим!»

Чиата осторожно прижалась лицом к стене у края угла и рискнула выглянуть. Все, что она увидела, — это удаляющиеся спины. И это к лучшему, потому что она слышала, как еще несколько человек приближаются, чтобы перекрыть вход в переулок позади нее. Сделав два глубоких вдоха, она рванула вперед. Сначала влетела в заднюю дверь какой-то лавки, пронеслась мимо перепуганных покупателей, попрятавшихся за книжными полками, и выскочила через парадный вход. Снаружи стоял отряд стражников, которые были удивлены ее появлением не меньше, чем она их. Одного она приложила рукоятью пистолета, второму перерезала горло, а еще двоих пронзила насквозь, прежде чем инерция понесла ее, пошатывающуюся, через улицу под прикрытие лестницы.

За е спиной кричали и матерились стражники, бросаясь на брусчатку, словно их самих обстреливали.

Чиата уже давно потеряла счет времени. Казалось, она сражается часами, хотя солнце едва ли поднялось выше, чем когда она убила Арти. Полчаса? Сорок пять минут? Она оставила за собой след из трупов и раненых, получила больше, чем положено, порезов и едва не попала под выстрелы. После столь долгого непрерывного боя она уже едва замечала, как магия форджгласа течет по ее телу. Как только она снимет свой годглас, то рухнет без сил.

Во время этого бега с боями она узнала кое-что об этих стражниках. Во-первых, лишь горстка из них действительно видела боевые действия. Она могла их распознать по тому, как они увереннее обращались с оружием, подгоняя остальных и выкрикивая приказы, словно сержанты. Именно они погибали первыми. Еще она поняла, что поразительно много из этих стражников были не более чем испуганными детьми. Некоторые из них бросали оружие и убегали, едва увидев, как гибнут их товарищи. А одна девица и вовсе обделалась от одного вида Чиаты.

Как бы обнадеживающе это ни было, вечно так продолжаться не могло. Достаточно было одного удачного выстрела или шанса подловить ее на неловкой заминке, и Меч Багровой Лилии будет потерян навсегда.

Но дело было не только в этом. От всей этой бойни Чиате уже становилось тошно. Где носит их вожаков? Где Анжела, Мерси и эта сука-матриарх? Неужели им и правда плевать, что они бездумно отправляют подчиненных на убой? Эти бесчестные дураки ничем не лучше великих князей балкани.

Чиатa принялась перезаряжать пистолет, но руки не слушались — она просыпала почти весь порох в грязь. Негромко выругав себя, она подняла глаза к позднему утреннему небу. Нельзя позволять одной оплошности выбить ее из колеи. Кровь еще прольется. Но… лучше бы это была кровь тех, кто действительно имел значение. Где же это поместье Тероверде? Она попыталась вспомнить, упоминал ли его кто-нибудь. Может, на юге?

Лучше всего прижать какого-нибудь трусливого стража и выяснить это. Эфесом меча она разнесла витрину лавки, просунула руку внутрь и отперла дверь. Мужчина в перемазанном чернилами фартуке от души обложил ее проклятиями и спрятался за печатным прессом. «Простите!» — крикнула ему Чиата, пробираясь к черному ходу.

Она не видела, откуда прозвучал выстрел, но почувствовала, как пуля вошла в плечо. В голове взорвалась радуга боли. Чиата полуупала-полунырнула обратно под защиту задней двери типографии. Вся левая сторона тела онемела; она зашипела сквозь стиснутые зубы. Из плеча хлестала кровь. Коснувшись раны, она нащупала осколки мушкетной пули. Возможно, и кости. Неужели раздробило сустав? Похоже на то. Поднять левую руку она точно не могла.

Это могло стать фатальной ошибкой. Чиата прошептала молитву и смахнула пот со лба. Откуда стреляли? С крыши? Дальше по переулку? Она не знала, но до нее донеслись голоса. Превозмогая боль и задыхаясь, она заставила себя подняться на ноги.

Волосы на затылке встали дыбом.

Голоса говорили на балкани.

Она узнала Мерси по ее легкому шепелявому акценту, а значит, вторая должна быть Анджелой. Чиата отложила меч, сорвала один рукав и обмотала его вокруг плеча. Она зажала зубами один конец импровизированной повязки и резко дернула — перед глазами поплыли черные пятна. Она вспомнила слова Арти о том, что именно Анжела нанесла Багровой Лилии смертельный удар.

Бесчестные трусы.

«Попала в нее?» — крикнула Мерси. До нее было не больше двадцати-тридцати шагов.

«Точно попала, — отозвалась Анжела, — но не знаю, добила ли. Заходи, я прикрою».

Мерси рассмеялась. «Забудь об этом. У меня есть идея получше».

Анджела тоже рассмеялась, и Чиата с трудом сдержала желание украдкой взглянуть в ту сторону. Анджела, без сомнения, к этому моменту уже перезарядила оружие. Если она оказалась способна убить Багровую Лилию и подстрелить Чиату на бегу, то с легкостью разнесет в клочья все, что Чиата высунет из укрытия. Послышалось еще одно хихиканье. Чиата напрягла слух. Это что, кто-то чиркнул спичкой? Они что, собираются забросать ее сигаретами?

Что-то с грохотом ударилось о стену и покатилось, остановившись прямо у ее ног — маленький жестяной шар, шипящий сверху, размером чуть больше кулака. Мысли Чиаты вяло ворочались из-за боли. Она знала, что это такое. По крайней мере, была в этом совершенно уверена, хотя никогда раньше не видела вживую. Постойте! Вспомнила. Граната.

Ой.

Она пнула ее ногой и бросилась в противоположном направлении, упав на землю в тот самый момент, когда взрыв разорвал ее мир на части. Только что она лежала на половицах типографии, а в следующее мгновение уже валялась лицом вверх под открытым небом. Вокруг клубился дым, а в ушах стоял долгий, ровный гул, будто прямо возле головы выстрелили из пистолета.

«Двигайся», — приказала она себе. «Двигайся, иначе эти твари победят». Левая рука висела плетью. Перекатившись на правый бок и подтянув колени, она заставила себя подняться. Меч валялся неподалеку, но пальцы отказывались сжимать рукоять. Краем глаза она уловила движение. Это была Анжела — она спрыгнула с крыши, прижимая ружье к боку. Должно быть, она не заметила Чиату. Где же Мерси? Где…

Чиата сделала два шага, едва снова не рухнув на землю, и тут увидела обугленные останки ноги. Неужели Мерси? Нет, штаны слишком широкие. Это был тот бедолага-владелец типографии, который обрушился на нее с ругательствами. Гражданский. Человек, не имевший к всему этому никакого отношения. Эта смерть была лишь безразличной цифрой в глубине ее сознания. Она почувствовала себя так же, как тот стражник недавно. Что он сказал? «С меня хватит».

Пожалуй, самое то.

Из-за угла вышла Мерси. Она не спеша склонила голову набок, разглядывая Чиату. Фыркнула. Скривилась в усмешке. Подняла пистолет.

Чиата не помнила, как рванулась с места, но эфес ее меча уже уперся в живот Мерси, и глаза оруженосца выпучились от удивления. Чиата рыкнула, толкая ее назад и увлекая за угол — туда, где в нескольких футах стояла Анжела. Анжела вскинула ружье, и Чиата отклонила тело Мерси, принимая пулю в него. Анжела грязно выругалась, отшвырнула ружье и потянулась за мечом.

Бросив и тело, и насквозь пронзивший его меч, Чиата кинулась на Анжелу. Она оказалась рядом с противницей в тот момент, когда меч Анжелы выскочил из ножен, и его лезвие, сверкнув в паническом замахе, едва не задело лицо Чиаты. Чиата позволила инерции нести себя дальше, врезалась в противницу, и они обе покатились по земле. Здоровой рукой Чиате удалось нащупать нож на поясе Анжелы. Выхватив его, Чиата по рукоять вогнала лезвие ей в бок.

Анжела дернулась и закричала. Так Чиата поняла, что к ней возвращается слух. Анжела выла и рыдала, но вместо того чтобы драться, лишь пыталась дотянуться до торчащего из нее ножа.

«Ты бы никогда не стала рыцарем», — выплюнула Чиата прямо в лицо Анжеле и с трудом поднялась на ноги.

Она не была жестокой злодейкой и никогда не затягивала смерть даже тем, кто ее заслуживал. Но у нее не хватило сил на что-либо, кроме как смотреть, как Анжела корчится, а ее крики превращаются в бульканье, когда легкие наполнялись кровью. Сквозь собственную боль Чиата почувствовала укол жалости. Почему Анжела так поступила? Что заставило ее так сбиться с пути, что она застрелила Лилию и украла у их богини? Чиата никогда этого не узнает. И в конце концов… это не имело значения.

Собрав остатки сил, она наклонилась и сорвала кусок форжгласа из уха Анджелы. Носить четвертый осколок было крайне неразумно. У Чиаты наверняка останутся постоянные чешуйки стеклянной гнили. Забавная мысль, учитывая, что ее жизнь, скорее всего, и так подошла к концу. Оставалось лишь надеяться, что чешуя не вылезет на каком-нибудь совсем уж неприглядном месте. Откинувшись назад и впитывая дополнительный прилив магии, она с силой наступила Анжеле на горло.

Оно хрустнуло, точно куриная косточка.

Обе балкани были мертвы. Чиата удостоверилась в этом лично. У Анжелы остался ее меч. Чиата подобрала его, с брезгливостью отметив, в какой уродливый оттенок синего Анжела перевязала рукоять. Да еще и паршиво как.

Перезарядить ружье Анжелы одной рукой оказалось непросто. Чиата трижды роняла патроны, прежде чем у нее получилось сделать все правильно. При этом она изо всех сил прислушивалась, пытаясь сквозь непрекращающийся гул в ушах расслышать приближение новых стражей.

Прошла целая вечность, прежде чем ей пришло в голову проверить карманы Анжелы и Мерси. К несчастью, ни у той, ни у другой не оказалось кургласа, но у Анджелы был отличный кусок милкгласа. Обезболивающее заклинание перекрыло боль, словно палец, заткнувший пробоину в дамбе. Это было хорошо. Даже фантастически. Вполне достаточно, чтобы она смогла поправить повязку, не потеряв сознание.

«Анджела?» — раздался голос. «Мерси?»

Вави. Вави. Боги, какая же мерзкая сука. Чиата поползла сквозь дымящиеся обломки типографии, перебираясь через то, что осталось от бедняги печатника, ко входу в магазин, где смогла вытянуть шею над пустой оконной рамой и выглянуть на улицу.

Там, наверное, было с сотню стражников. Они заполнили улицу, толкались, пытаясь занять выгодные позиции, размахивая оружием. Это было по-настоящему: та самая армия, о которой предупреждала ее Деми. Больше никаких отдельных отрядов. Некоторые выглядели напуганными. Другие — уверенными. Им и следует так выглядеть. Еще бы, теперь численное преимущество было на их стороне, и они это знали. Посреди этой толпы Вави Тероверде приподнялась на стременах, всматриваясь в сторону горящих руин. На ее поясе покачивался Меч Багровой Лилии.

Чиата облизнула потрескавшиеся губы и подняла винтовку к плечу. У нее был всего один шанс, и ей совсем не улыбалась перспектива целиться и стрелять до того, как каратели нашпигуют ее свинцом. Какая глупая смерть. Но, может быть — только может быть, — она сумеет сделать так, чтобы эта эгоистичная оссанская дрянь не успела порадоваться мечу. Хоть какое-то утешение. Чиата глубоко вздохнула и приготовилась.

«Огонь!» — крикнул кто-то.

Грохнул пистолетный выстрел. Пуля ушла далеко от Чиаты.

«Постойте! Я не давала приказов!» — запротестовала Вави.

Вся улица, казалось, замерла.

«Нет, не огонь. Огонь! Дым! Дым!»

«Пожар!»

«Леди Тероверде, дым на западе! Это ваша усадьба, миледи! Она горит!»

Чиата прислушивалась к паническим крикам. Когда она наконец снова осторожно выглянула, Вави уже и след простыл — она ускакала прочь вместе со всем отрядом стражи, которые кричали тревогу и звали горожан с ведрами на помощь. Чиата смотрела им вслед, разинув рот.

Забытая.

Никого не осталось. Чиата лежала на месте, едва веря в происходящее. «Что бы вы ни сделали, миледи, — прошептала она Селиз, — это, безусловно, было вовремя».

Она обмякла, опустив голову на пол, закрыла глаза и прижала кулак к плечу. Передышка. Короткая, но все же. Нужно использовать ее с умом. Выковырять эти осколки мушкетной пули. Найти немного кургласа. Если повезет, Пенни все еще будет в конюшне, где Чиата оставила ее. В конце концов, она заплатила за три дня. Возможно, пришло время последовать совету Деми и как следует перегруппироваться.

Постойте. Деми. Чиата ахнула и резко села, напрочь позабыв о боли, которую едва сдерживал милкглас. Селиз не разжигала тот пожар. Это был Деми. Она знала это всем сердцем. И на него мчалась целая армия.

Усадьба Тероверде горела вокруг Демира.

Запертый в дурацком кабинете Вави на верхнем ярусе башни, он беспомощно наблюдал из окна, как пламя стремительно пожирает недавно просмоленную крышу. Демир был уверен, что совершал в своей жизни поступки и поглупее. Вот только прямо сейчас ни одного из них не мог вспомнить. Он бросился к двери, которая оказалась запертой — ведь он сам ее запер. Где же ключ? Разве он не оставил его в замке? Нет, явно нет. На столе его не было. На полу тоже. Подбежав к другим окнам, он посмотрел вниз — до садов поместья было сорок футов. При падении, скорее всего, он сломает только ноги. Так почему же он не выбирается наружу и не прыгает?

Его тело было столь же неспособно подчиниться этой команде, как и выбежать наружу и использовать свое мастерство, чтобы спасти Чиату. Оно просто отказывалось это делать. Страх сковал его ледяными тисками, даже когда пламя распространялось по стенам кабинета Вави. Жара была удушающей. Демир едва мог дышать — огонь словно высасывал воздух из легких. Дым висел у потолка, клубясь и ползком приближаясь к его голове, поскольку каминная труба не справлялась с таким потоком.

Так что же убьет его — дым или пламя? Он надеялся, что дым. Он слышал, что это более легкая смерть.

Просто прыгай, Демир, — мысленно закричал он себе. Заламывая руки, он метался по комнате, описывая все более и более сужающиеся круги, которые ему оставлял огонь. Он хватал ртом воздух, голова шла кругом. За дверью были люди. На мгновение он подумал, что кто-то пришел ему на выручку, но звуки за дверью вовсе не были бодрыми криками спасителей. Это были крики ужаса.

Кричали мужчины, женщины, дети. Погибающие люди. Умоляющие о помощи. Выкрикивающие его имя, вопрошающие, почему он ничего не предпринимает. Демир бросился на дверь. Она не поддалась, и вскоре пламя заставило его отступить. Каким-то образом крики стали еще громче. Он слышал эхо пистолетных и ружейных выстрелов, глумление солдат, грабящих поместье. Нет, это бессмыслица. Полная бессмыслица. Все это не по-настоящему. Так почему же он это слышит?

Ему потребовались все силы и сосредоточенность, чтобы обуздать свою магию и направить ее на окно, выходящее на дальние виноградники. Стекло разлетелось вдребезги, осыпав лужайку градом осколков. Вся комната словно сделала глубокий вдох: воздух на короткий, благословенный миг наполнил его легкие, прежде чем пожар яростно взревел от голода и изрыгнул столь густой дым, что Демиру пришлось опуститься на колени. Он выглянул в окно. Внизу теперь были люди. Прислуга поместья. Стражники. Мужчины и женщины верхом на лошадях. Похоже, они были больше озабочены тем, чтобы организовать цепочку с ведрами к ближайшему ручью, чем спасением кого-либо. Так почему же он продолжает слышать крики умирающих детей?

Дышать стало почти невозможно. Голова кружилась, а мир вокруг погружался во тьму.

Дверь с грохотом распахнулась. Глаза Демира отказывались фокусироваться, но сердце бешено забилось. Чиата? Чиата! Нет, не она.

Этот пистолетный выстрел невозможно было перепутать. Пуля пробила дыру в штукатурке прямо над головой Демира, и он плашмя растянулся на полу. Определенно не Чиата. Это была Вави, эта мерзкая матриарх, добавившая свои яростные вопли к крикам умирающих детей в голове Демира. Это было настолько абсурдно, что из его пересохшего горла вырвался непроизвольный смех. Кошмар стал реальностью. Он сгорит в огне, как все те люди в Холикане. Как он и заслуживает.

Но, будучи трусом до мозга костей, он знал другой выход. Он видел, как Вави стоит за пределами кабинета, отступив от пламени, и перезаряжает пистолет. Демир заставил себя встать на ноги. Он повернулся к ней лицом, представляя собой самую большую мишень, раскинул руки и мысленно взмолился, чтобы она не отстрелила себе руку этим порохом, прежде чем успеет сделать второй выстрел.

«Давай», — прошептал он в ярости. «Сделай это. Я отнял у тебя все. Отомсти».

Вави закончила перезаряжать пистолет и прицелилась. Демир закрыл глаза и замер в ожидании.

Выстрела не последовало. Чего она ждет, особого приглашения? Он облизал потрескавшиеся губы и приоткрыл один глаз — как раз вовремя, чтобы увидеть, как позади Вави на верхнюю площадку лестницы, шатаясь, поднимается Чиата. Одна ее рука беспомощно висела плетью. Один из рукавов был оторван. В синяках и порезах, сплошь покрытая кровью, с красными от напряжения, дикими глазами. Очередное видение?

Чиата, должно быть, закричала, потому что Вави резко развернулась, пытаясь навести пистолет на селизийку. Чиата набросилась на нее, вцепилась мертвой хваткой в волосы и принялась швырять Вави из стороны в сторону с такой силой, что пистолет отлетел и заскользил по полу. Чиата приложила матриарха о стену раз, другой, третий, после чего швырнула ее на пол окровавленной, неподвижной кучей.

Демир мог лишь беззвучно разевать рот, пока Чиата прорывалась сквозь языки пламени. В мгновение ока она оказалась рядом, мертвой хваткой вцепившись в его руку. Ее взгляд пронзил его насквозь. Голубые глаза были полны яростной решимости. Вся башня вокруг них стонала и трещала.

«Меч», — сумел выдавить Демир; его трясло так сильно, что он даже не мог удержать ее руку. «На ней твой меч. Забери его. Спасайся».

Она потянула его за собой, практически волоча на себе. Шаг, рывок. Шаг, рывок. Они снова оказались у окна. Легкие и глаза Демира забились дымом. Боги, какая же она сильная! Сколько же на ней форжгласа? Достаточно, чтобы выжить при падении. Он безуспешно пытался оттолкнуть ее. Он не мог дышать. Не мог видеть. Ему конец.

Ее губы прижались к его губам, пока она с силой вогнала осколок форжгласа в один из его пирсингов, а затем прошептала на ухо:

«Теперь можно прыгать, Деми».