Чиата едва не стерла подковы бедной Пенни до блеска, на полной скорости несясь на юг. Они пожирали мили сотнями: через равнины Кашти, сквозь Даркхаммер, через Халкионские горы и долину реки Тьен, пока не достигли винодельческих просторов южных провинций Оссанской империи.

Она шла по следу слухов и показаний свидетелей, по крупицам составляя портрет своей добычи. Нападавшие были до зубов вооружены. Опасны. Судя по их речи и повадкам, почти наверняка — рыцари-балкани. В наши дни рыцари нередко уходили на юг. Они бежали от хаоса революции в поисках еды, золота и годгласа. Необычным было то, что они убили рыцаря Двора Лилий и украли его меч. Чиате так и не удалось выяснить, к какому рыцарскому ордену они принадлежали. Кому вообще могло прийти в голову точить зуб на селизийца?

Вокруг кружили и другие слухи — восточные вести о том, что оссанский город Холикан поднял восстание, а затем был уничтожен за свои грехи. Все это произошло несколько месяцев назад, но до людей новости дошли только сейчас. Это заставляло оссанцев нервничать, и с ними становилось трудно иметь дело. В конце концов, до революции в Балкани никто и не заикался о кровавых бунтах. «Почему бы вам, грязным северянам, не разносить свои дурацкие идеи где-нибудь еще?» — говорили ей местные. «Давай, проваливай отсюда. Нам такие, как ты, здесь не нужны, только все портите».

Чиата не обращала внимания на местных, продолжая выслеживать добычу мимо бесчисленных виноградников и виноделен. После нескольких дней монотонной езды дорога наконец повернула вдоль края огромного ущелья. Она видела, что дальше ущелье переходило в реку, а на реке виднелись суда. Настоящее оживленное движение.

Дорога сворачивала, чтобы пересечь ущелье по потрясающему воображение мосту. Чиата даже спешилась с Пенни и повела лошадь под уздцы, просто чтобы по-настоящему насладиться видом на ущелье и его возвышающиеся утесы. Сам мост в ширину занимал, должно быть, четверть мили. Истинный гений человеческого мастерства. Созерцайте творения человека и радуйтесь, — наставляла своих последователей богиня Селиз.

Чиата была не единственной, кто любовался видом. Чуть дальше тем же самым занимался молодой человек, и Чиата приготовилась поприветствовать его, когда подойдет ближе. Он был с нее ростом — низковат для мужчины. На нем была потрепанная туника, превращенная дорогой и непогодой в лохмотья и покрытая засохшей грязью. У пояса висел бурдюк для вина. Его черные волосы были растрепаны, а борода росла клочками. Молодой человек даже не заметил ее присутствия. Он слишком сильно перегнулся через каменное ограждение каньона, выражение его лица было отрешенным. Даже с такого неудачного ракурса она разглядела в его глазах глубокую скорбь. Это мгновенно задело ее за живое, заставив присмотреться повнимательнее.

Он наклонялся все ниже и ниже, как будто тянулся к чему-то в открытом небе, чего она не могла видеть. Один прыжок — и Чиата оказалась рядом. Она перехватила его за пояс, упершись в невысокую каменную стену, окаймлявшую мост. Парень оказался тяжеленным боровом. Он чуть было не увлек ее за собой, но Чиата уперлась ногами и рванула его назад, повалила на землю и оседлала, чтобы удержать на месте.

Он был немного полноват, хотя и не толст, с оливковым оттенком кожи, как у всех оссанцев, близко посаженными ушами и лицом, покрытым морщинками от смеха. И вряд ли намного моложе ее — может, лет двадцати или двадцати одного, — но в его глазах читалась невероятная тяжесть.

Ей на ум пришел любимый отрывок из Писания: проявляй любовь и доброту к сломленным, ибо внутри них бушует буря, которую ты не можешь себе представить.

«Зачем ты это сделала?» — спросил он. Казалось, ему трудно сфокусировать взгляд на ее лице.

«Ты бы упал!»

«Да неужели?»

«Ну, мне именно так и показалось».

Выражение его лица мгновенно переменилось. Взгляд сфокусировался. Печаль исчезла. Он уставился на нее с внезапным и живым интересом. «Хм. Может быть. А может, и нет. Ты очень миленькая».

Это был комплимент, явно предназначенный для того, чтобы отвлечь ее. Чиата отмахнулась. О нет. С ней это не пройдет. Она умела распознавать надломленных людей и сразу поняла об этом молодом человеке две вещи: ему нравятся женщины, и он умеет прятать свою боль. «Я не позволю тебе покончить с собой».

«Это еще почему?» — спросил он с полуулыбкой, обнажившей очаровательную ямочку на щеке.

«Потому что это неправильно».

«Кто сказал?»

«Я сказала. Я странствующий оруженосец Двора Лилий, святой паладин богини Селиз, и поклялась помогать обездоленным».

Молодой человек захлопал глазами, глядя на нее снизу вверх. Похоже, его нисколько не смущало, что он лежит под ней. Более того, он слегка поерзал, устраиваясь поудобнее. Она не должна была позволить и этому отвлечь себя.

«Уверяю вас, мисс, я не из обездоленных».

«Позволю себе не согласиться. А теперь скажи мне честно, то, от чего ты страдаешь, связано с девушкой? Потому что, кем бы она ни была, она того не стоит. Ты найдешь себе кого-нибудь другого».

«Дело не в разбитом сердце», — ответил молодой человек с той самой ранимой полуулыбкой. Это было одновременно жалко и неотразимо. Она вспомнила еще один стих из того же священного писания: оберегай сердце свое от этих сломленных, дабы не возложили они на тебя бремя свое. Мудрые слова богини. Чиата потерла нос. От ее нового знакомого пахло… слишком резко.

«Я тебя отпущу, если ты пообещаешь не прыгать».

«Хм».

«Что значит «хм»?»

«Я думаю над этим».

«Это что, такое трудное решение?»

«В данный момент то, что находится на мне, гораздо приятнее того, что на дне этого каньона».

Чиата закатила глаза.

«Ну ты и наглец».

«Ты сказала, что ты селизийка?»

«Верно».

«Из того секс-культа?»

Чиата издала сдавленный звук горлом и ударила его кулаком в плечо. Молодой человек поморщился.

«Видимо, нет?»

«Нет, мы не секс-культ! Я вообще удивлена, что ты о нас слышал».

«Может, тебе удобнее говорить на балкани?» — спросил он, переключившись на другой язык. К ее удивлению, его акцент был почти идеальным. Безупречный южный балкани, но все равно очень хороший.

Смена языка действительно застала ее врасплох. Он все еще пытался отвлечь ее внимание. И что самое обидное — у него получалось.

«Я уже несколько недель ни с кем не разговаривала на балкани! Откуда ты так хорошо его знаешь?»

«Я провел много времени на севере».

«По тебе не скажешь».

«Почему?»

«Ты очень мягкий».

Он прищурился.

«Это не оскорбление!» — запротестовала она. «Мне нравятся мягкие люди. Из них обычно получаются лучшие любовники».

«Буду знать».

«Мы не секс-культ», — повторила она в который раз.

«Знаю, я просто дразнил тебя. Вы — культ наслаждения, ведомый живым воплощением богини Селиз. Вы родом из маленькой провинции под названием Фару, зажатой в предгорьях хребта, название которого я забыл».

«Откуда ты столько знаешь о моем народе?»

Вопреки воле, Чиата была впечатлена. Этот молодой человек одевался как простолюдин, был мягким как оссанец, образованным как жрец, а пах как крестьянин. Теперь она была искренне заинтригована.

«Я люблю читать. Религии меня завораживают. Все они почему-то уникальны, но в то же время — абсолютно одинаковая чертовщина. Странные маленькие клубы».

Чиата вздохнула. А ведь до этого момента он казался таким многообещающим. «Ты неверующий».

«Верно».

«Существуют тысячи религий. И ты хочешь сказать, что не следуешь ни одной из них?»

«Я оссанец из Оссы. Что бы ни говорили оссанцы о своей вере, на самом деле они поклоняются только одному богу — Деньгам».

Значит, он был имперцем. Вероятно, из семьи-гильдии, а может, и работал на одну из них. Без сомнения, сейчас он переживал не лучшие времена.

«Как-то это совсем неромантично с твоей стороны».

«Меня еще никогда так изящно не обвиняли в атеизме. Ладно, обещаю, я не стану прыгать».

Чиата слезла с него и протянула руку, помогая подняться. Какой странный, желчный человек. Она отряхнула сначала себя, потом его, игнорируя при этом его удивленное выражение лица. Он по-прежнему оставался нечитаемым, а его прежняя печаль скрывалась за маской. Ей еще не приходилось встречать настолько закрытых людей. Она изучала его язык тела. Похоже, прыгать он больше не собирался.

Чиата не могла задерживаться, но и оставлять его вот так одного казалось неправильным.

«Как тебя зовут?»

«Зови меня Деми».

«Я Франчиата да Павлио де Овервич. Можешь звать меня Чиата. Деми, ты знаешь, какой город находится дальше по этой дороге?»

«Знаю. Он называется Дриз, и это, пожалуй, самый большой город, который тебе встретится до насуудианской границы, а до нее еще миль двести».

Чиата вздохнула. Она пересекла почти всю территорию Оссанской Империи, преследуя этих воров. Какая заноза в заднице. Но если она позволит им добраться до Насууда, меч Багровой Лилии вполне может быть утрачен навсегда. «Ты не видел, чтобы здесь проезжала группа из четырех рыцарей-балкани? Они должны быть одеты примерно как я и быстро скакать верхом».

Он кивнул еще до того, как она закончила фразу. «Вчера днем».

Сердце Чиаты забилось чаще. Она была так близко.

«Твои друзья?» — спросил Деми. Он странным жестом потер тыльные стороны ладоней, словно переживал, что они грязные.

«Совсем нет. Они воры и убийцы. Я собираюсь вершить правосудие», — заявила она. «Если смогу их поймать».

Деми ухмыльнулся.

«Тогда тебе повезло. Негодяи, о которых ты говоришь, нашли себе работу в Дризе. Все только об этом и болтают».

Чиата уже глубоко ушла в свои мысли, пытаясь придумать, как помочь этому парню остаться в безопасности и при этом продолжить свое путешествие. Его слова дошли до нее не сразу, а когда дошли, она ахнула и резко повернулась к нему. «Ты шутишь?»

«Это была бы скверная шутка над той, у кого лука седла в заднице застряла».

Чиата нахмурилась.

«Это значит, что ты явно торопишься».

«А. Понятно». Чиата прикусила изнутри щеку, искоса поглядывая на Деми. «Ты хорошо знаешь город?»

«Дриз? Сносно».

«Снимай рубашку».

Его лицо просветлело. «Ты знаешь, как развлечь парня».

«Не будь придурком. Я проверю, нет ли у тебя чешуек стеклянной гнили и следов от уколов».

Он сделал, как она велела, сняв потрепанную тунику. Под ней он пах еще хуже. Его нежная кожа была покрыта дорожными мозолями, но единственным признаком стеклянной гнили были застарелые фиолетовые чешуйки под левой подмышкой. Похоже, в свое время он знатно увлекался витгласом. Она осмотрела его зрачки.

«Зависимости от дейзгласа или опиума у тебя вроде бы нет», — заметила она. «Если не хочешь говорить мне о своем душевном недуге, я не стану настаивать. Но мне нужен проводник, чтобы ориентироваться в Дризе и найти тех, кого я ищу. Я заплачу двести крон за три дня твоего времени».

«Я не слуга», — фыркнул Деми.

«Нет, но ты явно нуждаешься в деньгах, к тому же ты образован и обаятелен. Думаю, мы сможем помочь друг другу».

Глаза Деми сузились. Она уловила вспышку гордости и наполовину ожидала, что он пошлет ее куда подальше. Он открыл рот, закрыл его, и на несколько мгновений из-за тучи пробилась та хорошо скрытая печаль. «Кроны в Оссе ничего не стоят», — ответил он.

Он был не первым, кто говорил ей, что ее деньги бесполезны, но надежда умирает последней. До сих пор она добиралась сюда, обменивая свои запасы годгласа на местную валюту.

«У меня есть почти полностью использованный осколок форджгласа. Я отдам его тебе в качестве аванса, а по окончании моей работы в городе выплачу пятьдесят оззо. Жилье и еду я беру на себя». Чиата выудила осколок из кармана на пробковой подкладке и показала ему на ладони.

Деми, казалось, едва заметил годглас. Он разглядывал ее лошадь, седло и ее саму. Его взгляд был задумчивым и оценивающим.

«Оставь свой годглас себе», — наконец произнес он. «Лучше купи мне выпить в Дризе».

Они пили сидр. Настоящий сидр! Он был не самого лучшего качества, но все же лучше вина. Чиата пила жадно, осушив оловянную пинту еще до того, как присесть в переполненном зале, куда ее привел Деми. Это место представляло собой разросшуюся мешанину из странных комнат для постояльцев, узких коридоров и продуваемых сквозняками больших залов. Здесь были бильярдные и карточные столы, и даже небольшой ринг для кулачных боев. Проститутки прохаживались между карточными столами в поисках очередных клиентов. Здесь было не меньше сотни человек.

Чиата едва взглянула на кого-либо из них, взяв вторую кружку и опустошив половину ее содержимого. Недели в пути с одной-единственной целью в голове, и все то, в чем она себе отказывала за это время, внезапно отозвалось дырой в душе. Хорошая выпивка, вкусная еда, приятная компания. Она уже и не помнила, когда в последний раз сидела в тишине у журчащего ручья или созерцала картину или скульптуру. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз чувствовала тепло спутника в постели?

«Тебе лучше не напиваться», — предупредил Деми. «В подобных местах не всегда радушны к путешествующим в одиночку чужестранцам».

«Я не одна. У меня есть ты».

«Ты только что меня встретила. Не стоит доверять первому встречному незнакомцу».

Чиата поджала губы. «Я вижу, что у тебя доброе сердце, Деми».

«Значит, ты очень плохо разбираешься в людях».

«Напротив. Я очень хорошо разбираюсь в людях. К тому же, чтобы эта южная дрянь меня опьянила, мне пришлось бы выпить целый бочонок».

«О. Моя ошибка».

«Когда я нанимаю помощника, то ожидаю, что количество сарказма с его стороны будет сведено к минимуму».

«Ах». Деми поднял свою кружку и одарил ее кокетливой ухмылкой. В этот миг по нему едва ли можно было сказать, что еще пару часов назад он был тем самым измученным молодым человеком, который чуть не спрыгнул с моста. И Чиата могла бы подумать, что все это ей привиделось, если бы не глубокие темные мешки под его глазами. «Это место называют Мясным рынком», — сообщил он ей. «Здесь проводят свои дни все местные профессионалы. Вполне типично для провинциального городка. Так они все в одном месте и не доставляют проблем остальным жителям».

«Профессионалы?»

«Солдаты, наемники, драчуны, боксеры. Люди, которые зарабатывают на жизнь насилием».

«И ты думаешь, моя добыча будет здесь?»

Деми пожал плечами. «Вчера вечером они были здесь».

«Прекрасно! Мне будет гораздо проще, если они сами придут ко мне». Чиата откинулась на спинку стула, разглядывая толпу. Некоторые из присутствующих шушукались и поглядывали в ее сторону. «Это место напоминает мне Площади в Балкани».

«Площади для дуэлей?» — уточнил Деми.

«И кабаки, и бордели, где зависают рыцари. Мы называем все это Площадями, так как все приходят туда ради дуэлей. Так рыцари коротают время. Или, по крайней мере, так было до революции. Теперь люди уже не так часто дерутся ради забавы». Чиата тоскливо вздохнула и снова перевела взгляд на Деми. Его клочковатая борода скрывала более мягкие очертания подбородка, чем те, которые она обычно предпочитала у мужчин, но под всей этой грязью он был действительно довольно симпатичен. Если бы только от него пахло получше…

Он тоже пристально разглядывал ее, словно не совсем понимая, что о ней и думать. «Ты ведь понимаешь, что на самом деле это не делает твою работу проще, верно?»

«Что ты имеешь в виду?»

Деми кивнул ей через плечо:

«Та женщина в углу — Вави Тероверде. Не смотри!»

Слишком поздно. Чиата уже вытянула шею. Она могла только предположить, что Деми имел в виду ту женщину с волосами цвета воронова крыла, находящуюся в расцвете сил и окруженную подхалимами, которые смеялись над каждым ее словом. «А что с ней?»

«Боги, ты не отличаешься особой скрытностью, да?»

«Ни моя религия, ни мой образ жизни не требуют особой скрытности».

Деми что-то пробурчал в свою кружку.

«Что ты сказал?» — спросила Чиата.

«Ничего».

Она потянулась через стол и отвесила ему легкую, но твердую пощечину. Его глаза округлились от удивления. «Что ты сказал?» — спросила она снова.

«Я сказал, что провинции Оссана сожрут тебя заживо. Ты не можешь просто делать здесь все, что тебе вздумается. Все проходит через местные семьи-гильдии. Вави наняла твоих друзей из Балкани. Если они под ее защитой, то тебе придется искать какой-то обходной путь, чтобы добиться нужного тебе правосудия».

«Обходной путь?» — с сомнением переспросила Чиата. Пожалуй, этот Деми все-таки не тот человек, который ей нужен. Еще раз вздохнув, она снова повернулась к Вави Тероверде. «Как называют таких, как она? Мамочка?»

«Матриарх», — поправил ее Деми, прыснув от смеха. «И может, хватит пялиться?»

«Почему нет?»

«Я же сказал…»

«Скрытность. Точно». Чиата проигнорировала его слова, так как Вави в этот самый момент поднялась на ноги, и блеск чего-то у ее бедра приковал к себе взгляд Чиаты. У Вави был меч, который ничуть не походил на стандартные оссанские шпаги. Он был ближе к рапире: длиннее, тяжелее, со стилизованной серебряной гардой, инкрустированной розовым золотом в форме цветка лилии. Даже для неискушенного глаза это было великолепное оружие. У Чиаты перехватило дыхание, и она зашагала в сторону этой женщины прежде, чем успела все обдумать. Она отдаленно услышала, как Деми зашипел протесты.

Когда Чиата подошла, все за столом напряглись и замолчали. Здоровенный детина поднялся со своего места и упер ладонь в грудь Чиаты.

«Ты что творишь, по-твоему?» — прорычал он.

Чиата сделала шаг в сторону и указала на Вави:

«Этот меч тебе не принадлежит».

«Эй. Чужестранка! К леди Тероверде не обращаются без…» Здоровяк схватил Чиату за руку. Другой рукой она выхватила нож, быстрым движением перерезала его ремень и прижала лезвие к горлу в тот самый миг, когда его собственный меч и пистолет с грохотом повалились на пол. Он замер и издал сдавленный хрип.

«Не смей прикасаться ко мне без разрешения», — отчеканила Чиата, заставляя его отступить. «Этот меч тебе не принадлежит», — повторила она, обращаясь к матриарху.

Вави, похоже, это не особо впечатлило. Она была худощавой и долговязой, с длинными руками и ногами, а ее непринужденная манера держаться выдавала в ней опытную дуэлянтку. Она успокаивающе махнула рукой остальным членам своей свиты, прежде чем обратиться к Чиате. «Поглядите-ка. Еще один рыцарь-балкани. За сорок лет я едва ли видела хоть одного, а теперь мы по щиколотку в них утопаем».

«Я не рыцарь», — поправила ее Чиата. «Я странствующий оруженосец. Этот меч принадлежит Двору Лилий. Живо отдай его мне и говори, где найти негодяев, которые тебе его сбыли, и тогда обойдется без неприятностей».

Вави недоверчиво расхохоталась. «Надо же, оруженосец, не больше и не меньше! Скажи мне, оруженосец, как долго ты уже в Оссе?»

«Несколько недель».

«Тогда я сделаю тебе поблажку на первый раз и поясню: я матриарх семьи-гильдии». Она произнесла это так, будто это должно было что-то значить.

Чиата пожала плечами:

«Мне плевать на твой титул. Меч все равно не твой».

«Мое богатство, статус и мои вышибалы говорят обратное», — парировала Вави, и ее веселье сменилось раздражением.

Чиата, может, и не слишком хорошо знала жителей Оссы, но она умела читать обстановку. По Мясному рынку прокатилась волна тишины, и все взоры обратились в их сторону. Насилие было неминуемо. Она небрежно положила руку на эфес своего меча, чуть подалась бедром вперед, все еще прижимая лезвие ножа к горлу здоровяка.

«Неважно, насколько ты богата. У тебя в руках краденое имущество».

«Уходи, чужестранка», — процедила Вави сквозь зубы.

«Отдай мне меч и скажи, где те, кто его принес, и я уйду».

Вави с силой хлопнула ладонями по столу:

«Ах ты, высокомерный кусок…»

«Чиата!» — предостерегающе выкрикнул Деми сквозь тишину таверны.

Чиата повернула голову как раз вовремя, чтобы краем глаза заметить движение. Она сделала шаг назад, отпуская здоровяка, и лезвием своего ножа отбила выпад, который иначе пронзил бы ее бок насквозь. Пнув стул, она отпрыгнула в сторону — в единственное место, где хватало пространства, чтобы обнажить меч, — и развернулась лицом к противнику.

Точнее, к противникам.

Их было четверо. Одеты в черную и коричневую кожу со свободными белыми рубахами в стиле балкани, а их кавалерские шляпы украшали перья и цветы. Мужчина, который нанес ей удар, был выше ее, поджарый и закаленный, лет двадцати пяти. К своему удивлению, Чиата узнала его. Его звали Стиан Шнид, и в последний раз она видела его в компании Зеленой Лилии. Он был селизийским оруженосцем.

Ее удивление отразилось и в его глазах, когда он отступил на два шага и встал среди своих товарищей. «Дерьмо», — сплюнул он на балкани.

«Это что, Франчиата да Павлио де Овервич?» — спросил один из его спутников.

«Она самая», — мрачно отозвался третий.

«Да вы, должно быть, шутите. Как она нас нашла?»

«Неважно. Сражайтесь с ней».

«Сражаться с ней?» — запротестовал Стиан. «Эта сука прорубила себе путь через всех оруженосцев и добрую половину младших Лилий на том большом турнире прямо перед революцией!»

«Ты же пытался ее пронзить! Давай! Сражайся с ней!»

Чиата скользнула взглядом по остальным трем лицам. С растущим ужасом она поняла, что знает всех четверых. Арти Кальгаро, Анжела Милес, Мерси Грау. Все они были селизийскими оруженосцами. Не то чтобы друзьями, но с каждым из них ей доводилось выпивать в разных обстоятельствах. С Арти и Мерси она даже делила постель, а теперь они стали предателями своего ордена. Чиата стиснула зубы и переставила ноги, поудобнее меняя стойку. «Воры», — процедила она. «Убийцы».

«Все было не так», — запротестовал Арти. «Мы не хотели его убивать!»

«Заткнись», — рыкнул Стиан. Он вытер руку, сжимавшую меч, о жилет, а затем принял боевую стойку. «Ладно, ты, безмозглый кусок…»

Чиата не дала ему закончить фразу. Их мечи скрестились, сталь зазвенела о сталь. Ее первый выпад был обманным маневром, позволившим оценить скорость противника. Она помнила, как дралась с ним на том турнире. Тогда он был слишком осторожен. Она парировала один раз, второй, третий. Похоже, он преодолел свой страх перед ближним боем, но каждый его выпад был настолько безрассудным, что, когда она наконец провела терцию с контратакой, ей удалось проскользнуть прямо через его внутреннюю защиту полувыпадом, который пронзил ему сердце.

Тяжесть тела Стиана увлекла его вниз, и он сполз с ее меча.

В сознании Чиаты этот бой представлялся сложной хореографией физических и умственных маневров, которая, казалось, длилась целую вечность. На деле же прошло всего несколько мгновений. Хорошая дуэль. Правильный способ закончить дело. Напряжение, витавшее в наполненной ожиданием тишине зала, изменилось. Люди больше не смотрели на матриарха. Они смотрели на Чиату.

Вави выругалась. «Я думала, вы мастера своего дела», — огрызнулась она на троих оставшихся рыцарей-балкани.

«Они мастера», — запротестовал здоровяк-телохранитель. «Они фехтуют лучше любого из…»

«Заткнись, дурак». Вави закатила глаза. «Ты. Как ты сказала твое имя?»

Чиата сделала еще полшага назад, вытирая клинок платком и стараясь одновременно следить за всем вокруг. Один человек уже попытался ударить ее в спину, и он был из балкани. Кто знает, на что способны остальные эти оссанские змеи. «Франчиата да Павлио де Овервич». Она изобразила полупоклон. «Настоятельно рекомендую вам пересмотреть свою позицию. У меня нет к вам претензий, но эти трое должны ответить перед моим мечом». Говоря это, она заметила, что остальные балкани пятятся назад. Всего несколько недель в Оссе, а уже превратились в трусов.

«Я заплачу тебе десять тысяч оззо, если ты уйдешь», — заявила Вави.

«Мне не нужны твои деньги», — ответила ей Чиата, протягивая раскрытую ладонь. «Меч».

«Я удвою эту сумму, если ты пойдешь работать на меня. В конце концов, у меня не хватает одного наемника-балкани».

Чиата захлопала глазами, глядя на женщину.

«Я что, единственная из нас, кто говорит на оссанском? Мне плевать на твои деньги».

«Годглас. Мужчины. Женщины. Имущество. Назови свою цену».

Чиата стиснула зубы, чувствуя, как ее губы кривятся в презрительной усмешке. «Я не какая-то безнравственная шлюха, которую можно купить оссанскими безделушками», — отчеканила она, адресуя эти слова бывшим оруженосцам. Никто из них не горел желанием вступать с ней в бой, и под ее взглядом они буквально сьеживались. «Не смей больше оскорблять меня, иначе моя честь потребует, чтобы я начисто срезала эти глупые губы с твоего лица».

Матриарх на мгновение лишилась дара речи, после чего в отвращении всплеснула руками.

«Взять ее», — скомандовала она. «И найдите того бродягу, который выкрикнул ей предупреждение». Повисла секундная пауза, а затем она разразилась яростным криком: «Ну же? Живее!»

В то же мгновение казалось, что добрая половина Мясного рынка ринулась на Чиату. Десятки мужчин и женщин прыгнули на нее разом, толкаясь и мешая друг другу атаковать. Они выхватывали дубины, мечи или просто неслись на нее с кулаками. Чиата издала пронзительный боевой клич и завертелась по кругу, раскраивая лица и запястья несильными, но точными взмахами. Один споткнувшийся мечник прорвался слишком близко. Она перерезала ему горло.

Какая-то женщина нырнула Чиате в ноги. Чиата запрыгнула на стол и побежала по нему, волоча за собой клинок. Здесь было слишком много людей. Ей нужно было выйти на улицу, где она сможет разбросать их по сторонам и успеть вставить осколок форджгласа в ухо.

Тот самый здоровяк-вышибала вырос на ее пути, преграждая дорогу. Собственная инерция подвела Чиату. Вместо точного удара ей пришлось отбить его дубину в сторону и пронзить его насквозь. Ее рука онемела, а меч застрял в его теле, отняв драгоценные секунды. Вдруг из ниоткуда возникла Анжела, сбив Чиату с ног. Они тяжело рухнули на пол, и меч Чиаты со звоном отлетел в сторону. Предательница оказалась сверху, но Чиата мгновенно исправила положение: переплетя их ноги, она перекатилась и оседлала Анжелу. Чиата врезала ей по челюсти с такой силой, что у той закатились глаза и вывалился язык.

Хватающие руки впились в плечи, руки и волосы. Чиата с трудом поднялась на ноги, едва увернувшись от ножа, нацеленного в бок. Она перехватила запястье нападавшего, выбила нож на пол и впечатала локоть ему в нос. Взмах дубины пролетел мимо ее головы, скользнул по плечу и угодил кому-то другому по руке. Она пригнулась, полезла в карман за годгласом и с ужасом наблюдала, как ее лучший кусок форджгласа тут же выбили из пальцев. Издав крик ярости, она нанесла удар в чье-то горло.

Кулаки и колени осыпали ее градом ударов. С ее костяшек капала кровь. Все попытки вернуть меч или прорваться к двери оказались тщетными. Напор тел в таком тесном пространстве был слишком силен. Медленно, но верно Чиату снова повалили на пол. Люди навалились на ее руки и ноги. В конце концов изнеможение взяло верх над способностью извиваться и сопротивляться.

«Ладно, ладно!» — прорезал толпу чей-то голос. «А ну, разойдись! Дайте мне пройти!» Лицо матриарха появилось над Чиатой, свирепо взирая на нее сверху вниз. «Проклятое стекло, — выдохнула она, — она все еще жива!»

«Она сломала мне нос!» — завопил кто-то.

«Забудь про свой нос, она убила Брелли и Торнина!»

«Моя рука! Моя чертова рука!»

«Заткнитесь вы все!» — перекрикивая толпу, гаркнула Вави. Она обнажила меч Багровой Лилии и прикоснулась лезвием к щеке Чиаты. «Ты проделала весь этот путь на юг ради одного несчастного меча, да? Он так много для тебя значит?» Она рассмеялась. «Вы, северяне. Проклятые сентиментальные дураки. Похоже, в этом мы с тобой похожи. Ладно. Последний шанс. Забудь про меч. Иди работать на меня».

Чиата тяжело дышала, прикидывая, сколько у нее осталось сил, и лихорадочно размышляя, сможет ли она вырвать меч из рук Вави до того, как кто-нибудь другой нападет со спины. Нет. Нет, вряд ли у нее выйдет. Вместо этого она собралась с силами и выразила все свое презрение, плюнув Вави прямо в грудь.

Лицо матриарха исказилось от недовольства. «Буду считать это отказом. Ладно, чертова дура. Принесите мне веревку!» — гаркнула она. «Устроим старое доброе повешение!»

Чиата успела разбить еще пару носов, пока ее волокли на улицу и связывали руки за спиной. Вокруг начала собираться толпа. Сквозь гул она смутно слышала, как кто-то с балканийским акцентом спорил с Вави. О чем — она не могла понять. Веревку перекинули через водосточную трубу близлежащей всеобщей часовни, петля обхватила шею. Ее шляпа давно исчезла. У нее отобрали жилет и сапоги, а карманы опустошили. У Чиаты не осталось сил сопротивляться, но она отказывалась поддаваться отчаянию. Деми нигде не было видно. Она надеялась, что ему удалось сбежать. На ум пришли слова селизийской молитвы умирающих:

С мечом и сидром жизнь я славно прожила,

За бедных и смиренных заступалась.

Я Селиз отдаю себя теперь,

Пусть судит подвиги мои

И за ошибки ниспошлет прощение.

«Тяни!» — крикнул кто-то, и веревка натянулась. Ноги Чиаты оторвались от земли, крик задушило веревкой. Глаза вылезли из орбит, губы хлопали по воздуху впустую. Она подняла взгляд к небу, надеясь в последний раз увидеть солнце.

Вместо этого ее затуманенный взор наткнулся на лицо. Оно смотрело на нее из окна дома напротив — изнуренное, грязное и полное печали. Деми. Это был Деми, и он отчаянно жестикулировал ей. Их глаза встретились. Его губы беззвучно зашевелились. Он... он пытался что-то ей сказать.

Беги.

Чиата чувствовала, как сознание начинает ее покидать. Какая странная просьба — советовать бежать в такой момент, когда ее ноги болтаются над пустотой. Она закрутилась на конце веревки, потеряв Деми из виду на несколько мгновений. Когда она повернулась обратно, то увидела, что его челюсть сжата, словно он собирается сделать что-то очень болезненное. Подожди, хотела сказать она. Спасайся сам.

В следующее мгновение все стекла по обе стороны улицы взорвались.

На толпу обрушился стеклянный дождь, вызвав панику: люди бросились врассыпную в поисках укрытия. Осколок стекла взлетел вверх, словно по собственной воле, и перерезал веревку. Чиата приземлилась на ноги, покачнулась, и замерла в изумлении, увидев, как битое стекло на булыжниках расступается, освобождая ей путь для побега. Тяжело дыша и выкрикивая проклятия, она впервые в жизни бросилась наутек с поля боя.