Высокий, сухой, очень прямой, он носил серый дорожный плащ с чёрной подкладкой, тёмный камзол, перчатки и шляпу с узкими полями. Всё на нём выглядело так, будто подчинялось правилам: складки плаща, пряжки на сапогах, перчатки, выражение лица и даже трость. Трость была не для опоры, а для указания ошибок на местности.

Лицо у него было длинное, чисто выбритое, с тонким носом и тем внимательным, несколько печальным взглядом людей, которые слишком часто сталкиваются с чужой глупостью и уже перестали удивляться, но пока ещё не перестали учитывать.

За ним стоял молодой помощник с папкой, чернильницей, рулоном бечёвки, двумя линейками и таким видом, словно его с детства учили записывать катастрофы разборчивым почерком.

Господин снял перчатку, вытянул из внутреннего кармана сложенный документ, развернул его и произнёс:

— Инспектор Гильдии героев второго ранга, Луциус Мельх. Прибыл для проверки объекта подземного хозяйства «Чёрный Клык» в связи с просрочкой лицензии, отсутствием отчётности, жалобами со стороны зарегистрированных групп и уведомлением о смене управляющего.

Он говорил ясно, сухо и без пауз, будто каждая фраза была уже не раз произнесена перед людьми, у которых после неё начинались неприятности.

Я поклонился ровно настолько, чтобы не выглядеть грубым и не показаться покорным.

— Герхард Вольф. Управляющий объекта.

Инспектор оглядел арку, покосившиеся башни, сорванную доску у будки и Бранна, который стоял чуть поодаль с топором в руках и выражением лица, плохо совместимым с инспекциями.

— Управляющий недавно вступил в должность? — спросил Мельх.

— Недавно.

— Насколько недавно?

— Достаточно, чтобы часть беспорядка ещё не успела принять моё участие за причину.

Взгляд инспектора на мгновение задержался на мне. То ли он оценивал, шучу я, то ли решал, стоит ли это записывать как неприемлемую форму ответа.

Помощник уже водил пером по бумаге.

— Зафиксируйте, — сказал Мельх, не оборачиваясь. — Новый управляющий подтверждает фактическое принятие объекта в ненадлежащем состоянии.

— Я этого не говорил именно так, — заметил я.

— Но имели в виду именно это.

— Не возражаю.

— Хорошо. В таком случае мы сэкономим время.

У подземелья чиновники всегда выглядели нелепо, но не потому, что им здесь не место. Напротив. Именно здесь им и было место — среди просроченных бумаг, разбитых правил и людей, которые до последнего надеются, что печать на документе испугается сырости и сама сотрётся. Нелепым было то, как уверенно они входили туда, где любой другой сначала послал бы вперёд кого-то менее ценного.

Мельх поднял взгляд на вывеску над аркой.

— Надпись частично разрушена, — произнёс он. — Нарушение идентификационного стандарта.

Помощник записал.

Инспектор ткнул тростью в правую башню.

— Сторожевая конструкция аварийна.

Запись.

— У входа отсутствует дежурный пост.

Запись.

Он наклонился и двумя пальцами поднял обломок таблички с надписью «работникам тоже».

— Внутренние уведомления составлены в неподобающей форме.

Запись.

Бранн тихо шевельнул плечом, как человек, которого всё сильнее подмывает предложить чиновнику упрощённый способ взаимодействия с миром. Я успел заметить этот жест и качнул головой. Орк недовольно отвернулся, но топор всё же опустил.

— Господин инспектор, — сказал я, — вы прибыли без предупреждения.

— Именно так проводятся результативные проверки.

— У объекта сейчас переходный период управления.

— У объектов вашего рода переходный период тянется с тех пор, как кто-то впервые догадался назвать яму в земле «коммерчески перспективным приключенческим пространством».

Эта фраза показалась мне почти человеческой.

— Прошу следовать за мной, — сказал я.

— С удовольствием, — ответил Мельх тем тоном, каким люди говорят «с удовольствием» только в тех случаях, когда на самом деле имеют в виду «мне за это платят».

Проверка началась с безопасности.

Это, как выяснилось, была личная слабость господина Мельха. Некоторым чиновникам доставляет особое удовлетворение находить неправильные цифры. Другие любят подписи не в той графе. Мельх любил безопасность — так, как охотник любит лес, полный следов.

Он осматривал всё.

Не просто смотрел — именно осматривал, с профессиональной тщательностью, будто в каждой щели, на каждой ступени и в каждом перекошенном факеле таилось обещание интересного нарушения. Он измерял ширину проходов, глубину трещин в стенах, наклон лестниц и расстояние между светильниками. Простукивал кладку. Задавал вопросы о запасных выходах, о маршрутах отхода, о порядке действий при обрушении, возгорании, прорыве воды, неконтролируемой активации ловушек, самовольном поднятии мёртвых и нападении собственных монстров на посетителей.

На последнем пункте Фиска поспешно пояснил, что в настоящий момент подобных случаев не зафиксировано в пределах последней недели.

— Последней недели? — переспросил Мельх.

— Более ранние записи ещё сортируются, — сказал гоблин.

Помощник инспектора поднял голову, удивлённо моргнул, но всё равно записал.

— План эвакуации, — потребовал Мельх.

Я передал ему тот самый лист, на котором был обозначен выход, давно не существующий в реальности.

Инспектор молча изучал его почти минуту. Затем очень осторожно сложил бумагу вдвое, будто не хотел порвать не столько план, сколько остатки собственного терпения.

— Здесь указан северный тоннель, — сказал он.

— Да.

— Он выведен как аварийный путь отхода.

— Да.

— Он завален три года назад.

— Возможно, больше.

— И вы всё ещё используете его как официальный маршрут эвакуации?

— Нет. Мы используем этот лист как напоминание, что его нужно заменить.

Мельх посмотрел на меня очень внимательно.

Я понял: человек такого склада не поднимал голос не потому, что был мягок, а потому, что привык добиваться большего без всяких криков.

— Зафиксируйте, — произнёс он помощнику. — Схема эвакуации недействительна, маршрут фиктивен, управляющий признаёт отсутствие актуального плана.

— Я признаю отсутствие пригодного плана, — уточнил я. — Это всё же разные степени бедствия.

— В вашем случае различие носит теоретический характер.

После безопасности инспектор пожелал осмотреть ловушки.

Тут я почувствовал нечто вроде профессионального отчаяния, знакомого мне ещё по армейским складам. Когда понимаешь, что беда приближается не случайно, а по плану, остаётся лишь надеяться, что она наступит не на самое больное место. Но в подземелье почти любое место было больным.

Мы повели его по первому уровню.

Добр и Сив к этому времени успели отключить часть механизмов, развесить предупреждающие ленточки и прикрепить к двум особенно опасным участкам таблички «Не трогать до дальнейшего понимания». Формулировка была не идеальной, зато честной.

Мельх остановился у маятника и осмотрел его так, будто перед ним лежал труп нормы.

— Это действующая ловушка? — спросил он.

— Формально — да, — сказал Фиска.

— Фактически?

— Ведёт себя свободно.

Инспектор коснулся тростью нажимной плиты. Все присутствующие невольно шагнули назад, кроме него самого. Маятник дрогнул, жалобно скрипнул, но не сработал.

— Не отвечает на нагрузку, — отметил Мельх.

Помощник записал.

Добр, желая проявить полезность, поспешил объяснить:

— Иногда она делает это с опозданием. А иногда заранее. В известном смысле это расширяет игровой опыт.

Мельх медленно повернул голову к нему.

— Для кого?

— Для всех участников процесса.

Инспектор ничего не сказал, и именно поэтому Добр смутился сильнее, чем если бы на него накричали.

Мы двинулись дальше, к участку с поворотным полом. Теоретически ловушка должна была срабатывать под тяжестью группы героев, раздвигать часть настила и аккуратно сбрасывать их в безопасную учебную яму, откуда они могли выбраться, сделать выводы и, возможно, вернуться с большим уважением к разметке. Практически механизм заедал уже несколько лет и срабатывал только тогда, когда никого не ждали.

— Покажите работу, — сказал Мельх.

— Я бы предпочёл показать документацию о запланированном ремонте, — заметил я.

— Меня интересует фактическое состояние.

Мне не понравилось слово «фактическое».

Сив осторожно наступил на край плиты. Ничего не произошло.

Добр встал рядом. Пол жалобно хрустнул, но не дрогнул.

Бранн, которого уже тяготила сама идея таких демонстраций, шагнул вперёд и тяжело поставил ногу в центр. Вся конструкция отозвалась так, словно вспомнила юность, но и тогда ограничилась только судорожным металлическим щелчком.

— Механизм не активируется, — сухо констатировал Мельх.

В этот самый миг, вероятно из глубокой любви ко всякой неловкости, ловушка решила доказать обратное.

Пол под инспектором ушёл из-под ног.

Это произошло не красиво, не быстро и не с той драматической точностью, какую, вероятно, предполагали инженеры прошлого. Сначала каменная плита вздрогнула, потом одна доска с неприятной медлительностью накренилась, словно деликатно предупреждая, что сейчас случится нечто неприличное. Затем что-то громко лязгнуло внизу, пружина рванулась с такой запоздалой решительностью, будто механизм долго собирался с духом, и весь участок пола выбросил господина Мельха вбок.

Именно вбок — с той бессмысленной уверенностью, которая свойственна только неисправным устройствам и некоторым министрам.

Инспектор исчез за поворотом.

Через полсекунды донёсся шум, удар, сыплющаяся земля и из глубины — глухой, удивлённо-возмущённый возглас человека, который падал явно не по инструкции.

Мы бросились следом.

За поворотом в полу действительно имелась яма.

Когда-то она, видимо, была частью складского помещения или запасного погреба, но потом её приспособили под что-то другое, а ещё позже, окончательно потеряв контроль над назначением, начали использовать для хранения картофеля. Сейчас внизу лежали мешки, россыпь клубней, одна лестница без двух перекладин и господин Мельх — по пояс в картошке, с шляпой на боку и выражением лица, какого я не пожелал бы даже полковнику Хайлеру.

Он не кричал.

Человек его рода, оказавшись в яме с картофелем из-за неисправной ловушки во время официальной проверки, мог либо разразиться скандалом, либо замолчать настолько холодно, что окружающие сами начали бы составлять завещания. Мельх выбрал второе.

Помощник стоял над краем провала белее бумаги.

Бранн смотрел вниз с уважением.

— Хороший бросок, — сказал он. — Почти как катапульта, только короче.

— Помолчите, — попросил я.

Кранк, неизвестно когда успевший появиться, высунул морду из-за колонны.

— Это часть испытаний? — поинтересовался дракончик.

— Нет.

— Жаль. Получилось убедительно.

Я лёг на край ямы и протянул руку.

— Господин инспектор, вы целы?

Мельх медленно поднял голову. На плече у него висела картофельная кожура. В волосах застряла солома. Но голос остался прежним — ровным и страшным своей ровностью.

— Господин Вольф, — сказал он, — если вы ещё раз спросите это таким тоном, я заподозрю в вас склонность к издевательству.

— У меня и в мыслях не было.

— Прекрасно. Тогда, возможно, вы объясните, по какой причине учебная ловушка эвакуационного типа перенаправляет проверяющего в погреб с овощами?

Я честно задумался.

— Из-за отсутствия текущего обслуживания и, вероятно, самовольной перепланировки?

— Очень содержательно.

С помощью верёвки, Бранна и двух гоблинов мы извлекли инспектора наверх. Он выбрался самостоятельно на последних шагах, принял от помощника платок, стряхнул картофельную пыль с плаща, поднял шляпу, надел её и только после этого произнёс:

— Проверку продолжаем.

Я невольно посмотрел на него с новым уважением.

Не каждому человеку хватает характера сначала выпасть из нормы, потом подняться из картошки и после этого ещё продолжать исполнять должность.

— Может быть, стоит сделать перерыв? — предложил я.

— Если я сейчас сделаю перерыв, — сказал Мельх, — ваш объект рискует не дожить до конца визита в правовом смысле.

После этого осмотр превратился почти в казнь по расписанию.

Безопасность была признана неудовлетворительной ещё до ямы, а после неё — неудовлетворительной с настоятельной необходимостью вмешательства.

Качество ловушек вызвало у инспектора выражение тихого ужаса. Одна арбалетная установка не срабатывала вовсе, вторая стреляла вверх, а третья, по словам Добра, «в последнее время старается, но устала». В комнате с падающими сетями сеть отсутствовала, зато имелся мешок с луком и старая табличка «Не стоять долго». Мельх измерил ширину коридора, необходимую для безопасного разъезда двух групп посетителей, и обнаружил, что в одном месте разъехаться не могут даже два тощих гоблина без предварительной вежливости.

Осмотр добычи оказался не лучше.

Инспектор потребовал показать сокровищницу.

Кранк встретил его с той важностью, какую дети обычно придают пустым коробкам, объявленным замком. Он уселся на свои девятнадцать медяков, расправил крылья и сообщил, что посетителям следует ценить не только количество ценностей, но и атмосферу обладания.

Мельх осмотрел комнату, записал длину, ширину, вместимость сундуков, содержимое трёх ящиков, оценил вазу, пряжку, пуговицы и бусину, после чего очень вежливо спросил:

— Где добыча?

Кранк моргнул.

— Перед вами.

— Это не добыча. Это недоразумение, разложенное по углам.

— Вы оскорбляете сокровищницу.

— Я классифицирую её.

Помощник едва не подавился чернилами.

— Согласно нормативу, — продолжал инспектор, — подземелье заявленного класса должно содержать не менее одного достоверного предмета ценности на каждые два пройденных сектора, не считая расходуемых трофеев. У вас имеется одна ваза с трещиной, три пуговицы и ложка без ручки.

Кранк надулся так, что стал похож на раздражённый мех.

— Это стартовый капитал.

— Это память о неудачном переезде.

Я стоял рядом и чувствовал, что между маленьким драконом и инспектором Гильдии вот-вот завяжется самая обидчивая дискуссия в истории хозяйственного надзора.

Пришлось вмешаться.

— Мы уже начали переоценку активов и восстановление маршрутов. Добыча будет пополняться по мере ремонта уровней.

— Чем именно? — спросил Мельх.

— В разумных пределах тем, что не стыдно назвать находкой.

— Это не ответ, а намерение.

— Сейчас у меня много намерений и мало золота.

— Золото норматив не заменяет, но хотя бы объясняет его отсутствие.

Дальше был вопрос соответствия подземелья стандартам.

Вот здесь господин Мельх почувствовал себя особенно уверенно. Он извлёк из папки несколько листов с таблицами, примечаниями и приложениями, в которых, как быстро выяснилось, было перечислено всё, что подземелье обязано иметь, делать, изображать и не делать в отношении посетителей.

По этим правилам:

герой должен иметь возможность понять, что находится в опасной зоне;

путь не должен обрываться без предупреждения, если только это не предусмотрено сценарием;

мёртвые сотрудники обязаны быть обозначены как мёртвые сотрудники, а не как декоративные элементы;

у каждой группы должен существовать шанс эвакуироваться без привлечения внешних сил;

добыча должна быть соразмерна риску;

атмосфера должна соответствовать заявленному классу объекта.

На этом пункте Фиска оживился.

— Прошу заметить, — сказал он с внезапной горячностью, — коллектив уже подал требование о компенсации за недостаточно страшную атмосферу.

Мельх перевёл взгляд на него.

— Коллектив чего?

— Работников и разумных существ.

— У вас есть профсоюз?

— Разумеется, — сказал Фиска.

Инспектор медленно снял очки, протёр их, надел обратно и только потом ответил:

— Я вижу, господин Вольф, что ваш объект стремится нарушать нормы не по одной линии, а с редким творческим размахом.

Я не нашёл достойного возражения.

Под конец осталась проверка эвакуации.

Это было уже почти издевательством, потому что после ямы с картошкой сама тема организованного и безопасного отступления звучала в нашем исполнении как шутка, не прошедшая цензуру у здравого смысла. Но именно поэтому Мельх, кажется, решил довести дело до конца.

Мы спустились к развилке трёх коридоров, где по плану должна была находиться схема с обозначением путей отхода, мест сбора, запасов воды и аптечек.

Схема действительно висела.

Аптечки не было.

Запас воды был представлен бочкой, в которой кто-то, по словам Торма, «временно замачивал репу». Места сбора обозначались тремя стрелками в разные стороны, словно объект предлагал посетителям самому выбрать, в какой панике им удобнее спасаться.

— Допустим, — сказал Мельх, — на втором уровне происходит задымление. Что делает управляющий?

— Уводит людей к ближайшему безопасному выходу.

— Какому именно?

— Это зависит от очага.

— Хорошо. Левый сектор отрезан. Центральный коридор частично обрушен. Два героя ранены, один потерял сознание. На нижнем ярусе слышны посторонние голоса. Ваши действия?

Я, человек, однажды выведший две сотни солдат с обречённого холма, вынужден был признать, что в этом подземелье задача звучит сложнее.

— Сначала локализуем огонь...

— Чем?

Я посмотрел на бочку с репой.

— Водой.

— Где гарантированный резерв?

— Его пока нет.

— Кто несёт раненых?

— Персонал.

— Кто именно?

Я оглядел присутствующих.

Бранн пожал плечами.

Торм медленно спрятал руки за спину.

Кранк, который пришёл посмотреть на продолжение чужих бед, зевнул.

Йорген, появившийся из темноты настолько вовремя, будто жил в углу любой сложной сцены, поднял палец.

— Я бы помог, — сказал он. — Но по вопросу переноса тяжестей мои условия не пересматривались с восемьдесят первого года.

— Запишите, — сказал Мельх помощнику. — Утверждённого плана эвакуации нет. Ответственные лица не назначены. Противопожарные средства отсутствуют. Медицинское сопровождение не организовано. Доступ к аварийным маршрутам не подтверждён. Один из сотрудников-охранников ставит условия в процессе гипотетического спасения посетителей.

Йорген кивнул с достоинством.

— Права работников не прекращаются при катастрофе.

На этот раз я почти был с ним согласен.

К концу проверки подземелье выглядело так, будто все его недостатки, почуяв официальную бумагу, выстроились в очередь и начали представляться по имени. Даже вещи, которые с утра ещё не собирались ломаться, теперь ломались с особым рвением. Один факел погас как раз в тот момент, когда Мельх проверял освещённость ступеней. На кухне задымила печь. У склада отвалилась ручка. А в коридоре у жилого уровня номер четыре — крыса-разведчица — вытащила из щели очередную бумагу, принесла к ногам инспектора и, к общему ужасу, уселась рядом так чинно, будто желала участвовать в протоколе.

На клочке было написано: «Требуем отдельную строку расходов на сыр».

Мельх наклонился, прочёл и очень медленно выпрямился.

— Это тоже часть хозяйственной переписки? — спросил он.

— В известном смысле, — ответил Фиска.

— Ясно.

Это «ясно» звучало как начало приговора.

Когда осмотр завершился, мы вернулись в зал у входа. Помощник уже переписал заметки в чистовой лист. Бумаги легли на стол. Мельх снял перчатки, положил рядом трость и некоторое время молча просматривал запись, делая короткие, точные пометки.

Я ждал.

Ждали и остальные, хотя делали вид, будто просто стоят. Бранн привалился к стене. Кранк устроился на перевёрнутом ящике. Фиска сжимал книгу так, словно сейчас от неё зависела его душа, хотя, вероятно, дело было лишь в аккуратности. Йорген стоял у двери и держал под мышкой собственный череп, как особенно неудачный аргумент в пользу текущего управления.

Наконец Мельх поднял глаза.

— Господин Вольф, — сказал он. — В обычной ситуации я должен был бы немедленно приостановить деятельность объекта.

У меня за спиной кто-то тихо втянул воздух.

— Оснований достаточно, — продолжал инспектор. — Просроченная лицензия. Отсутствие безопасной среды. Неработающие или хаотично работающие ловушки. Недостаток освещения. Несоответствие нормам эвакуации. Недостаточность добычи. Невнятная система внутреннего управления. Отдельно отмечу яму с картофелем, с которой я ещё вернусь в письменном заключении.

— Это справедливо, — сказал я.

Он посмотрел на меня чуть пристальнее.

— Однако.

Это слово я всегда уважал. В нём ещё могло скрываться спасение.

— Однако объект не является полностью заброшенным, — продолжил Мельх. — Персонал на месте. Базовая структура сохранена. Новый управляющий присутствует, принимает на себя ответственность и, насколько я могу судить, хотя бы понимает разницу между бедствием и хозяйством.

— Иногда мне кажется, что разница всё же условна.

— В вашем случае — отчасти да. Тем не менее.

Он взял чистый лист, поставил подпись и прижал её печатью.

— Я выдаю предписание о временном продлении срока на исправление нарушений.

Фиска моргнул.

Я не сразу понял.

— На какой срок? — спросил я.

— Шесть месяцев.

В помещении стало очень тихо.

Даже Бранн выпрямился. Даже Кранк перестал шевелить хвостом. Даже крысы в стенах, кажется, замерли, если вообще можно представить себе, что крыса способна проникнуться юридическим моментом.

— За это время, — сказал Мельх, — вы обязаны:

восстановить безопасные маршруты движения;

отключить или отремонтировать все неисправные ловушки;

представить действующий план эвакуации;

обеспечить достаточное освещение основных уровней;

привести в соответствие склад, входную группу и комнату трофеев;

подтвердить наличие минимально допустимой добычи;

урегулировать статус персонала;

подать новый пакет документов на лицензию.

Он сделал паузу.

— И убрать картофель из ловушек.

— Это складское совпадение, — пробормотал Торм.

— Меня мало интересует его природа, — ответил Мельх.

Я взял лист. Печать ещё была тёплой.

Шесть месяцев.

Не много. Но и не немедленная гибель.

— А если мы не успеем? — спросил я, хотя ответ и так был понятен.

Мельх надел перчатки.

— Тогда объект будет закрыт.

Он произнёс это без нажима, без злорадства и даже без угрозы — просто как человек, называющий естественное следствие. В этом и была вся сила чиновников его рода: они не пугали. Они сообщали, что именно станет реальностью, если ты ничего не изменишь.

— Полностью? — спросил Фиска.

— Полностью. С опечатыванием. С отзывом лицензии. С прекращением права эксплуатации и последующей передачей объекта в ведение казначейства или судебных исполнителей.

Кранк тихо ахнул.

— А сокровищница?

— Будет описана.

— Это варварство.

— Это учёт.

Йорген поднял палец.

— Мои претензии по черепу сохранят силу при смене управления?

Мельх посмотрел на него с удивительной невозмутимостью.

— При наличии подтверждающих документов — да.

— Отлично, — сказал скелет. — Тогда я подожду.

Инспектор убрал бумаги в папку, взял трость и обернулся ко мне в последний раз.

— Господин Вольф. У вас плохой объект.

— Я успел это заметить.

— Но не безнадёжный.

Вот этого я от него не ожидал.

— Вы уверены?

— Нет, — честно ответил Мельх. — Но я видел и хуже.

Он надел шляпу.

— Правда, они уже закрыты.

С этими словами инспектор Луциус Мельх покинул подземелье, оставив после себя запах холодного воздуха, пачку подписанных бумаг и шесть месяцев отсрочки, которые ощущались не как милость, а как приказ выжить.

Мы стояли молча, пока звук колёс не исчез за деревьями.

Потом Бранн первым нарушил тишину.

— Значит, у нас полгода, чтобы из развалин сделать подземелье.

— Да, — сказал я.

— Иначе всё закроют.

— Да.

— А картошку куда девать?

Я посмотрел на лист в руках.

Потом на вход, на тёмные коридоры, на работников, которые теперь ждали уже не объяснений, а настоящей работы.

— Сначала, — сказал я, — уберём её из ямы.

Кранк вздохнул с тяжестью дракона, которому судьба снова предлагает участвовать не в легенде, а в хозяйстве.

— Ненавижу реформы.

— Привыкай, — ответил я.

Потому что теперь у нас действительно было только шесть месяцев. И если честно, мне это казалось почти щедростью.