В старой пятиэтажке, расположенной в тихой уютной части города, жили восемь психов, пять алкоголиков, два наркомана и один миллионер. Остальные жильцы по умолчанию считались непримечательными. Это не значит, что у них не было тех же или каких-то других отклонений, просто пока публично никак не отметились.

Дворник Валера и его мать, влогер Наташа, со стороны выглядели нормальными. А что уж у них там в квартире творилось, кто знает…

Гиперактивная Наташа старательно копила себе аудиторию к пенсии. Находилась в постоянном поиске сюжетов: чем ещё удивить зажравшуюся развлекательным контентом публику.

Валера был тихим и задумчивым калекой. Была у него интересная специфика: он никогда не сталкивался с проблемой выбора. Просто не считал нужным выбирать. Вот, бывает, спрашивают у человека: с чем будешь пельмени? И тот зависает в раздумьях. А Валера всегда отвечал: с кетчупом, маслом, сметаной, майонезом, горчицей, с хреном и дайте уксус на всякий случай. Но это было так давно, в раннем детстве.

Была у него привычка читать несколько книг одновременно. Одна туалетная, другая транспортная, третья кочевала из-под кровати на завтрак, а после ужина обратно. Или как он смотрел кино: если по телевизору одновременно показывали два интересных фильма, другой зритель мучился бы выбором, а Валера просто щёлкал пультом туда-сюда и успевал посмотреть оба. В пятом классе он признался в любви одновременно четырём одноклассницам. Те, конечно же, захотели похвалиться подругам… После того случая разнонаправленность Валеры пошла на убыль. Жизнь периодически нещадно била. Не только девочками, а вообще. И к тридцати семи годам он пришёл такой вот тихий, скромный и задумчивый. Можно даже сказать аскетичный.

А вот друг у него был один. Зато какой! Он умел обеспечить кучей долгосрочных проблем одномоментно. Правда, в нынешнем году Валера с ним ни разу не виделся, после предыдущего его появления ещё не успел соскучиться, оформляя инвалидность и мучительно размышляя о том, как дальше жить.

Во всяком случае существование сильно упростилось: меньше движухи, больше свободного времени и покоя. Ну, дворник, и что? Работа комфортная, зарплата — чуть меньше официального прожиточного минимума, который и так был сильно далёк от прожиточности. Зато график отличный, не то что прежде в уголовном розыске. Теоретически он мог бы продолжать ловить преступников, но изменились не только индивидуальные обстоятельства, произошли серьёзные правоохранительные реформы.

— Сегодня мы заглянем на кухню легенды уголовного розыска, а ныне безработного Валеры. Что у него на обед? — камера уставилась на большую кастрюлю с какой-то мокрой взъерошенной чёрной массой внутри. — Ммм! Валера варит суп из вороны и крапивы. Лайфхак для гордых, принципиальных, независимых мужчин, отказывающихся клевать из женских рук!.. Фууу!.. Ну, мужик, птицу даже не ощипал и не распотрошил! Минуточку, сейчас мы это исправим, — в кадре появляется красивая женская рука.

Пауза.

— Мама… — недовольный Валера оторвался от книги. — Я только что склевал твою кашу и чай. И работа у меня есть.

Наташа вытащила старую шапку из кастрюли, слила воду, достала из холодильника ощипанную тушку цыплёнка.

— Не гунди. Я для кого стараюсь?.. Ай, — Наташа облизала порезанный палец. — Ты просил тебя не показывать — я не показываю, всё по чесноку. А что я несу, не твоё дело. Авось донесу в нужное место.

— До развода с Фрэнком ты была милейшей.

— Что поделать, жизнь чудовищно несправедлива, тем и интересна. Где ж мне найти нового мужа под сраку лет? Я не Алла Пугачёва.

В домофон позвонили. Наташа бросилась открывать, Валера вернулся к книге.

— Доброе утро, Наташа! Как поживаете, простите, что без предупреждения. Я звонил — но, подозреваю, что мой лучший друг меня забанил. Вот, примите, пожалуйста, небольшой презент, — из прихожей раздался до боли знакомый голос.

— Вау! Валера, к тебе Артур с тремя полными пакетами еды! Готовься продать душу, только не соглашайся сразу, зови меня — я поторгуюсь!

А вот и он.

Валера действительно его заблокировал. Хотя, конечно, знал, что рано или поздно он обязательно проникнет не через дверь, не через окно, так под плинтусом пролезет. Он ни за что не оставит его в покое, пока не убьёт. Сейчас опять будет извиняться, каяться и втягивать в очередную авантюру, которая непременно плохо кончится — таковы правила, ничего не попишешь.

Артур стеснительно сел за стол напротив Валеры. Тот на секунду поднял глаза на него и вернулся в книгу. Но этого хватило, чтобы заметить: что-то с ним не так. Да, тот же нездоровый блеск в глазах, бешеный румянец, но вот правда, что-то не так…

— Валера, я не буду в сотый раз оправдываться и извиняться. Ты знаешь, что я ничтожество, чмо и заслуживаю пинка в пах, даже десять. Но я тебе не враг, а, наоборот, я твой друг. И это невозможно изменить, даже если ты засунешь эту сраную дохлую курицу мне в жопу, — Артур демонстративно поднял цыплёнка за ногу двумя пальцами.

Ну, начинается! Валера закрыл книгу и положил на подоконник.

— Давай без вот этого всего. Оставь в покое курицу, это мамин реквизит. Говори быстро зачем пришёл и пошёл нахер отсюда.

Артур осмотрелся, бережно отнёс цыплёнка в раковину и вернулся на место.

— Извиняюсь, — гость вытер руку об занавеску. — Мне тяжело без тебя, Валера. Глубокое — нет! — бездонное чувство вины. Я просто пришёл увидеть тебя, узнать, как ты живёшь.

— Не волнуйся, у меня всё нормально. Без тебя, И работа есть — всего три часа утром, и весь день свободен. Тишина, чистота: не жизнь, а мечта. Честное слово, не шучу.

— Да, я знаю. Но, Валера, дворник — это не твоё, ты же тупо сметаешь в урну свой выдающийся интеллектуальный ресурс, данный природой. Боюсь, тебе это быстро надоест. Не подумай, что зову тебя в адвокаты, нет-нет, я знаю твои принципы, что тебе это глубоко противно и вообще. Мне-то нормально, я-то что, был бы корм, любое говно съем и не подавлюсь.

— То есть, ты хочешь сказать, что пришёл просто так, без офигительных идей и предложений, серьёзно? — Валера засмеялся. — Фантастика!

— Ну правда, не веришь? Просто пришёл посмотреть на тебя, поболтать о том, о сём. Сердце не на месте. Позволь мне просто рассказать про свою чудовищную адвокатскую жизнь, про то дерьмо, в котором я варюсь, как у нас всё сейчас. Можно?

И Валера сдался.

Артур это заметил и обрадовался, достал из рюкзака бутылку водки. Наташа (она подслушивала) быстро организовала закуску и села рядом. Артур — это самое интересное, другие дела подождут.

([...])

— …разумеется, телесуд для адвоката очень выгоден, 8% от поступлений с смс. Представляешь, какие это деньги? В феврале я выиграл первый процесс. Ипотеку закрыл! Пришлось, правда, отстегнуть судье за допуск.

— Угу, я наблюдала твой успех, — кивнула Наташа.

— Вот, смотри, Валер, ну что ты морду воротишь, глянь кусочек моей речи, — заодно выяснилось, что у Артура новый смартфон, — вот: «Откройте глаза, присмотритесь внимательно — какой красивый, активный молодой человек! Год назад он бежал от правосудия в нашу прекрасную страну. Да, у моего подзащитного криминальное прошлое, но это не его вина, а его беда: он жил в депрессивном государстве, с детства видел только мошенничество, грабежи, изнасилования, убийства — это естественно, что ничего другого он не умеет. У него не было здесь знакомых, но ведь каждому человеку необходима социализация. Ему проще было сойтись, найти общий язык с людьми, близкими по духу, со схожими интересами. Но он так молод и полон сил, он ещё может принести пользу обществу. Сегодня, когда весь мир стоит на краю демографической пропасти, когда каждый ребёнок — драгоценность, мы отвергаем того, кто уже рождён. Нет ли в этом расточительного лицемерия? Именно молодость даёт ему право на…» Прикинь, да? Удалось разжалобить 53% телезрителей.

— Я не понимаю, чему ты радуешься. И куда теперь девать это чучело? Ты что ли будешь его правильно социализировать?

— А чего сразу я? Там дохрена заявок, многим нужна бесплатная рабочая сила под видом благотворительной социализации.

— Ага! Молодой преступник — значит надо отпустить. Уж ты-то прекрасно знаешь, что он конченый, ничего хорошего из него не выйдет. Лучшее, что он может сделать для общества — это поскорее сдохнуть. Как такое возможно: правосудие на самоокупаемости? То есть, следакам заплатили пострадавшие — копают, а не заплатили — и фиг с ними? Все эти деятели наверху, они вообще как себе представляют такой общественный уклад? — Валера разгорячился.

«Наконец-то он ожил!» — Наташа любовалась сыном.

— Зачем вообще нужно такое общество? Вот просто взять, расхерачить к чертям собачьим и не жалко! — он не на шутку завёлся.

— Ты, прав, Валера, во всём прав, как обычно. Но это ещё что! Возьмём другое дело и другую сторону вопроса — прямые торги. Иду я, значит, к судье Горелик, — продолжил рассказывать Артур. — Такая мерзкая толстожопая сука, ну ты её знаешь. Хуже неё только Гитлер. И вот, значит, полчаса назад я заплатил через кассу официальную взятку, принёс квитанцию и чаевые судье, как это формулируется, по желанию клиента. Слёзно прошу принять — нос воротит. Я и так, и эдак, два часа убил на уговоры. Клиент волнуется, грызёт ногти, звонит всем подряд, пытаясь занять ещё хоть сколько. Говорит мне: наверное, мы выглядим неубедительно. На четвёртом часу у него совсем сдали нервы, заложил единственное жильё. Очень выгодно, за треть цены. И, наконец, мадам снисходит. Пускает меня в свой кабинет, а клиенту щёлкает дверью по носу. Молча открывает люк, а оттуда деньги как полезли наружу, вот прям как ненормальные! Она бросает к ним нашу взятку, а закрыть-то не может — плотно набито, говорю ж, лезут! И приказывает мне: «Чо стоишь, придурок, давай я буду запихивать их лопатой, а ты лезь на шкаф и по моей команде прыгай оттуда на крышку, так победим». Ну я делаю, как она говорит, очень долго мучались, она ругалась страшно, а я аж весь вспотел. Даже не помню, с какой попытки получилось. После всего этого кошмара жму ей руку и спрашиваю: ну что, вопрос решён? А она мне: ты совсем дебил что ли? Я ещё не знаю, что та сторона занесёт, всё на конкурсной основе, лечись, авокадо! Капец! Она деньги даже не считала, так, на глазок прикинула. У меня одна надежда, что она нас хотя бы запомнила. Даже галочку напротив фамилии в журнале взяток не поставила.

Наташа выжала из бутылки остатки водки.

— Так, я за пивом. Хотя нет, не я. Сгоняй-ка ты, Артур, а то я уйду, а ты продолжишь тут без меня рассказывать. И Валеру с тобой наедине опасно оставлять.

— Я не могу один, честное слово, не на пустом ведь месте опасаюсь, там такая история… Могу пропасть. Идёмте лучше все вместе, так надёжнее.

* * *

Три часа спустя в безлюдной местности в тридцати километрах от города.

— … и этот здоровый сорокалетний кабан, старший смены, пишет заяву, что его подчинённая, это хрупкое нежное создание, обманом заманила в подсобку, пыталась жёстко изнасиловать и убить!

— Офигеть! Так это он тебе шлёт угрозы?

— Не знаю, не могу утверждать. Может он, а может не он. Кстати, он тогда и документы притащил, фотки, зафиксировал побои. Вы бы видели, там полный набор — множественные гематомы, ссадины, колото-резаные раны, странгуляционная борозда. Почти месяц лежал в больнице. Как он это устроил?

— А она что говорит?

— Она не знает. Может, ему просто повезло, кто-то избил, а он решил, пользуясь случаем, ей отомстить. Матрёна рассказывала, что он клеился к ней регулярно, проходу не давал, но ничего между ними не было. Однажды он крепко зажал её в углу, она ему вежливо объяснила, что так нехорошо делать. Но он сказал: «ты всё равно будешь моей». Потом вроде притих ненадолго, ходил грустный. Ну как притих — хотел повесить на неё свою недостачу, ничего не вышло. Матрёна поговорила с директором, тот всё понял, закрыл вопрос. И вот, пожалуйста, следующая серия… Ну не может этот мудак угомониться! Вы бы её видели, девушка-мечта, настоящий ангел, щас я покажу, — Артур долго рылся в сумке, в карманах, искал смартфон, но не нашёл. — Наверное, у вас оставил…

— Да любой бы взялся за это дело, оно ж заведомо выигрышное, — раздался голос Наташи откуда-то из оврага.

— Ага! Вот вы и попались, потому что мыслите старыми шаблонами! У нас теперь официально: кто занёс больше денег, тот и выиграл суд. И с обеих сумм отчисляются налоги! И никаких тебе иных прений сторон! Он уже положил некую сумму на депозит. У неё осталось три дня, чтобы перебить ставку. Иначе её арестуют. Но у Матрёны денег нет совсем. Вы бы её видели, милая Матрёшка, Матрёшечка моя, невероятная красавица… Сейчас покажу…— Артур опять принялся искать смартфон. — Блин, нет. Потом.

— Ну, короче, мы уже догадались, что ты по уши влюбился. И должен её спасти.

— Нет, я за справедливость, но вы правы. Подсчитывал тут, если продать квартиру, взять кредит…

— Но ты не знаешь о возможностях противной стороны. Можешь потерять всё, ставки же не возвращаются, — задумчиво жуя травинку заметил Валера.

— Вот именно. Поэтому я постараюсь уговорить её на формат телесуда. Она не хочет это всё афишировать, выносить грязь на многомиллионную аудиторию, ну а какие ещё варианты?

— И правильно! — Наташа целиком выбралась из оврага, а тапку так и не нашла, да и чёрт с ней, когда тут такое. — Будет голосовать народ смс-ками, тут уж стопудово за неё больше накидают. Я смотрю иногда и тоже эсэмэсю. Понятно же, для бедных людей это единственный шанс на справедливость.

— А где гарантия, что результаты голосования честные, неподдельные? — Валера в своём репертуаре. — А что вы так на меня смотрите, разве есть гарантии, а?

* * *

Конечно же, утром Валера на работу не вышел. Да он просто физически не смог бы этого сделать, даже при самом большом желании. Но и желания-то особо не было.

Наташины подписчики накатали тысячу взволнованных сообщений — сутки без обновлений, это немыслимо, с ней точно что-то случилось! Если не явится до полудня, решено объявлять в розыск.

Да просто случился Артур, но посторонним этого не понять.

Проснувшись в кустах шиповника, глядя на свою распухшую голую правую ногу, Наташа мучительно пыталась вспомнить антоним к слову «лево».

Валера с рассвета бороздил небо покрасневшими глазами, размышляя о превратностях судьбы. Самочувствие хреновое, но тем не менее, он был безумно рад встрече с Артуром. Нет, не больная голова прижала его к земле, всё намного сложнее. Ещё никогда он не видел своего друга таким ангельски влюблённым. ранее у него всегда присутствовал шкурный интерес, то есть, сексуальный подтекст. А тут: мне от неё совсем ничего не надо, пусть полюбит достойного, а я готов разориться, погибнуть и без вести пропасть — всё это не так уж важно. Лишь бы она была в безопасности и счастлива! Слушаешь, и аж слёзы накатывают. А если не врёт? Неужели и в самом деле так бывает? У Валеры такого не было, непременно вылезало это жалкое эгоистичное «я»: желания, претензии, требования. Неужели настоящая любовь существует не только в великих романах, и всё возможно? Очень хотелось посмотреть на эту волшебную Матрёну,

Зато Артур спал мертвецким сном. Он так эмоционально выжался накануне, что будить его следовало из пушек, а не ласковыми тычками в бок. И никаких веских причин просыпаться у него не было: во первых, уже опорожнённый в процессе сна мочевой пузырь не беспокоил, во-вторых, Артур смотрел очень важный сон, жизненно необходимо досмотреть, чем всё закончится.

… лучше б не досматривал. Матрёну он спас, но сам погиб. Проснулся весь в слезах.

* * *

В то утро в городе был обнаружен ещё один труп с признаками насильственной смерти.