К полудню следующего дня Горн уже дважды прошёл вдоль ряда с криком, а железо мотыги не раз ткнулось в корни, прячущиеся в сухой земле. Обычно к этому часу у Криса уже начинала ныть поясница, плечи тяжелели, а руки работали больше на упрямстве, чем на силе. Сегодня усталость пришла тоже, но легла иначе.

Мышцы горели ровно, без прежней дрожи. Там, где раньше к полудню из него уже будто всё вытягивали, теперь внутри ещё держался запас. Плечи сами расправились шире, и Крис не сразу понял, откуда это: от прорыва или от той новой уверенности, что незаметно вошла в тело вместе с ним. Главное было в другом: он всё ещё держал работу там, где ещё вчера уже начал бы ломаться.

Чуда не случилось. Легче не стало, быстрее — тоже. Просто силы теперь хватало дольше, а Ци внутри не кончалась так рано, как раньше при тяжёлом труде.

Вечером он всё-таки ушёл в кладовую и ещё раз прогнал поток по новому пути: грудная, горловая, теменная, дальше — в затылочную. Старого срыва больше не было. Поток шёл с натугой, не гладко, но шёл. После этого внутри снова оставалась та тяжёлая, ровная полнота, которую уже не спишешь ни на удачную ночь, ни на жадность.

На пустыре копьё тоже стало слушаться иначе. Не делалось волшебно быстрее и не летело в цель само собой, но в руках сидело плотнее, а тело после длинной серии уже не так легко рассыпалось.

Барт заметил это почти сразу.

Они как раз гоняли копья до сумерек, и Крис трижды подряд так чисто снял с линии старое бартово древко, что тот сперва выругался, а потом уставился на него с подозрением.

— Ты чего такой? — спросил он, опуская копьё. — Морда довольная, будто тебе уже весь запад в наследство отписали.

Крис молчал ещё пару ударов сердца, потом всё-таки сказал:

— Я взял пятый.

Барт моргнул.

— Чего?

— Пятый слой.

Барт ещё секунду смотрел на него, будто ждал, что Крис сейчас ухмыльнётся и скажет, что это была дрянная шутка. Потом медленно выдохнул:

— Ты сумасшедший.

Крис не удержался и всё-таки усмехнулся краем рта.

— Может быть.

— Не “может быть”, а точно, — буркнул Барт. — Я тут только-только четвёртый дожал, а ты уже опять вперёд ушёл.

В голосе у него не было настоящей злости. Скорее укол, смешанный с обидой и чем-то ещё, что Крис слишком хорошо понимал сам.

— Когда? — спросил Барт уже тише.

— После объявления.

— И уже успел убедиться?

Крис коротко кивнул.

— Успел.

Некоторое время Барт просто стоял, глядя куда-то мимо него. Потом провёл ладонью по древку.

— Ну и что теперь?

К этому разговор всё и шёл.

Он сел прямо на утоптанную землю у края пустыря. Барт ещё немного постоял, потом опустился рядом. Светила уже ушли ниже, пыль остывала медленно, и от дворов тянуло вечерней едой и дымом.

— У меня месяц, — сказал Крис.

— До чего?

— До армии. И до пятнадцати.

И этот месяц висел не только над ним.

От Рейна за всё время пришло всего два коротких письма и деньги. В обоих было почти одно и то же: вернуться он пока не может, влез во что-то тяжёлое, жизнь его закрутила не на шутку, и когда вырвется обратно — сам не знает.

Из-за одной только возможности когда-нибудь взять Кеша и Саю под чужую опеку у совета уже едва не сцепились Галоды и Руг. Такие дети в доме — не обуза. Это будущая сила, редкая и дорогая.

Мира держалась из последних жил, но и она уже, кажется, перестала ждать, что всё просто вернётся как было. С её седьмым слоем в двадцать лет жизнь ещё не кончалась у печи и чужой стирки. Она всё чаще молчала дольше обычного и, похоже, впервые всерьёз думала о том, что ей тоже придётся становиться на ноги отдельно.

Барт хмыкнул.

— Это да. Тебе как раз вовремя родиться приспичило.

Крис пропустил это мимо.

— Пятый слой ничего сам по себе не решает. Ты слышал. С ним меня если и возьмут, то не в солдаты. Максимум — в местные проводники под чужую руку, если вообще решат, что я им нужен.

— А ты хочешь не туда.

— Я не хочу под мешками и лопатами ходить, пока другие пойдут дальше.

Барт посмотрел на него искоса.

— Из-за армии?

Крис не ответил сразу.

Вместо гильдейского двора и чужого десятника Крис вдруг увидел Эвена на стенке у поля. Тот тогда сказал тихо, упрямо: если у тебя когда-нибудь появится шанс, лучше заранее решить, что ты с ним сделаешь.

— И из-за армии тоже, — сказал он наконец. — Эвен был прав. Такое не каждый день выпадает. Если тут и правда встанет корпус, это уже не про нашу межу и не про то, кому сколько земли дали. Это шанс вылезти дальше.

Барт покосился на него.

— Ты прямо его словами заговорил.

— Может быть.

— Плохо на тебя книги влияют.

— Не книги, — сказал Крис. — То, что он сказал.

Он поднял с земли камешек, повертел в пальцах и отшвырнул в темноту.

— Если я через месяц приду туда со своим пятым, меня хотя бы не смахнут сразу в обоз. А если успею подняться ещё выше или хоть чем-то подтвержу, что знаю руины не по слухам, это уже другое.

— Шестой за месяц? — Барт присвистнул. — Ну да, конечно. Тогда я заодно в столичную Академию поступлю и Руга с собой возьму.

Крис не спорил.

— Может, и не дотяну.

— Тогда чего рвёшься?

Вот тут он всё-таки посмотрел на Барта прямо.

— Потому что если не рвану сейчас, потом за меня просто решат, куда меня ставить. А если через корпус кто-то и правда пойдёт дальше на запад, в руины, в старые проходы, туда, где начали пропадать люди, мне надо быть ближе к этому, а не стоять в стороне.

Барт нахмурился.

— Ты всё ещё про Дарна.

— А про что ещё?

Вышло жёстче, чем Крис хотел, но назад слова уже не забрать.

Барт помолчал.

— Думаешь, армия тебе скажет, что с ним стало?

— Не скажет. Но если кто-то здесь вообще доберётся туда, куда наши не дотягиваются, так это они. Гильдия не полезет дальше своего. Совет тем более. А корпус полезет. У него для этого люди, сила и приказ.

Он выдохнул и добавил уже тише:

— Если я опять просто сяду и буду ждать, ничего не изменится. Совсем.

Барт долго молчал. Потом потёр ладонью подбородок.

— И что ты хочешь делать?

Крис ответил сразу, будто уже не раз проговорил это про себя:

— Ночами снова ходить в руины.

Барт повернулся к нему всем корпусом.

— Ты совсем дурной.

— Не каждую ночь.

— Это, конечно, всё меняет.

Крис хмыкнул без веселья.

— Днём поле, потом, если получится, пустырь или травы. Ночью — вылазки. Не сразу глубоко. Сначала ещё раз пройду ближний край, проверю старые проходы: где ещё можно ходить, а где уже нет. Посмотрю, как там теперь со зверем. Если повезёт — камни. Если нет — хотя бы ясность.

— “Хотя бы”, — передразнил Барт. — Знание он соберёт. Тебя там жвальник ещё раз соберёт, только уже по частям.

— Может и так.

— И ты всё равно пойдёшь.

— Да.

Барт опустил взгляд в землю и со злостью прочертил по пыли концом копья.

— Вот за это я тебя иногда терпеть не могу.

— За что?

— За то, что говоришь такое тоном, будто уже решил за двоих.

Крис хотел ответить, но не стал. В чём-то Барт был прав.

Тот ещё немного посидел, потом резко поднял голову.

— Когда начинаешь?

— Хотел сегодня ночью.

— Это как?

— Я не для того брал пятый, чтобы теперь сидеть на месте. Хотел сегодня ночью пойти проверить ближний край. Не глубоко. Просто зайти и посмотреть, не поменялось ли там всё совсем.

Барт выругался сквозь зубы.

— Ты хотя бы умеешь радовать по-человечески? Нет бы сказать: “Барт, я взял новый слой, давай выпьем воды и порадуемся”. Нет. Сразу в руины.

Крис усмехнулся чуть живее.

— Можем сначала выпить воды.

— Иди ты.

Они помолчали.

Потом Барт спросил уже без шутки:

— Одного тебя отпускать, значит.

— А ты что, собрался со мной?

Барт дёрнул плечом.

— Если бы у меня был пятый и башка ещё дурнее, может, и собрался бы.

— У тебя и так дурная.

— Спасибо.

Он сплюнул в сторону и ещё немного подумал.

— Ладно. Если по-нормальному, то вот что. Сам я с тобой сейчас не полезу. Толку там от меня будет меньше, чем от твоей дурной удачи. Но помочь всё равно помогу.

Крис повернул к нему голову.

— Чем?

— Во-первых, если тебе надо будет днём слинять с пустыря или ещё откуда — беру на себя. Скажу Виру, что ты у аптекаря застрял, или ещё что-нибудь придумаю. Во-вторых, если начнёшь таскать что-то из руин, одному тебе это не прятать. И в-третьих…

Он помолчал.

— Если армия и правда сюда придёт, мне тоже сидеть ровно уже не выйдет. Я ещё не знаю, куда меня вообще пустят с четвёртым. Но смотреть, как ты один рвёшься вперёд, а я только языком болтаю, мне тоже не хочется.

Крис не ожидал от него такой прямоты и потому ответил не сразу.

— Спасибо.

Барт скривился.

— Не благодари ещё. Я тебе это потом десять раз припомню.

Он ещё немного помолчал, потом добавил уже совсем по-деловому:

— Но сегодня ты никуда не идёшь.

Крис сразу повернул к нему голову.

— Это ещё почему?

— Потому что ты сейчас не думаешь, а горишь, — сказал Барт. — Пятый взял вчера. После объявления тебя до сих пор колотит. Пойдёшь в таком виде — либо полезешь дальше, чем собирался, либо какую-нибудь мелочь пропустишь и сам себя подставишь.

Крис хотел возразить, но Барт не дал.

— Один день тебя не убьёт, — сказал он жёстче. — Зато успеешь спокойно проверить снарягу, выспаться, ещё раз пройти в голове ближний край и не лезть туда на одной злости.

Крис молчал.

— Завтра ночью пойдёшь, — добил Барт. — Уже с холодной башкой. Если всё равно попрёшься сегодня, тогда я зря тут вообще рот драл.

Солнца совсем сели. Над пустырём повисла та сухая вечерняя тишина, в которой особенно ясно слышно, как далеко лают собаки и как в домах стучат крышками по горшкам.

— Знаешь, что самое поганое? — сказал Барт.

— Что?

— Я тебе сейчас даже не могу толком сказать “не ходи”, — сказал Барт. — Ты сам мне рассказывал, как у тебя камни Ци горят. Если бы у меня впереди был месяц, новый слой уже в руках и шанс за это время дотянуться ещё выше, я бы, наверное, тоже не усидел.

Крис посмотрел в сторону запада, где за домами уже лежала одна тьма.

— Для меня это уже не “потом”.

— А что?

— Срок. Который уже пошёл.

Барт коротко хмыкнул.

— Вот теперь точно слышно, с кем ты слишком много сидел.

Они поднялись.

По дороге домой шли почти молча. У калитки Барт задержал его за локоть.

— Завтра, а не сегодня. Понял?

Крис коротко кивнул.

— Понял.

— И только потом уже не сдохни там глупо в первую же ночь.

— Постараюсь.

— Нет, ты именно постарайся. А то я тебя знаю.

Крис кивнул.

В ту ночь он всё-таки остался дома.

Проверил ремни, старую перевязь, нож, наконечник копья, будто одними руками уже мог унять ту сухую злость, что с объявления только росла внутри. Он методично, раз за разом, проходился точильным камнем по кромке лезвия, вслушиваясь в сухой, монотонный скрежет. Этот звук всегда успокаивал его раньше, возвращая мысли в привычное, рабочее русло. Но сегодня он не помогал. Темнота за окном казалась густой, почти осязаемой, и она больше не пугала, а тянула к себе. Там, за безопасным периметром города, в чёрных провалах древних фундаментов скрывалось то единственное, что могло дать ему преимущество. Риск сдохнуть в зубах тварей никуда не делся, но теперь этот страх окончательно выцвел, уступив место холодному, расчётливому голоду. Потом сел в темноте у стены и ещё раз, уже без трав, провёл Ци по новому кругу.

Пятый слой всё ещё ощущался в теле тяжело и непривычно. До нужной силы было далеко. Но теперь у него хотя бы было с чего начинать.

Через месяц армия будет здесь.

Через месяц ему исполнится пятнадцать.

Через месяц его либо сочтут нужным, либо осмотрят и отодвинут в сторону, лишь бы не мешался.

И до этого дня Крис собирался выжать из руин, из тела и из самого себя всё, что успеет.

Под утро он всё-таки лёг, но спал плохо. В голове всё уже выстроилось в жёсткий порядок:

Сначала — завтрашняя ночь.

Потом — ближний край.

Потом — глубже, глубже и глубже, туда где есть ещё ресурсы для развития.