— После поля не домой, — сказал Рейн утром у двери, проверяя ремень на своей сумке. — Свернёшь к аптекарю у восточной канавы. У него двое не вышли на работу сегодня, а руки нужны.

Крис поднял глаза.

— И зачем ему я?

— Затем, что руки у тебя есть.

— И что делать?

— Сам скажет. Поможешь до темноты и вернёшься. Мира у него Сушь берёт для мазей. Лишним не будет.

Сказано это было так, будто речь шла о самом обычном деле, и, может, так оно и было. После двух недель ожидания почти всё, что не касалось Дарна напрямую, в доме старались подавать именно так: без лишнего веса, без долгих пояснений, без вида, что кто-то просит больше обычного.

Крис кивнул и пошёл на поле.

Просо уже стояло почти готовое к жатве, но зерну давали ещё несколько дней затвердеть. Горн не пустил людей в ряды и отправил готовить место для снопов. Крис с Бартом вычистили из-под навеса прошлогоднюю труху, сменили две треснувшие жерди и утрамбовали сухую площадку перед входом. К полудню пыль набилась в горло, плечи налились тяжестью, рубаха прилипла к спине, а в голове сидела одна и та же вялая мысль: опять после поля куда-то идти, опять чужая работа, будто своей мало.

Но когда Горн отпустил людей, домой он всё-таки не свернул.

Участок аптекаря лежал чуть в стороне от домов, за восточной канавой, где земля была плоха для хлеба, зато, видимо, подходила для трав. Уже издали место выглядело странно: не поле и не огород, а несколько длинных узких гряд, часть под редкой сеткой, часть под косыми щитами из тонких досок. Между ними тянулись канавки для воды, у края лежали связки камней и старые кувшины, вкопанные в землю по горлышко. Пахло там тоже не как у Миры дома и не как на рынке с сушёной зеленью. Запах стоял гуще, терпче: полынной горечью, пылью, сырым корнем и чем-то смолистым.

Сам аптекарь оказался сухим стариком с жёсткой седой щетиной и руками, испачканными зелёным соком до самых ногтей. На Криса он посмотрел быстро, будто оценил в нём не человека, а то, сколько тот сумеет перетаскать до заката.

— От Рейна? — спросил он.

— Да.

— Тогда не стой. Вон ту бочку видишь? Нужно долить до краев. Потом пойдёшь по второй гряде, выдернешь сухую сорь и смотри! Не переломай мне стебли, а то знаю я вас таких, руки из задницы и растут.

Крис ничего не ответил и взялся за бочку.

Сначала работа показалась почти смешной после поля. Земля тут была мягче, гряды уже разрыхлены, а сорь росла не густо. Но очень быстро стало ясно, что у этой лёгкости своя пакость. Трава росла плотнее и требовала пальцев, а не силы. Стебли у нужных растений были ломкие, местами липкие, и стоило дёрнуть не туда, как старик оказывался рядом.

— Не так. Под корень бери.

Или:

— Ты что, слепой? Это не сорь. Это мне ещё сушить потом.

Через полчаса Крис начал злиться уже по-настоящему. Не от тяжести, а от того, что всё время приходилось смотреть вблизи, разбирать листья, не путать серо-зелёное с сизым, жёсткую травку с мягкой, а обычный сухой мусор — с тем, что вообще-то стоило денег.

Он сидел на корточках у одной из дальних гряд, разбирая спутанные стебли у самой земли, когда это случилось.

На вид трава была самой обыкновенной: узкие тусклые листья, белёсая жилка по центру, жёсткий стебель, чуть красноватый у корня. Крис с силой перетёр между пальцами волокнистый стебель костенеца, и кожу сразу саднило от едкого сока. Внезапно белёсый шрам на правой ладони дёрнулся — слабо, но до боли знакомо.

Крис замер.

Ощущение тут же пропало.

Он подержал травинку ещё секунду, потом осторожно сжал сильнее. Ничего.

— Ты там уснул? — донеслось с соседней гряды.

Крис моргнул, выдернул сорь и продолжил работать. Но теперь уже смотрел на эти белёсые листья иначе.

Через несколько минут он нащупал такую же траву снова. На этот раз взялся за стебель нарочно, не спеша. Из сухого мусора в кожу потянулась Ци. Но это была не ровная холодная тяжесть руинного камня, а едкая, грязная, отдающая горечью струйка силы. Она колола запястье, как пучок мелких игл, и у самого шрама будто споткнулась. На миг горечь стала резче, суше, почти царапающей, а потом Фрагмент тихо нагрелся — и дальше прошла уже не сырая муть, а тонкая очищенная нить.

Слишком мало, чтобы всерьёз назвать это ресурсом.

Слишком отчётливо, чтобы списать на усталость.

И слишком странно, чтобы принять сразу.

Крис слышал, конечно, что некоторые травы могут нести в себе Ци. Их варили в отварах, сушили для мазей, гнали в порошок, а самые дорогие и вовсе шли на пилюли. Но для обычного культиватора такая сырая Ци означала воспалённые жилы и испорченное основание: вместе с крохами пользы в тело лезла вся болотная муть корня, горечь сока и тяжёлая грязь земли. А чтобы трава отдавала Ци через одно касание, прямо в ладонь, да ещё проходила дальше почти без вреда, — о таком Крис не слышал вообще.

Он скосил взгляд на старика. Тот стоял у бочки спиной к нему, перетирал что-то между пальцами и ругался себе под нос на погоду. Ничего не заметил.

Крис молча закончил ряд, потом ещё раз прошёл вдоль гряды с водой, а сам всё думал об одном и том же. Если это и правда была Ци, пусть тонкая, слабая и какая-то грязная, значит, дело не только в камнях.

Под вечер старик велел ему перетащить связки уже срезанных трав под навес. Там, в тени, запах стоял ещё крепче. На верёвках висели пучки сушёных стеблей, на сетке у стены лежали корни, разрезанные вдоль, в лотках темнели сморщенные листья. Крис взял один пучок, чтобы перевесить его повыше, и сразу понял ещё одну вещь: в сушёном остатки Ци тоже были, но куда слабее. Не струйка даже, а словно память о ней.

Значит, свежая трава содержит больше Ци.

Когда солнца опустились ниже и работа кончилась, старик отсчитал ему медь, потом покосился на обрезь трав у стены — на смятые верхушки, надломленные стебли и то, что уже не пойдёт в хорошую сушку.

— Если Мире на мази надо, это забирай, — сказал он, уже отворачиваясь в сторону.

Крис взял свёрток. Тёплого потока в нём почти не было. Только в двух-трёх стеблях из всей кучи ещё что-то сидело — слабое, горькое, почти на последнем издыхании. Но и этого хватило, чтобы домой он шёл уже не так, как шёл на подработку.

За ужином он почти не слушал, что говорит Кеш. Потом помог Мире донести воду, дождался, пока дом стихнет, и ушёл в кладовую со свёртком под рубахой.

Там пахло всё тем же — пылью, крупой, старым деревом, — но теперь к этому примешалась ещё и аптекарская горечь. Крис сел у стены, развернул травы и наугад выбрал один из тех стеблей, что ещё отзывались в ладони.

На этот раз он не спешил. Просто подержал растение между пальцами, дождался слабого отклика и потянул Ци в себя.

Она была не такой, как в камне. Не плотной, не ровной. Входила мелкими горькими толчками, словно трава отдавала то немногое, что успела набрать за свою жёсткую жизнь под солнцами. Крис не пускал эту силу сразу к средоточию: удерживал у шрама, пока Фрагмент — или то, что сидело за ним, — жадно впитывал самую ядовитую часть горечи. После этого внутрь проходил тонкий, царапающий, но чистый ручеёк.

Крис осторожно подвёл Ци к следующему стыку. Тот не стал мягче и не поддался даже на волос. Зато нить дошла до него чуть полнее, чем обычно.

Когда растение выдохлось, Крис взял второе. Потом третье. К концу сидения пальцы покалывало, у шрама тянуло сухим жаром, а горький запах въелся в кожу так, что отзывался на языке всякий раз, когда Крис подносил руку к лицу. Силы в этом было на донышке. Капля. Но жилы не ныли, дыхание не сбивалось, в средоточии не появилось той мутной тяжести, из-за которой сырую траву и не тянули. Значит, это был ресурс. Ещё одна крошечная зацепка на его долгой, выматывающей дороге к пятому слою.

До пятого слоя было ещё далеко. Но камни оказались не единственным способом собирать силу.

На второй вечер он сел с травами уже не наугад. Разложил перед собой обрезь, перебрал стебли один за другим и быстро понял, что днём не ошибся: часть была совсем мёртвой, просто сухой зеленью, а в части ещё сидел слабый горький отклик. Свежие стебли отдавали Ци охотнее, но быстро выдыхались. Сушёные были беднее, зато сохраняли силу дольше. Крис отложил лучшие отдельно.

На следующий день он снова пошёл к аптекарю после поля. Старик даже не удивился.

— Мира опять послала?

— Рейн сказал помочь, если руки будут нужны.

— Руки всегда нужны.

Теперь Крис уже знал, что ищет. Не глазами — ладонью. Работал как прежде, таскал воду, чистил гряды, перебирал сушь, но при этом замечал: тонкая Ци сидит не во всём подряд. В одном корне — пусто. В соседнем — еле живой, но настоящий отклик. Один лист мёртвый, другой — с тонкой горькой жилкой внутри. Самая сильная шла не от яркого и красивого, а от жёсткой сизой травы, которая на вид выглядела самой обычной.

Он ничего никому не сказал — ни Мире, ни Рейну, ни тем более старику. Просто начал возвращаться туда, когда мог. Иногда за пару медяков. Иногда за обрезь трав. Иногда потому, что старик сам ворчал: раз парень уже знает, где у него что растёт, пусть лучше таскает воду, чем кто попало.

Поначалу всё это ещё держалось на уровне случайной находки: поле, аптекарь, дом, а ночью — горькая трава в пальцах и медитация. Потом такие вечера начали складываться друг на друга. Крис уже заранее откладывал под доску не всё подряд, а только сизые стебли и корешки с живым откликом. Сая пару раз фыркнула, что от него по ночам несёт аптекой. Мира однажды спросила, не решил ли он стать травником, и тут же вернулась к своему делу, не дожидаясь ответа.

За эти две недели поле успело измениться. Сначала люди срезали серпами стебли с тяжёлыми метёлками и связывали их в снопы, затем несколько дней носили снопы под навесы, сушили и обмолачивали зерно. Крис возвращался домой весь в колючей шелухе и мелкой серой пыли, которая забивалась за ворот и скрипела на зубах. Когда семейные доли разделили, в кладовой дома Дарна появились мешки с зерном. Мира пересчитала их дважды и сказала только, что теперь у них есть ещё немного времени.

Потом дни снова стали похожи друг на друга: опустевшее поле, аптекарь, дом, ночная работа, редкие короткие слова с Рейном, если тот возвращался не слишком поздно от Гильдии или от ворот. Дом ещё держался, но всё чаще держался по мелочи: на счёте Миры, на коротких поручениях, на том, что никто не тратит лишнего и не делает вид, будто всё идёт как прежде.

Травы ложились под доску отдельно от пустых камней, и по ночам Крис тянул из них горькую Ци по капле. После одного стебля разницу почти нельзя было заметить. После нескольких вечеров поток доходил до стыка полнее и дольше не слабел. Впервые Крис почувствовал, что мир кормит Ци не только камнем и боем.

К концу второй недели у него скопился уже маленький свёрток сизых стеблей, корешков и горьких обрезков, от которых пальцы потом долго пахли аптекарской землёй. Пятый слой так и не пришёл. Но Крис уже понял другое: новых камней в ближайшее время не будет. В руинах теперь и без того стало слишком скверно, если даже Дарн ушёл туда и до сих пор не вернулся. Значит, пока придётся идти так — по капле, через горечь в пальцах, через вечера в кладовой. Медленно, упрямо, без красивых скачков. Зато вперёд.