Рейн вернулся уже в темноте, и Крис услышал его раньше, чем увидел: калитка стукнула тише, чем обычно, потом по двору прошли шаги — ровные, но с маленькой задержкой после каждого второго, будто тело ещё держало привычный темп, а бок нет-нет да и вспоминал о себе.

Дом ещё не спал. Мира убирала посуду, Кеш спорил с Саей из-за какой-то верёвки, которую оба считали своей, Дарн сидел у стола и чинил ремень от сумки. На стук калитки он поднял голову не резко, просто поднял, но от этого во дворе всё равно сразу стало тише.

Рейн вошёл один: сумка на плече, копьё в руке, одежда в пыли. Подол куртки был надорван, один ремешок на сумке болтался свободно. На первый взгляд он выглядел целым, но Крис уже умел видеть в брате чуть больше, чем может показаться первый взгляд. Рейн держал левый бок слишком расслабленно, так держат место, которое нельзя трогать: не зажимают рукой — это было бы заметно, — а просто не дают телу лишний раз вспомнить, что там больно.

Мира вышла на порог первой.

— Поздно ты.

— Задержались чутка в руинах, ничего серьёзного.

— Кто ещё?

— Ларт и двое из Горн. Все вернулись.

Это и было первое, что надо сказать. Крис понял это по тому, как Мира выдохнула. Значит, всё пока оставалось в пределах нормыы: ушибы, пыль, сорванные ремни, а не то, о чём с утра шептались у межи.

Дарн вышел следом, посмотрел на Рейна, потом на левый бок.

— Ребро?

— Ушиб.

— Покажи.

— Потом.

Дарн ничего не сказал, только перевёл взгляд на левый бок, который Рейн берег слишком уж явно для человека, у которого якобы просто ушиб.

— Не сломано, — всё-таки добавил Рейн.

— Ты не лекарь, никогда нельзя быть уверенным в чём-то.

— Зато я дышу.

Мира щёлкнула языком и ушла за мазью. Рейн попробовал улыбнуться ей вслед, но вышло плохо.

Крис стоял у стены и не знал, надо ли подходить. Раньше он бы, скорее всего, ушёл в сторону: старшие вернулись с вылазки, не его дело. Сейчас остался, и даже не из любопытства. Просто Рейн учил его держать кинжал, не дёргаться на первую ложную подачу и не отдавать страху решение целиком, а теперь сам стоял во дворе с ушибленным боком, пыльный и усталый. Значит, уроки не делали человека крепче камня, они только оставляли ему шанс не рассыпаться сразу.

Дарн забрал у сына копьё.

— Снаряжение разберёшь утром.

Рейн посмотрел на него и покачал головой.

— Если оставить до утра, кожа пересохнет. И пыль в швы забьётся.

Дарн помолчал, потом протянул копьё Крису.

— Помоги.

Крис взял.

Копьё Рейна было тяжелее того, с которым он тренировался. Древко тёмное, гладкое от рук, наконечник закрыт кожаным чехлом. На ремне сумки висели маленькие металлические крючья, моток тонкой верёвки, плоский нож для щелей, две пустые склянки. На клапане запеклась светлая пыль.

Они ушли к сараю. Рейн сел на низкую скамью у стены не сразу. Сначала поставил сумку, снял пояс, аккуратно разложил вещи на доске. Всё делал одной рукой чуть больше, чем надо, чтобы лишний раз не тянуть левый бок.

Крис молча помогал. Вытащил верёвку и уже хотел по привычке встряхнуть её над землёй, чтобы сбить пыль, но в последний момент вспомнил, как Рейн раньше останавливал его на этом месте: если между витками застряла крошка стекла, металлическая игла или острый каменный скол, потом сам же и найдёшь это пальцами. Крис взял старую тряпку, пропустил верёвку через неё медленно, виток за витком, и только тогда начал сматывать заново.

Рейн всё равно заметил.

— Правильно.

Крис покосился на него.

— В этот раз без замечаний?

— Если сам вспомнил, зачем мне лишний раз рот открывать.

Это и было очень по-рейновски: не хвалить лишний раз, но и не делать вид, что ничего не увидел.

Некоторое время они работали молча. Из дома доносились голоса: Мира что-то сказала Кешу, тот возмутился, Сая засмеялась. Обычный вечер, только рядом с сараем пахло руинной пылью, старой кожей и мазью, которую Мира поставила на доску и велела не умничать.

Крис уже собирался промолчать и в этот раз тоже, но не выдержал. С утра у межи шептались про пропавших в дальнем секторе, теперь Рейн вернулся поздно, с ушибленным боком и той сухой пылью на сумке, которая не липла к ближним выходам. Если слухи и не были про их группу, то всё равно стояли слишком близко.

— У ворот про вашу вылазку ничего не говорили?

Рейн поднял взгляд.

— В каком смысле?

— На поле с утра трепались про четверых, которых наняло какое-то семейство. Будто ушли в дальний сектор и не вернулись.

Рейн не ответил сразу. Сначала аккуратно уложил крюк на доску, потом сказал:

— Слышал.

— Это правда?

— Что не вернулись, может быть. Всё остальное пока болтовня.

Крис помедлил.

— И про пустотников тоже?

Рейн коротко усмехнулся, но без веселья.

— Про пустотников люди всегда успевают разболтать в первую очередь. Стоит только кому-то не прийти в срок, и к вечеру уже выходит, будто Разлом сам поднялся и пошёл по дорогам.

Он помолчал секунду и добавил уже без усмешки:

— Но в руинах и правда стало хуже.

Крис сразу поднял на него взгляд.

— В каком смысле?

Рейн потёр большим пальцем край банки с мазью, будто собирал мысль по кускам.

— Звери срываются с привычных мест. Не все подряд, но достаточно, чтобы это заметили даже тупые. Там, где раньше лежал серяк, пусто. Где пусто быть не должно — свежий помёт или след. Мелочь уходит раньше времени. Птицы не садятся на старые карнизы. И тишина в некоторых проходах стоит такая, будто оттуда уже всё живое заранее выдавило.

— Из-за чего? — спросил он.

— Если бы знали, не трепались бы, — сказал Рейн. — Одни думают, что в глубине появился новый альфа и гонит всё живое перед собой. Такой, что уже на пике второго этапа, а то и выше. Другие говорят, что снизу опять что-то полезло. Не пустотник даже, а какая-нибудь старая дрянь из руин: древний зверь, конструкт, голем, который до этого веками стоял мёртвым железом, а теперь снова пошёл.

— А ты что думаешь?

Рейн пожал плечом и поморщился.

— Я думаю, что место, которое годами вело себя знакомо, вдруг стало незнакомым. Этого уже хватает для того, что бы быть осторожнее.

— И это хуже любого слуха, — добавил он уже тише. — Когда не понимаешь, чего ждать, начинаешь тратить силы не туда.

Он всё-таки стянул рубаху с левого бока. Синяк уже наливался под рёбрами: тёмный, широкий, с красной полосой ближе к краю. Не страшный, если смотреть взрослым взглядом. Но Крису всё равно стало неприятно. Рейн всегда казался собранным. Почти как Дарн, только моложе и живее. А синяк был простой, телесный, очень обычный.

Рейн намазал бок сам, поморщился только один раз.

— Серяк? — спросил Крис.

— Нет.

Он закрыл банку.

— Плита.

— Упала?

— Почти.

Рейн откинулся спиной к стене сарая. Лицо у него было усталое, но голос оставался ровным.

— Во втором поясе, у старого прохода под аркой. Я велел Ларту идти по краю, но он всё-таки шагнул прямо. Плита под ним просела не целиком, только углом, и его сразу повело вниз. Я успел схватить его за ремень.

Рейн помолчал, потом добавил:

— Мы вообще туда полезли не потому, что так удобнее было. Старый ход левее обычно держали серяки. А в этот раз лежка пустая, свежая, но пустая. Как будто сорвались и ушли разом.

Он показал рукой короткое движение.

— Дёрнуло обоих. Меня боком в край стены. Его удержал.

Крис кивнул, потом всё-таки спросил:

— Страшно было?

Вопрос вышел сам, слишком прямо. Он почти сразу пожалел, что сказал это вслух.

Рейн посмотрел на него долго, но без насмешки.

— Да.

Крис не ожидал такого ответа. От этого «да» ему стало почему-то и хуже, и легче сразу: хуже — потому что Рейн не спрятал страх за шуткой, легче — потому что, если даже он боялся, значит с самим Крисом тогда не было чего-то совсем уж неправильного. Наверное, он ждал чего-нибудь вроде «не до этого было» или «страшно было потом». Взрослые любили такие ответы: будто признавали страх, но сразу убирали его в сторону, чтобы он не выглядел слишком настоящим.

Рейн ничего не убрал в сторону и после паузы сказал:

— Когда плита пошла, я сначала даже не успел испугаться. Просто увидел, что Ларт уходит вниз, и вцепился в ремень. А уже потом, когда край под ногой снова дрогнул, до меня дошло, что ещё немного — и полетим оба. Вот тогда и стало страшно.

Крис сел на перевёрнутое ведро напротив.

— И что сделал?

— Ничего красивого. Упёрся ногой в шов стены, опустил вес ниже и держал, пока те двое из Горн не подхватили его снизу. Орал на Ларта, чтобы не дёргался. Он всё равно дёргался.

Рейн хмыкнул и, помолчав, добавил:

— Там не только это было.

Крис поднял глаза.

— В каком смысле?

Рейн повёл плечом, будто сам решал, стоит ли вообще продолжать.

— Тихо было.

— В руинах и так тихо.

— Не так, — сказал Рейн. — Не обычная руинная тишина. Зверя не слышно, птицы не садятся, камень под ногой вроде тот же, а всё равно идёшь и чувствуешь, что место стало чужим. Будто там до нас уже что-то прошло, только ты не видишь что.

Он чуть повёл подбородком в сторону двора, будто там, за стеной, могли стоять те самые пустые проходы.

— И это не в одном месте. Если бы один проход так замолчал, я бы решил, что просто совпадение. Но когда таких мест за вылазку несколько, уже начинаешь думать не о совпадении.

Крис ничего не ответил.

Вот это уже не было похоже на рыночную дурь.

— Ларт из-за этого и рванул прямо? — спросил он.

— Из-за этого тоже, — сказал Рейн. — Когда люди не понимают, что вокруг не так, они начинают торопиться. Думают, если пройти быстрее, то место не успеет добраться до них.

Он помолчал и добавил уже суше:

— А в итоге сами же и подталкивают себя к краю.

Крис вспомнил двор, серяка в двух шагах от него, то, как тело хотело сорваться и бежать, а он просто стоял, закоченев от страха. И ещё вспомнил злость после — стыдную, горячую, даже не на зверя, а на себя, на то, что ноги хотели жить быстрее головы.

— Ты раньше говорил: решать надо до того, как страх тебя зальёт.

— Говорил.

— А если не успел?

Рейн посмотрел на него внимательнее, уже не просто как на младшего в доме, а как на человека, который спрашивает не ради разговора.

— Да почти всегда не успеваешь сразу, — сказал он. — Страх быстрее. Вопрос не в этом.

Крис молчал.

Рейн взял крюк, проверил зубец пальцем, отложил обратно.

— Вопрос в том, что ты ему потом отдашь. Всё или не всё. Если всё, он за тебя и шаг выберет, и удар, и куда бежать. А если в теле уже вбит ещё хоть один ответ, кроме первого, тогда есть шанс не сорваться туда, куда тебя понесло.

Крис чуть нахмурился.

— То есть всё равно через навык.

— А через что ещё? — Рейн криво усмехнулся. — Через благие мысли?

Крис невольно фыркнул.

Рейн тоже это заметил, но виду не подал.

— Стойка, шаг, хват, привычка смотреть, куда ставишь ногу, — продолжил он уже ровнее. — Всё это не для красоты. Не чтобы потом рассказывать, какой ты собранный. А чтобы в дурной миг тело не выдало тебе самый тупой ответ из возможных.

Он ненадолго замолчал, потом добавил уже тише:

— И слухи тут тоже мешают. Если дашь им залезть в голову, потом каждый шорох начнёшь под них подгонять. Услышишь зверя — решишь, что это уже не зверь. Увидишь тень — додумаешь за неё остальное. В руинах этого хватает, чтобы ошибиться.

Рейн провёл пальцем по металлу крюка и после короткой паузы сказал:

— Но и делать вид, что ничего не меняется, тоже нельзя. Это уже другая дурь. И она обычно кончается хуже первой.

Крис медленно кивнул. Вот это он понимал слишком хорошо. Не по чужим рассказам, а по грязи под ногтями, по пересохшему горлу и по той злой, стыдной потребности потом хоть кому-нибудь доказать, что он не мусор.

Рейн ещё раз посмотрел на него, уже внимательнее.

— У тебя ведь уже было что-то похожее?

Крис поднял глаза.

— Почему ты так решил?

— По тебе видно, — сказал Рейн. — Ты сейчас слушаешь не как человек, которому просто пересказывают чужую дурную вылазку.

У Криса внутри всё сразу подобралось: двор, два серяка, тёмный угол, камень за пазухой.

— Бывало, — сказал он после паузы. — У кого не бывает.

Рейн помолчал ещё секунду, потом кивнул.

— Бывает, — повторил он уже спокойнее. — Главное потом не дать этому засесть в тебе глубже, чем надо.

Они продолжили разбирать снаряжение: Крис протёр крючья тканью, свернул верёвку уже правильно, проверил кожаные петли на сумке, а Рейн иногда поправлял его, но заметно реже обычного — усталость всё-таки брала своё.

Когда почти закончили, Рейн, всё так же не поднимая головы, спросил:

— Слышал, отец тебе норму поднял. Ну и как оно?

Крис замер на миг, потом повёл плечом.

— К вечеру руки уже отваливались, но свою норму я дотянул.

Рейн кивнул, будто только это и хотел услышать.

— Ну и хорошо. Отец не стал бы прибавлять тебе земли, если бы думал, что ты свалишься на середине.

Крис хмыкнул.

— Значит, мне теперь ходить довольному?

— Походи, — сказал Рейн. — Только недолго. Утром всё равно снова выйдешь на ту же полосу.

В этом был весь Рейн: сначала спокойно признать, что ты справился, а потом сразу вернуть на землю, чтобы не занесло.

Но теперь Крис уже слышал в этом не только привычный укол. Рейн сам вернулся с синяком под ребром, сам натерпелся там страха, сам удержал другого, а утром, скорее всего, всё равно встанет и пойдёт снова, если понадобится.

И Крис понял ещё кое-что. До сих пор четвёртый слой грел его сам по себе: можно было молчать, работать и просто помнить, что он у него есть. Но если в руинах и правда что-то сдвигалось — звери бросали лежки, проходы пустели, старые места становились чужими, — этой маленькой внутренней опоры скоро перестанет хватать.

Раньше такая мысль ударила бы его страхом. Теперь от неё только свело внутри и взяло злостью: надо работать дальше, дольше держать стойку, чище тянуть нить, не бросать поле на полпути и не спускать телу слабину там, где его ещё можно дожать. Он не хотел снова оказаться тем, кого вытаскивают случайность или чужая сила.

Все боятся, просто не все это показывают и уж точно не все про это говорят. Крис покосился на Дарна, но ничего не спросил: по его лицу и так было видно, что тот услышал достаточно и теперь сам будет об этом думать.

Когда снаряжение было убрано, Рейн поднялся не сразу — сначала опёрся рукой о скамью, потом выпрямился. Бок, видно, дёрнуло, но он сделал вид, что ничего не было.

— Иди спать, — сказал он.

— А ты долго ещё?

— Нет. Сейчас тоже пойду.

Крис взял пустую банку из-под мази, чтобы отнести в дом, и уже у двери обернулся.

Рейн стоял у сарая и смотрел в темноту за двором. Не на руины — их отсюда не было видно, — но именно в ту сторону.

Крис вдруг понял, что старшие не живут в каком-то другом мире, где нет страха и боли. Они просто умеют не давать этому взять над собой верх и раньше других чуют, когда в знакомом месте начинает шевелиться что-то чужое. Этому тоже надо было учиться.

В доме свет ещё не погас. Сквозь приоткрытую дверь Крис на миг увидел Дарна у стола: тот сидел так же, как сидел вечером, только ремень уже давно лежал в стороне, а руки были пусты. Значит, слышал, пусть и не весь разговор, а только обрывки, но и этого, похоже, хватило.

Крис ничего не сказал и вошёл внутрь.

Ночью он лёг не сразу. Сначала вышел в дальний угол двора, где обычно хватало места для копья, и ещё раз прогнал стойку без полного вложения, только чтобы тело вспомнило опору в ногах и ровность плеч. Потом взял короткий кинжал и повторил то, что Рейн вбивал в него раньше: не дёргаться раньше времени, не рваться за ложным движением, не отдавать телу первый попавшийся ответ. И только после этого сел у стены и ещё раз провёл Ци по знакомому пути — грудная, горловая, теменная, до верхнего стыка и обратно.

Сегодня он делал всё это не из красивого усердия. Если в руинах и правда шевелилось что-то большое и злое и ему не хотелось ждать, пока оно само объяснит ему свои правила.