Под доской у стены лежали два камня, и Крис всё время помнил о них. Он не доставал их, но стоило вечером провести ладонью по краю доски, как внутри сразу начинало тянуть в одну сторону: сесть у стены, достать оба, взять в руки и ещё раз попробовать дожать следующий слой, пока удача не остыла и не отвернулась.

На четвёртый вечер он всё-таки не выдержал. Дом уже стихал. Мира прошла в дальнюю комнату, Кеш за перегородкой ворочался и что-то бормотал во сне, а в щели над полом ещё держалось немного тепла от ушедшего дня. Крис сел у стены, достал оба камня и разложил их перед собой на тряпке. Один был крупнее, плотнее, почти размером с маленькое яйцо; второй поменьше, грубее, с рваным боком, но тепло в ладони шло от обоих сразу.

Первый он взял без долгой подготовки. Ци вошла быстро, как и тогда, с самым первым камнем, только теперь Крис уже знал, за что именно должен держаться. Средоточие сразу налилось тяжёлым теплом. Нить поднялась по грудной жиле, привычно прошла в горловую и упёрлась выше, туда, где новый путь заканчивался следующим стыком. Последние дни он только и делал, что тянулся к этому месту, раз за разом подводил нить почти вплотную и срывался раньше, чем успевал толком за него взяться. Теперь стало иначе: Ци из камня шла в тело ровным прохладным током — через ладонь, запястье, предплечье, плечо, глубже, в средоточие, и оттуда уже вверх по открытому пути. Нить у верхнего стыка перестала быть жалкой и тонкой, как раньше. Она налилась силой, стала плотнее, тяжелее.

Крис не давил. После третьего слоя он уже знал цену грубому усилию и потому только подводил нить к самому стыку, держал её там, ждал, пока она начнёт расползаться, ловил в последний миг и вёл снова, раз за разом: подвёл, упустил, снова подтянул выше, снова удержал.

Раньше у него получалось держать Ци у самого стыка совсем недолго. Теперь нить простояла там один удар сердца, потом второй, потом третий. На четвёртом её всё-таки сорвало, но даже этот срыв оказался другим: не беспомощным, а злым. Крис выдохнул, собрался и повёл нить снова, а камень в ладони тем временем пустел слишком быстро. Он почувствовал это почти сразу и с той же обидой, что в прошлый раз. Не постепенно, не так, как должна уходить вещь, за которую рисковал шкурой, будто кто-то тянет из камня вместе с ним и берёт не меньше. Тепло ещё шло, путь ещё держался, а внутри уже было ясно: долго камень не проживёт.

Меньше чем через полчаса он выдохся почти до конца. Крис выругался сквозь зубы и взял второй сразу, не давая себе ни времени остыть, ни возможности передумать. Со вторым камнем нить пошла охотнее, как будто тело уже запомнило первый нажим и теперь соглашалось держать больше. Ци вливалась в него густо, тяжело, и у верхнего стыка это чувствовалось особенно ясно: там снова собиралось давление, не рваное, а ровное, как если бы кто-то изнутри всё сильнее поджимал закрытую дверь.

Крис работал уже не вслепую. Он знал, что делать: не тянуться всем собой, не дожимать плечами, не ломать поток, а снова и снова подводить нить к одному месту, держать, пока хватает сил, и только потом возвращать. На этот раз у стыка она простояла дольше: пять ударов, шесть, потом на седьмом Крис едва не сбился сам, потому что от напряжения у него уже дрожала челюсть и ломило шею, а на восьмом нить всё-таки соскользнула. Он сразу понял по пустоте внутри, что дальше уже не дотянет. Ци не пропала, нет; она вошла в него, разогрела средоточие, налила путь тяжёлым теплом и позволила дольше стоять у самого края. Но до прорыва этого всё равно не хватило. Когда Крис открыл глаза, оба камня уже опустели, а часа ещё не прошло.

Перед ним лежали два пустых серых куска камня, а Крис сидел и смотрел на них, чувствуя, как внутри медленно поднимается злость, не яркая и не крикливая, а хуже: такая, от которой всё лицо становится чужим. Опять всё вышло одинаково: первый камень ушёл слишком быстро, теперь и эти два, и после трёх штук подряд оставалось одно и то же ощущение — будто он получает не всё, будто часть энергии уходит в сторону, в какую-то щель внутри него, о которой он даже не знает толком. Но даже та часть, что всё-таки доставалась ему, усваивалась полностью и в сроки, которые казались ненормальными даже ему самому. Это было странно, будто в нём и правда что-то работало не так, как у других, и в полную силу это понимание дошло до него только сейчас.

Он поднял правую руку и долго смотрел на ладонь. Шрам у основания большого пальца был старый, белёсый, тонкий, почти уже стёршийся, если не знать, куда смотреть, а Крис как раз знал. Вспомнился тот день в ближних руинах, года три назад, когда Дарн взял детей и провёл по самому краю. В одном дворе, у обвалившейся стены, лежала куча старого мусора, и Крис тогда отстал на два шага, потому что у самого края завала что-то коротко блеснуло. Он присел и сунул руку в пыль, думая, что это стекло или просто гладкий камешек. Пальцы наткнулись на нечто обжигающе холодное и слишком ровное, а потом ладонь кольнуло.

Он тогда резко отдёрнул руку и ждал крови, обычного пореза, хоть чего-то понятного. Крови не было. Только тонкая белёсая линия поперёк кожи, такая, какая бывает после пореза, когда он уже зажил. Сразу шрам. Ладонь жгло всего несколько ударов сердца, потом боль ушла так резко, будто её и не было, а через пару дней осталась только белая линия. Тогда это было легко отмахнуть как от странной мелочи. Теперь же… Теперь это вызывало очень и очень много вопросов в его голове, ответов на которые он найти не мог, но всё же.

Слишком уж многое вдруг вставало рядом: жжение в руке, которое каждый раз приводило его к находке; то, как Ци в камнях словно соскальзывала куда-то не туда; то, как быстро всё пустело, будто внутри у него сидит кто-то ещё, молчаливый и жадный, и тоже пьёт. Крис сжал пальцы. Боли не было, только слабое остаточное тепло, почти приятное.

Он не понимал, что именно тогда вошло ему в руку вместе с тем осколком, да и вошло ли вообще. Может, он просто собирает одно к другомуо и всё это глупость, но отмахнуться уже не получалось.

Если что-то внутри и правда поглощало часть Ци из камней. А что если не только из камней, что если оно поглощало и то, что он вырабатывал в ежедневных тренировках значит, ждать честного роста у него не выйдет. Что если все его усилия на протяжении тех двух лет — были лишь бесполезной тратой времени и все последующие усилия станут такой же бесполезной тратой, пока он снова на получит камент Ци? Ведь так получалось, что ему теперь нужно больше: больше камней, больше вылазок, больше всего, что можно притащить из руин. Иначе — он снова остановиться на одном месте. А может и вообще покатиться вниз по слоям, о таком конечно даже баек не ходило, но всё же — это его пугало, вводило в уныние и одновременно с тем — гнало обратно в руины, не смотря на страх и опасность.

Дни тянулись один за другим, и Крис уже не считал их толком. После второй вылазки тело вроде бы пришло в себя быстрее, чем после первой, но это было только снаружи. Внутри всё ещё сидел тот миг, когда жвальник давил пастью в древко у самого лица, а потом серяк ударил вбок так тяжело, что всё вокруг превратилось в грохот и пыль. Днём это почти не мешало, зато ночью возвращалось сразу. Иногда под вечер Крис ловил себя на том, что прислушивается не к дому, а к воображаемому шороху по плитам, и только потом замечал, что стоит посреди двора с поленом в руках и никуда не идёт.

Дарн, конечно, это видел и ничего не спрашивал, просто начал гонять Криса с копьём дольше. Не так, чтобы до изнеможения, но уже не короткими кусками, как раньше: стойка, шаг, укол, возврат, потом снова стойка, снова шаг, снова укол. Дарн смотрел не на острие, а ниже, на корпус и ноги, будто всё остальное решалось там.

— Не тянись, — сказал он однажды.

Крис только сильнее сжал древко, но Дарн подошёл, коротко толкнул его концом копья в плечо, и Крис почти сразу понял, о чём речь. Он всё время тянулся за ударом всем телом, будто хотел достать цель не линией, а собственным упрямством. Острие уходило вперёд раньше, чем успевали встать ноги, и после укола он на миг оставался открытым, тяжёлым, слишком длинным.

— В руинах так и останешься, если будешь тянуться за ударом, — сказал Дарн. — Ты должен идти вместе с ним.

Фраза врезалась сразу, и после этого Крис ещё долго чувствовал её в руках. Он и правда всё время вываливался вперёд раньше наконечника, будто хотел дотянуть цель не движением, а собственным телом, и потом не успевал быстро собрать себя обратно.

Дарн показал один раз, как копьё должно возвращаться. Без красоты, без лишней силы. Укол будто только намечался, а древко уже шло назад, в ладони, к корпусу, в готовность к следующему движению.

— Не провожай. Возвращай, — сказал он.

Крис повторял, пока запястья не начали ныть. Потом ещё. И только где-то после этого понял, что раньше думал об уколе как о конце движения, а надо — как о середине.

С Рейном было не легче. Тот по-прежнему выходил с деревянным кинжалом и по-прежнему бил не больно, а обидно. На этот раз его особенно раздражало другое: Крис начал срываться раньше настоящего движения. Стоило Рейну чуть качнуть плечом, перевести вес или только намекнуть на выпад, как Крис уже дёргал рукой навстречу и заранее собирал корпус, будто пытался угадать удар прежде, чем тот начался. За это Рейн и наказывал сразу, сухим щелчком по пальцам или по предплечью.

— Решил? — спросил он после одного такого удара.

— Что?

— Что тебя уже режут.

Крис поморщился и перехватил рукоять.

— Я не дёргался.

Рейн посмотрел на него без спора.

— Дёрнулся раньше глаз.

После этого Крис ещё сильнее злился на себя, потому что понимал: Рейн опять прав. В руинах это же самое уже случалось дважды. Сначала тело замирало раньше мысли. Теперь, наоборот, срывалось раньше неё. Ни то ни другое не годилось.

Вечерами он начал сам выносить копьё за дом, на ту же утоптанную полосу у забора, где когда-то видел Рейна. Сначала было неловко даже перед собой, будто залез в чужую привычку, но потом неловкость ушла, так что осталась только копьё и он.

Вечером движение сразу ощущалось жёстче. Днём ещё можно было обмануть себя видом: вроде наконечник пошёл ровно, вроде шаг не распался, вроде всё вышло почти как надо. В сумерках это быстро слетало. Оставалось только то, что чувствовали руки, плечи и корпус: где ладонь запаздывает, где плечо зажимается, где после укола древко возвращается не по линии, а в сторону. Крис шагал, колол, возвращал, снова шагал, и постепенно в теле появлялось новое ощущение: копьё не мешает, если не лезть в него всем собой. Оно держит перед тобой место, которое не надо занимать грудью.

Барт заметил это на третий или четвёртый вечер: сел на перевёрнутое ведро у стены, закинул в рот сушёную ягоду и минуту смотрел, как Крис работает.

— Ты теперь даже молчишь как-то сердито, — сказал он наконец.

— А раньше как молчал?

— Раньше по-обычному. А теперь как будто ругаешься внутри и никого не подпускаешь.

Крис опустил копьё.

— Не ругаюсь.

— Ну конечно. А я тогда совет возглавляю.

Он помолчал, потом уже без своей обычной дурашливости добавил:

— Если опять пойдёшь, не ври хотя бы себе, что идёшь только за камнями.

Крис посмотрел на него.

Барт пожал плечами, будто сказал что-то совсем простое.

— Ты теперь туда и за собой ходишь тоже.

От этих слов Крису стало неприятно, как бывает, когда кто-то чужой вдруг случайно трогает нужное место. Он хотел отмахнуться, но не смог.

— Может быть, — сказал он.

Барт кивнул, словно этого ему и хватило.

— Вот и ладно. Тогда хотя бы возвращайся весь.

Через два дня Крис всё-таки пошёл снова. Не потому, что больше не мог ждать, а именно потому, что уже мог. За последние дни внутри накопилось другое чувство, не голодное и не злое. Ему надо было проверить не удачу, а то, что изменилось между первым и вторым разом, а потом между вторым и этим.

Копьё он, конечно, взял, хотя долго думал, не будет ли от этого только хуже. В тесных проходах длинное древко цепляется за угол, просит места, которого в руинах нет, и после второй вылазки Крис это уже знал. Но теперь оставлять его дома казалось ещё большей неправдой. Дарн не просто так гонял его с копьём через вечер, и Крис не просто так до ломоты в руках учился работать им как следует. Если все эти повторения вообще чего-то стоили, проверить это можно было только здесь.

Он обмотал наконечник тряпкой ещё во дворе, чтобы металл не от блеснул раньше времени, и снял уже у первой кривой стены в руинах.

С копьём в этот раз всё ощущалось иначе. Не потому, что оно вдруг стало удобным, а потому, что Крис уже лучше понимал, чем именно оно мешает и чем может помочь. Там, где раньше он просто проскальзывал плечом, теперь приходилось думать о длине. Там, где можно было поставить ногу и тут же перенести вес, теперь надо было ещё оставить место древку. Первые несколько минут Крис только злился: на стены, на камни, на собственные руки, которым всё время казалось, что копьё сейчас стукнет, заденет, выдаст его. Но потом злость понемногу сошла, и тело само начало цепляться за то, что Дарн вбивал вечерами: не лезть грудью вперёд, после укола сразу возвращать древко и просто держать перед собой ту длину, которую даёт копьё, не мешая ей работать. Т

До двора с завалом Крис дошёл без приключений. На этот раз он не спускался вниз. Там, в низком помещении с нишей, он уже был, и возвращаться в ту же точку не хотелось. Слишком похоже это было бы не на поиск, а на попытку ещё раз вытащить удачу из уже знакомого места. Он обошёл двор по внешнему краю и пролез в новый проход справа, между расколотой плитой и остатком стены, куда раньше не шёл просто потому, что не знал, куда тот ведёт.

Там руины менялись. Старые улицы ломались на короткие каменные кишки, где дома будто не стояли рядом, а влезали друг в друга. Под ногами чаще попадалась не пыль, а мелкая крошка, сухая, как толчёная кость.

В одном месте Крис взобрался чуть повыше, на перекошенный кусок стены, просто чтобы понять, как дальше идёт проход. Оттуда между провалами и обрушенными плитами вдруг открылся дальний просвет, и в нём он увидел четырёх человек, которые шли в сторону деревни. Крис сразу вжался в плиты под собой, будто его и так уже заметили. Если увидят, будет наказание. Здесь был не его сектор. Он ещё какое-то время лежал тихо, прислушиваясь, не донесётся ли окрик и не пойдут ли шаги в его сторону, и только когда всё осталось по-прежнему тихим, осторожно сполз ниже.

Ладонь грелась слабо, почти нехотя, не вела, а просто отзывалась, когда он заходил в очередной проход слишком глубоко или останавливался в тупике. Крис шёл медленно и впервые за всё время не злился на это. Раньше такая слабая нитка только бесила бы. Сейчас было важнее другое: он уже понимал, что руины не обязаны каждый раз распахивать перед ним нужную дверь.

В одном из боковых помещений он нашёл старую металлическую пластину, облепленную каменной крошкой. Не сокровище, просто кусок чего-то древнего, плотный, с двумя ровными отверстиями у края. Пластина влезла за пояс и холодила бок через ткань. Крис взял её больше по привычке, чем из надежды на цену, и пошёл дальше.

Через несколько поворотов проход расширился, потом снова сжался, а потом внезапно вывел к длинному пролому в полу. Не к яме, а к целой разорванной полосе, как будто когда-то часть улицы просто ушла вниз. На другой стороне тянулся ещё один коридор, темнее, глубже, и оттуда пахло чем-то старым, влажным и звериным.

Крис замер, потому что никакого движения он пока не слышал, только запах и то особое чувство в животе, которое никогда не приходит зря. Он медленно присел, упёр древко в камень и посмотрел вниз.

Внизу лежали плиты, балки и чёрная щель, уходившая ещё глубже. Перебраться можно было либо прыжком с опорой на копьё, либо по узкому выступу слева, где одного неверного шага хватило бы, чтобы сорваться вниз. Крис смотрел на это и понимал, что, может быть, всё-таки перелез бы. Но именно здесь он впервые за всё время в руинах остановил себя сам. Не потому, что испугался; страх, конечно, был, но дело было не только в нём. Просто за проломом начиналось место, к которому у него пока не было ни привычки, ни тела, ни права. Один удачный прыжок туда ничего бы не доказал, а один плохой закончился бы так глупо, что даже злиться потом было бы поздно.

Крис сидел на корточках и чувствовал, как внутри спорят два движения. Одно толкало вперёд, по-старому, почти детски: раз пришёл, лезь; раз есть шанс, бери; раз отступил, значит струсил. Другое было тише, не спорило и не кричало, а просто держало ему спину ровно и напоминало голосом Дарна, чтобы он не тянулся.

Потом где-то по ту сторону пролома коротко царапнуло камень, и этого хватило. Крис медленно поднялся, так же медленно отвёл копьё назад и начал отходить — без рывка, без бегства, просто шаг за шагом, оставляя между собой и тем местом всё больше воздуха и камня. Только когда прошёл три поворота и снова вышел к знакомой трещине в стене, понял, что зубы у него всё это время были стиснуты.

Именно там ладонь вдруг ожгло сильнее прежнего, не как слабая нитка, к которой он уже привык, а коротким плотным толчком, будто кто-то сжал руку изнутри и сразу отпустил. Крис замер, прислушался, потом медленно повернул кисть. Тянуло к низкой нише у пола, почти скрытой под обвалившейся плитой. Он не полез туда сразу. Сначала постоял ещё немного, слушая руины, и только потом присел на одно колено и просунул руку под край плиты.

Пальцы нащупали гладкий бок почти сразу. Камень был один, но тяжелее обоих прошлых, тёплый, плотный, будто внутри у него не пустота, а медленное густое движение. Крис вытащил его вместе с горстью крошки, быстро обтёр о рубаху и спрятал за пазуху.

На обратном пути он услышал зверя только один раз, и не рядом, а где-то далеко справа, за стенами, будто кто-то тяжёлый прошёл по щебню и задел боком плиту. Крис остановился заранее, положил ладонь на древко, дождался тишины и только потом пошёл дальше. Ему не пришлось прятаться, не пришлось вжиматься в камень и считать вдохи, и даже это было новым. Раньше он бы уже мысленно бежал, а теперь просто принял к сведению: там есть кто-то.

Когда показались поля, ночь уже немного посветлела у края неба. До восхода было ещё далеко, но тьма перестала быть цельной. Крис шёл медленно, а копьё лежало на плече тяжелее, чем на выходе.

Дома он убрал пластину в тот же короб, где лежал пустой первый Ци-камень, а под доску спрятал новый, третий камень отдельно от двух выжженных. На этот раз рука задержалась там дольше, и чувство было уже другим. Камень больше не казался случайной удачей, которую надо срочно превратить в слой. Он стал похож на следующую ступень, к которой ещё нужно подрасти телом, руками и тем местом внутри, которое в руинах отвечает за шаг раньше страха.

Крис лёг и, уже засыпая, подумал, что третий раз оказался важнее второго не только потому, что принёс ещё одну находку. Куда важнее было другое: впервые он вернулся не просто живым благодаря удаче. А его тренировки, видимо, не проходили даром и двигался он в правильном направлении.