Копьё у двери всё чаще тянуло к себе взгляд. Поначалу Крис просто замечал его, проходя мимо, а потом ловил себя на том, что уже стоит рядом и думает не о доме или завтрашнем поле, а о поворотах в руинах. Где теперь сможет пройти тише, на какой плите не поскользнётся, успеет ли выставить древко, если из темноты снова что-нибудь выйдет.

После переулка у дубильни он выждал двенадцать дней. Не потому, что передумал, а потому, что впервые ясно понял: идти сразу значило идти по той же глупости, что и в первый раз. Днём были поле и занятия с копьём, вечером — кинжал Рейна и медитация. Третий слой понемногу переставал быть чудом, движения становились привычнее, а страх той ночи уже не душил, хотя никуда не делся.

Под этим терпеливым ожиданием всё равно сидела другая мысль. Один раз получилось: Крис вернулся живым, принёс находку и открыл третий слой. Значит, могло получиться снова. Может, тогда не придётся ещё месяцы смотреть в спины ровесникам и ждать, пока кто-нибудь заметит, что он тоже чего-то стоит.

На исходе двенадцатого дня Крис перебрал в голове путь туда и обратно и понял, что дальше уже не готовится, а просто откладывает.

Ночью он дождался, пока дом затихнет. Кеш за перегородкой дышал неровно, будто ему снилось что-то беспокойное. Мира последний раз прошла по коридору, доска у её комнаты скрипнула и больше не отзывалась.

Крис обулся уже у двери, затянул новый пояс и проверил нож в креплении. Копьё пришлось вынести особенно осторожно: древко едва не задело косяк, и Крис замер, пока тишина в доме снова не стала обычной. За пояс он сунул маленький бурдюк с водой, затем прикрыл дверь и вышел.

У западных ворот Крис на мгновение остановился. После серяка в трёх шагах не бояться было бы глупо. Но теперь страх не гнал его из дома и не толкал вперёд. Он просто стоял рядом, и Крис всё равно сделал следующий шаг.

Тропа по-прежнему прятала канавы и превращала знакомые камни в чужие глыбы. Крис не спешил. Сначала ставил внешний край стопы, затем переносил вес, не зажимал колени и всё время оставлял себе возможность отступить. У пересохшей канавы, где в первую ночь едва не упал, он заранее сбавил шаг и спокойно перешёл на другую сторону.

Ближние руины тоже не стали безопаснее, зато начали читаться. Кривая плита, сухой куст, ниша, старая улица, завал из трёх больших плит. Крис уже знал, где щебень выдаст его шорохом, где придётся пригнуться и из какого прохода тянет сквозняком. Один раз он сам заметил провалившуюся пыль у края плиты и обошёл её, не дожидаясь хруста под ногой.

Ладонь грелась слабо, и это раздражало. После третьего слоя хотелось ясного направления, почти готовой дороги к находке, но тепло оставалось расплывчатым, будто запах дыма на ветру: довериться нельзя, а не замечать не получается.

Крис дошёл до двора, где в первую ночь стоял перед зверем, и остановился на краю.

Двор был тем же: прямоугольник старого пола, трещины, завал у правой стены, чёрный пролом впереди. Только теперь он уже знал, что здесь было, где зверь стоял, куда ушёл, где он сам сидел на корточках и пытался снова научиться дышать.

Он подошёл к завалу, поднёс ладонь — ничего. Камень был просто камнем. Щель, откуда он вытянул первую находку, зияла тёмной полосой. Крис сунул туда руку, хотя и так понимал, что найдёт там только пыль, мелкий щебень и пустоту.

Первую находку он уже забрал. Ждать, что в той же щели появится вторая, было глупо, и Крис пошёл дальше.

За двором начиналась часть, куда в первый раз он не заходил. Проходы стали уже, потолки местами нависали низко, держась на непонятно чём. Крис всё ещё боялся, но теперь страх хотя бы приносил пользу: заставлял смотреть под ноги, слушать каждый проход и не торопиться.

Тепло в ладони начало меняться минут через десять. Сначала Крис решил, что показалось, потом заметил снова. Это ещё не было направлением, просто подъёмом, словно кто-то прибавил огонь под углями. Он остановился, повернул ладонь к стене, потом к проходу слева. Слева стало сильнее.

Проход вывел его в длинный коридор с низкими арками и расколотым полом. Под ногами было больше щебня, чем пыли, а в сухом воздухе чувствовался старый железный привкус. Крис сделал ещё несколько шагов, прислушиваясь не только к теплу в ладони, но и к себе: здесь руины уже не читались по памяти, каждое место приходилось разбирать заново.

Он не услышал зверя сразу, только короткий скрежет справа — и что-то тяжёлое, воняющее тухлятиной и пылью, просто обрушилось на него из темноты.

Крис не успел ничего вспомнить. Ни уроки Дарна, ни стойку. Удар вышиб весь воздух из лёгких. Ноги поехали по щебню, и Крис рухнул на спину, инстинктивно вскинув перед собой древко копья. В следующую секунду над его лицом клацнула широкая, усеянная кривыми зубами пасть.

Жвальник. Тварь навалилась всем весом, вдавливая Криса в камни. Передние лапы рвали куртку, когти скрежетали по рёбрам. Крис заорал — не от злости, а от животного, слепого ужаса — и изо всех сил вдавил древко поперёк слюнявой морды зверя.

Монстр зарычал, пуская горячую, вонючую слюну прямо Крису на щёку. Зубы с мерзким хрустом впились в дерево в пальце от его руки. Руки немели от напряжения. Крис попытался скинуть тварь коленом, но жвальник только сильнее придавил его к земле. Древко угрожающе треснуло.

Ещё секунда — и пасть сомкнётся на лице.

И тут сбоку ударило что-то массивное. Толчок сотряс камни. Жвальника просто снесло с Криса размытой серой тенью, вырвав копьё из ослабевших пальцев. Крис перекатился по щебню и ударился плечом о стену.

В жвальника врезался серяк — широкий, низкий, с тяжёлой головой. Он ударил всем корпусом, и оба зверя с грохотом покатились по плитам, поднимая сухую пыль. Жвальник заверещал, серяк ответил коротким глухим рёвом, затем всё смешалось: лапы, серые спины, щёлк зубов и скрежет когтей по камню.

Крис не сразу понял, что его больше никто не держит. Потом увидел копьё у стены, схватил его и поднялся.

Он рванул не туда, откуда пришёл, а туда, где было свободнее, подальше от визга и хрипа. Поворот, пролом, узкая щель между стенами, ещё поворот. Крис бежал так, как Дарн запрещал бегать в руинах даже при опасности, но остановиться уже не мог.

Крис сбавил шаг, только когда в груди начало резать так, будто рёбра натёрли изнутри песком. Он остановился посреди незнакомого внутреннего двора. Одна стена просела, другая треснула почти до основания, а сверху нависал обломанный каменный мостик. Ни одного поворота он не узнавал.

Крис метнулся к самому тёмному углу и сжался за толстой колонной, прижав копьё к груди. Сначала он слышал только себя: кровь била в висках, дыхание рвалось, в горле скребло пылью. Потом сквозь этот шум начали проступать другие звуки. Где-то далеко осыпался песок, сверху едва слышно скрипнул камень.

Крис ждал, пока дыхание не стало тише, а руки не перестали дёргаться сами по себе.

И только потом почувствовал жжение в ладони.

Оно шло неровно, сразу с двух точек, будто под сухой кожей шевельнулись две тонкие иглы. Находки были совсем рядом, но от одной мысли, что придётся вылезти из-за колонны, к горлу снова подступал страх.

Он сидел ещё немного, глядя в завал у левой стены, туда, где обрушившиеся плиты сложились в подобие кармана. Потом всё-таки выпрямился и полез туда почти на четвереньках, стараясь не греметь копьём.

Между двумя плитами была узкая щель. Внутри скопилась пыль, куски старого раствора и мелкая каменная крошка. Тепло ударило в ладонь так сильно, что Крис на миг зажмурился.

Первый камень лежал сверху — маленький, плотный и тёплый даже через пыль. Второй оказался глубже, под самым краем плиты. До него пришлось тянуться плечом в щель и скрести пальцами по камню, пока ногти не начали ломаться о крошку.

Два Ци-камня. Но радость не пришла: только с камнями в руках Крис по-настоящему понял, что потерялся. Вокруг не было ни одного знакомого прохода, только угол руин, куда его загнал собственный страх.

В памяти всплыло правило Дарна: если потерял путь, не ищи его ночью. Спрячь следы, найди укрытие и дождись света.

Рядом с завалом щель уходила глубже, под нависшую плиту. Не проход, а тесный карман между камнем и остатком стены, куда крупный зверь не пролезет, а Крис ещё сможет втиснуться боком.

Он сделал несколько глотков из бурдюка, спрятал камни под рубаху и затёр следы у завала, насколько получилось. Потом нагрёб сверху сухой пыли и мелкой крошки, обсыпал ими куртку и сапоги, чтобы приглушить запах пота, и втянул копьё в щель следом за собой.

Внутри было тесно, пыльно и холодно. Крис сидел, прижав колени к груди, и слушал.

Ночь тянулась долго. Один раз где-то далеко снова донёсся визг, уже другой, слабее. Потом было только молчание, редкий осыпавшийся песок сверху и собственное сердце, которое никак не хотело перестать стучать в горле.

Он не спал, только временами проваливался в ту тяжёлую вязкую темноту, где ещё слышишь всё вокруг, но уже не можешь отличить минуту от часа.

Утро пришло с переменой воздуха. Тот стал мягче, а через трещины наверху просочился тусклый красный свет. Крис осторожно выполз наружу. Всё тело затекло, спина ныла, ладони были содраны, а на древке остались глубокие следы зубов.

Красный свет падал с востока, и где-то в той стороне лежали поля и Карш-Закат. Этого было мало, но ночью не было и этого. Крис поднялся на просевшую часть двора, отыскал проход, который шёл в нужную сторону, и начал собирать дорогу по кускам. Несколько раз упирался в завалы и возвращался, пока наконец не узнал длинную трещину на стене, потом низкую арку и старую улицу.

К полям он вышел, когда малое солнце уже поднялось над стеной.

Там Крис снова остановился и прикинул, как выглядит. Пыльный до серости, с содранными ладонями, с копьём, испещрённым зубными вмятинами, и лицом, на котором наверняка видна вся бессонная ночь. Так в деревню не заходят, если не хотят вопросов.

Он спустился в канаву у края поля, где после недавнего полива ещё держалась мутная вода, оттёр лицо, шею и руки, а затем нарочно обсыпал куртку и штаны сухой землёй. Пыль руин стала похожа на обычную полевую грязь. Содранные ладони никуда не делись, но хотя бы не так бросались в глаза.

Копьё он тоже протёр травой и рукавом, чтобы на древке не осталось светлой руинной пыли. Вмятины, конечно, никуда не делись, но их можно было принять за старые отметины, если не вглядываться.

Карш-Закат уже просыпался. Где-то за стеной брякнуло ведро, хрипло закричала птица, скрипнула калитка. У западных ворот Крис присел в бурьяне и дождался двух мужчин, возвращавшихся после ночного полива. Потом вошёл следом, опустив голову и держа копьё у плеча, будто тоже провёл раннее утро на поле.

Один из мужчин мельком повернул голову, скользнул взглядом по Крису и тут же отвернулся. По деревне Крис шёл задними улицами, где уже пахло водой, золой и вчерашней кожей от дубильни. У своего двора он остановился за забором, прислушался и только потом вошёл.

Во дворе было пусто. Из кухни едва слышно звякнула крышка — Мира уже встала, но к двери не вышла. Крис добрался до своего угла и первым делом убрал оба камня под доску у стены. Только после этого сел на пол и посмотрел на копьё.

На древке остались вмятины от зубов, на ладонях — содранная кожа. Крис провёл большим пальцем по одной из отметин, и его снова затрясло — мелко, едва заметно. Пока шёл через деревню, он умудрялся этого не чувствовать.

Он принёс из руин два камня и забрался дальше, чем собирался. Выжил не потому, что всё просчитал, а потому, что один зверь вовремя бросился на другого.

Крис лёг, не раздеваясь. Под доской лежали камни, рядом стояло копьё со следами зубов, и ни то ни другое не походило на победу.