Что же представляло из себя сословие колонов и к какой юридической категории населения можно причислить представителей данного сословия? Конституция Юстиниана 530 г. позволяет предположить, что колоны ничем не отличались от рабов: «Ведь какая разница между рабами и колонами-адскриптициями, если как тот, так и другой находится во власти господина, который может освободить раба с пекулием или отделить колона-адскриптиция с земельным участком от своего имущества» (С. J. XI, 48, 21)[286]. А.Х.М. Джоунз также считает, что положение колонов по своему бесправию приближалось к рабскому, так как хозяин мог заковать в цепи колонов, подозреваемых в желании убежать; представители данного сословия не могли оставить свой земельный участок без согласия господина; и только хозяин собирал с них налоги, а чтобы избежать преследования последнего, колон должен был платить ему дополнительные подати[287]. Кроме того, колон, как и раб, не мог служить в армии (С. Th. VII, 13, 6; С. J. XII, 43, I)[288], обладал не имуществом, а пекулием (С. Th. V, 3, 1; С. J. XI,48, 8; Nov. Val. XXVII, 4; Nov. Just. CLXII, 2, 1), не имел права жаловаться на хозяина и получить сан священника или монаха без согласия господина[289]. М. Казер также указывает на то, что дети колона, подобно рабам, наследовали положение матери, а сами колоны не могли заниматься частной и общественной деятельностью[290]. Следовательно, по мнению А.Х.М. Джоунза и М. Казера, положение колонов практически ничем не отличалось от положения рабов, и поэтому колонов можно было эксплуатировать так же легко, как и рабов. Точно также М. Миркович считает, что патроны обладали чрезмерно огромной властью над колонами[291], которые не могли выступать на суде против своих патронов, а также были лишены права перейти в сословие куриалов или клириков[292]. С другой стороны, немецкий исследователь М. Мюнцигер более осторожно пишет, что авторы конституций, в которых колоны приравниваются к рабам, исходят из фактического положения дел, а не из юридической ситуации[293]. Обратимся к данным юридических источников и рассмотрим каждое из вышеперечисленных ограничений более детально.

Действительно, выйти из сословия колонов было очень сложно. Однако в V в. был установлен срок давности, по истечении которого беглые колоны получали свободу Согласно конституции Гонория и Феодосия, колоны-оригинарии, в отличие от колонов-адскриптициев, убежав от своего патрона, освобождались через 30 лет (С. Th. V, 18, 1). В этой конституции также говорится, что колон, убежавший и проживший 30 лет в чужом имении, не возвращался, но если он был найден в течение 30 лет и успел к тому времени обзавестись семьей в новом месте, его нынешний хозяин обязан был взамен отдать прежнему другого колона (С. Th. V, 18, 1). Это правило подтверждается в ряде других норм кодекса Феодосия и Юстиниана (С. Th. IV, 23, 1; С. Th. XII, 19, 2–3; С. J. XI, 66, 6; С. J. XI, 48, 14). Новелла XXVII Валентиниана III от 449 г. также вносила некоторые уточнения относительно срока давности по сыску беглых колонов: для колонов мужского пола он по-прежнему составлял 30 лет, для женского пола срок ограничивался 20 годами (Nov. Val. XXVII). В другой новелле этого императора предписывается, что по прошествии 30 лет со времени бегства колон должен достаться последнему господину, если он в течение этого времени проживал в имениях разных господ одинакое количество времени, или тому патрону, на землях которого он прожил больше всего (Nov. Val. XXXI). По всей видимости, бегство колонов не было редкостью. Так, Э.Р. Харди упоминает право убежища у колонов и, самое главное, особые документы из имения Апионов, где были расписаны доходы, которые приносили имению беглые колоны, принадлежавшие до этого некоему Леону[294].

При Юстиниане освобождение колона за давностью срока отменяется. Если верить Прокопию Кесарийскому, император Юстиниан увеличил его до ста лет, чтобы выиграть обманным путем ряд судебных дел (Proc. Hist. Arc. Ill, 26). Однако, согласно Кодексу Юстиниана, этот император вовсе отменил его, запретив колонам претендовать на свободу на основании срока давности: «Является достаточно бесчеловечным то, что земли, обладавшие колонами, были обманным путем лишены своей составной части, и колоны, удерживаемые на других землях, подвергают (своих прежних) землевладельцев большому ущербу Поэтому мы постановляем, находящийся в положении колона не достигает свободы ни за долгий временной срок, сколько (бы времени) не прошло, (подобно тому как никто из куриалов не освобождается по прошествии времени), ни за долго выполняемую другую деятельность, но остается колоном и прикреплен к земле» (С. J. XI, 48, 23у. Кроме того, мы выше приводили конституцию Валентиниана I 367 г., включенную в Кодекс Юстиниана, но отсутствующую в Кодексе Феодосия, по которой запрещалось принимать во внимание срок давности по сыску и возвращению назад беглых императорских колонов, вольноотпущенников и рабов, даже если они достигали какой-либо почетной должности. (С. J. VII, 38, 1). Договор об аренде не мог нарушить ни хозяин, который, продавая участок, должен был позаботиться о сохранении положения колона, ни колон (С. J. XI, 63, 3). Едва ли может вызвать сомнения тот факт, что государство в V в. было заинтересовано, чтобы колоны не покидали свои земли и исправно платили налоги. Они не должны были уклоняться от своих обязанностей по отношению к государству, даже незаконно покинув свой земельный надел и прожив в другом месте продолжительный срок. В результате императорская власть издала приведенные выше конституции, прикрепляющие беглых колонов к новым хозяевам, которые в свою очередь должны были возместить предыдущим хозяевам потерю колона. В VI столетии ситуация меняется, так как беглый колон лишается возможности получить свободу по прошествии определенного срока давности. Если в V в. срок давности по сыску беглых колонов составлял 30 лет, в VI в. он стал бессрочным. [295]

Колонам было запрещено переходить в церковное сословие. Так, в 452 г. император Валентиниан повторно устанавливает запрет, делая исключение епископам и пресвитерам, пребывающим в этом звании уже тридцать лет, тогда как диакону разрешалось отдать вместо себя викария (Nov. Val. XXXV, 6). Однако Новелла Юстиниана 546 г. освобождает епископа после рукоположения от обязанностей колона и раба (Nov. Just. СХХШ, 4)[296]. По всей видимости, для рукоположения требовалось согласие патрона, так как согласно этой же новелле Юстиниана колон мог стать священником без согласия патрона, если он продолжал обрабатывать свой земельный участок после принятия сана: «Мы разрешаем (колонам) – адскриптициям стать клириками и без согласия их господ в тех владениях, к которым они приписаны, так чтобы клирики после принятия сана (clirici facti) они (продолжали) выполнять наложенную на них (обязанность) обрабатывать земли» (Nov. Just. СХХШ, 17 § I)[297]. Получается, колон только с согласия патрона мог покинуть свой земельный надел, чтобы перейти в сословие клириков. Без разрешения патрона, колон продолжал обрабатывать свой земельный участок, даже если он был рукоположен в священники.

Соответственно, законодатель требует возвращения беглых колонов (С. Th. IV, 23, 1; XI, 48, 6). На того хозяина, у которого колон пытался скрыться, налагался штраф (С. Th. V, 17, 2–3). По всей видимости, эти запреты далеко не всегда соблюдались, поэтому наказание через некоторое время ужесточилось: принявший колона должен был вернуть хозяину беглого колона, отдать ему другого колона и заплатить фиску 12 фунтов серебра в качестве штрафа. При этом не принималось во внимание и то, что беглый колон выдавал себя за свободного (С. J. XI, 48, 12)[298]. В Сирийско-римском законнике назначается гораздо более суровое наказание: хозяин за это преступление должен был быть обращен в колона (Syr.-rom. 45b). Согласно постановлению Константина хозяин мог приковать к цепи колонов, подозреваемых в желании убежать (С. Th. V, 17, 1). В оксиринхских папирусах упоминаются тюрьмы для беглых колонов в имении Апионов[299].

Мы, вслед за Г.Е. Лебедевой выскажем предположение, что колоны в позднеримском законодательстве не приравниваются к рабам, и патронам разрешалось заковывать их в кандалы, только в случае их побега[300]. И, действительно, согласно конституции Константина 332 г., которую мы уже цитировали выше, колоны становятся рабами, только если они покидали свои земли: «Самих же колонов, которые затевают бегство, следует заковать железом в рабское положение» (С. Th. V, 17, 1). Подобные рассуждения содержатся в постановлении Юстиниана: «И если он (колон) скрылся… то (в этом случае) считается, что он, подобно беглому рабу… совершил кражу самого себя…» (С. J. XI, 48, 23)[301]. Следовательно, на основании юридических источников, мы можем с уверенностью заявить, что колон в случае своего бества теряет свою свободу, приобретает статус раба и рабские виды обязанностей, он переводится в рабское состояние (С. Th. V, 17, 1), а также считается, что он «подобно беглому рабу… совершил кражу самого себя…» (secundum exemplum servi fugitive… sese furari intellegatur) (C. J. XI, 48, 23). Мы видим, что колоны, как правило, не воспринимались в качестве рабов и их обязанности не приравнивались к рабским, по крайней мере, до попытки к бегству. Представители данного сословия приравнивались к рабам исключительно в качестве наказания, и только после побега они «приобретали рабские» обязанности.

Колонам в IV в. было запрещено служить в армии. Колоны, ушедшие в армию, водворялись на место в любом случае. Этот запрет содержится в ряде постановлений императоров: Валентиниана I в 370 г. (С. Th. VII, 13, 6; С. J. XII, 43, 1), Валентиниана, Грациана и Феодосия в 383 году (С. J. XI, 64, 1), Аркадия и Гонория в 395 г. (С. J. XII, 33, 3), Феодосия II и Валентиниана III от 441 г. (Nov. Theod. VII, 4, 2; С. J. XII, 54, 3). Не следует забывать, что помимо всего прочего, военная служба освобождала от подушной подати, согласно указу Валентиниана и Валента 370 г. (С. Th. VII, 13, 6). Плен также не спасал от колоната, так как, по указу Валентиниана I, после освобождения из плена, колон должен был вернуться к своему земельному участку (С. Th. V, 5, 1; С. J. VIII, 50, 19). Точно так же по постановлению Константина не допускалось, чтобы колон фиска занял городскую должность (С. J. XI, 68, 1) и при помощи этого вышел из своего сословия. Видимо, практика самовольных оставлений своих земельных наделов и переходов на какие-либо должности продолжалась, так как Юстиниан вынужден был повторно наложить запрет (С. J. XI, 48, 23). Мы видим, что государство пытается всеми силами воспрепятствовать тому, чтобы колон на каких бы то ни было законных основаниях не мог покинуть земельный надел, к которому он был прикреплен. Вновь возникает вопрос о стирании граней между положением колонов и рабов, поскольку воинская служба была одним из признаков гражданства, а рабам служить в армии было запрещено (Dig. XLIX, 16, 11). В данном случае необходимо согласиться с выводами М. Мюнцигера, доказывающего, что служба в армии перестала быть популярной в IV–VI вв., поэтому данное ограничение не воспринималось как умаление в правах[302].

Как отмечалось выше, законодатель в Кодексе Юстиниана более строго относится к беглым колонам императора и фиска и вообще не допускает возможности удержать их ни по причине давности срока, ни под каким-либо другим предлогом. Так, по конституции Аркадия и Гонория: «Мы постановляем, что колоны… так должны быть привязаны к своему земельному наделу, чтобы они ни на мгновение не должны были его покинуть» (С. J. XI, 48, 15)[303]. Столь пристальное внимание государства к колонам фиска легко объясняется тем, что с прикрепленного населения было гораздо легче собирать налоги. Колоны не могли покинуть свои земельные наделы, следовательно, сохранялась надежда, что занесенные в ценз земли будут по-прежнему обрабатываться и приносить доход в казну. В случае бегства колонов собирать налоги с покинутых земель было невозможно, в результате законодатель вынужден был в отдельных случаях освобождать от налогов земли, покинутые колонами. Так, сенаторам было разрешено не платить налоги за бежавших колонов (С. Th. XI, 1,7). Таким образом, исходя из интересов фиска, государство лишило колонов права покидать свое местожительство. Попытаемся понять, как изменилось положение свободных арендаторов после их прикрепления к земельным участкам, превратились ли они в рабов или смогли сохранить за собой какие-либо права, которые у них как у римских граждан существовали до прикрепления.

Мы уже приводили мнение, по которому господин платил подати за колона, следовательно, его власть приравнивалась к власти хозяина над рабом, поскольку рабы не могли самостоятельно выплачивать налоги[304]. Однако, в норме Кодекса Феодосия, которую мы уже цитировали выше, содержится следующее высказывание: пусть хозяева «признают (за собой) обязанность уплаты налогов за своих колонов-оригиналиев» (С. Th. XI, 1, 14). Мы видим, что патроны получают именно «обязанность» (munia), а не право собирать налоги с колонов. Более того, собственникам земли запрещалось селить или заменить на участке старых колонов новыми (С. J. XI, 63, 3), сам же участок мог перейти в полное распоряжение хозяина только в случае смерти бездетного колона (С. J. I, 3, 20). Необходимо обратить внимание на то, что постановление 357 г. запрещает продавать колонов без земли (С. Th. XIII, 10, 3; С. J. XI, 48, 7; XI, 48, 8), хотя в законодательстве и допускалось перевести колонов пустующих земель из одного места в другое (С. J. XI, 48, 13). В результате, собственники земли не только получали обязанность собирать налоги с колонов для фиска, но и лишались права согнать колона с земельного надела. В данном случае колон отличается от раба, так как господин обладал правом лишить раба его пекулия (Dig. XV, 1, 8). Н.Д. Фюстель де Куланж высказывает предположение, что колоны могли платить налоги прямо государству, если хозяин боялся не получить никакой выгоды для себя из-за большого налога[305]. По мнению Э.Р. Харди, патроны прикреплялись к своим колонам точно так же, как колоны к патрону[306]. М. Мюнцигер подчеркивает, что прикрепленность к земле ограничивала не только колона, но и господина[307]. Так или иначе, в данном случае речь может идти только о возложении на патронов обязанности собирать налоги. Мы не можем утверждать, что в результате этого нововведения положение колонов начинает приближаться к рабскому. Более того, несмотря на то, что патрон и колон оказываются связанными налоговой системой империи, они не отвечают за долги друг друга (С. J. IV, 10, 3; IV, 13, 5). В данном случае государство точно так же стремится удовлетворить свои фискальные интересы, поскольку возлагает на хозяев перечисленные выше обязанности, тогда как свобода колона совершенно не интересует законодателя. Сбор налогов с колонов становится именно обязанностью, навязанной государством патрону, а не его привилегией.

Что же касается высказываний отдельных исследователей о том, что бесправные колоны были вынуждены откупаться от хозяина дополнительно[308], то это легко опровергается конституцией Кодекса Юстиниана, по которой хозяину запрещалось увеличивать оброк, поскольку колон мог обжаловать эти действия патрона в суде: «Если хозяин берет у какого бы ни было колона больше, чем прежде он имел обыкновение, и (больше), чем взималось в прежние времена, пусть колон придет к судье, которого первым сможет найти, и докажет преступление, чтобы тому, кто уличен, что потребовал больше, чем имел обыкновение брать (прежде), было запрещено это делать в будущем, после того как будет возвращена (слишком большая прибыль), которую он (хозяин), как выясняется, получил, поскольку имел место перебор при взимании налогов» (С. J. XI, 50, I)[309]. Исходя из теста данной конституции, мы должны согласиться с выводами А.Д.Б. Сиркса, утверждающего, что колоны зависели от патронов только потому, что обязаны выплачивать установленную сумму, следовательно, колон мог привлечь патрона к суду, если последний пытался получить больше установленного[310].

Для ответа на вопрос, обладали ли колоны правом судиться, необходимо рассмотреть конституции, упоминающие это право. В Кодексе Феодосия можно встретить конституцию, также включенную в Кодекс Юстиниана, разрешающую колонам обличать нечестных судей (С. Th. IX, 27, 6; С. J. IX, 27, 4). Что касается права колонов судиться с патронами, то, прежде всего, следует сослаться на Либания, который, по его же собственным словам, проиграл судебное дело своим колонам (Liban. Or. XLVII, 13–16). Более того, выше мы приводили норму Кодекса Юстиниана, по которой колон мог подать в суд против патрона, потребовавшего слишком большой оброк (С. J. XI, 50, 1). Однако конституция Аркадия и Гонория от 396 г. (С. J. XI, 50, 2), как доказывается в новейших исследованиях, ставит под сомнение право колона на иск против патрона[311]. Чтобы проверить, действительно ли колоны теряют право на такой иск, приведем полностью текст этой конституции: «Колоны вписаны в ценз таким образом, поскольку они (юридически) свободны как по отношению к тем, кому не делают их подчиненными налоги, так и по отношению к тем, от кого ежегодными повинностями и обязанностями (своего) положения (фактически) они зависимы почти так, что выглядят связанными неким подобием рабства… Но мы запрещаем такому роду людей (возбуждать) иски против хозяев или патронов и отказываем им в праве вызова в суд в делах гражданских, за исключением случаев взимания платежей сверх законной меры, против чего и прежние принцепсы предоставляли им возможность протестовать, так и при исходящем от государства обвинении в уголовных преступлениях у них не отнимается возможность судиться по поводу беззаконий по отношению к ним самим и их близким» (С. J. XI, 50, 2)[312] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). Таким образом, в данном постановлении под сомнение скорее ставится право колона судиться с патроном по поводу имущества, которым он владеет отдельно от пекулия, принадлежащего патрону. Колоны признаются лично свободными, за ними сохраняется право на иск против патрона, если последний попытался получить оброк сверх установленной нормы или совершал уголовное преступление по отношению к колону О. Зеек, ссылаясь на конституцию Кодекса Юстиниана (С. J. XI, 48, 20), утверждает, что Юстиниан в 529 г. фактически лишил колона права жаловаться, если патрон присвоил его собственный земельный участок, не относящийся к пекулию. Колон, по словам О. Зеека, должен был внести в суд сумму, равную стоимости участка. Если колон проигрывал, сумма доставалась патрону, если выигрывал, деньги оставались на хранении в суде[313]. Обратимся к тексту этой конституции: «Для ускорения процесса судопроизводства мы приказываем, если колоны любого положения выступают (в судебном порядке) против хозяев земли, и, сомневаясь, кто из двух является хозяином земли (колон или хозяин)… то предписываем, что, если (имеются) колоны, о которых мы выше говорили, то пусть внесут достаточный залог всей суммы (которая ими выплачивается), так чтобы, если патроны выиграют дело, им без промедления достался весь оброк. Залог такого рода должен быть взят на срок 3 лет и по прошествии времени обновлен. В течение этого времени колону ни в коем случае не должны досаждать их патроны по поводу оброка» (С. J. XI, 48, 20)[314]. Следует подчеркнуть, что в тексте ничего не говорится о судьбе внесенного залога, если колон выиграет судебное дело. Однако у этой конституции есть продолжение (С. J. XI, 48, 20 § 1), которое позволяет пролить свет на судьбу залога:

«Если же колоны не хотят или не могут сделать это, то пусть оброк за год будет изъят судьями в то время, когда он обычно выплачивался хозяевам (земли), и пусть он будет помещен в церкви… Если местная церковь не подходит для хранения денег, то (они помещаются) в церковь метрополии, чтобы они находились (там) с (соблюдением) всех (мер) осторожности. После принятия судебного решения пусть они будут отданы патрону или возвращены колону» (С. J. XI, 48, 20 § I)[315]. Мы видим, что внесенный залог возвращался колону в случае его победы в суде.

Кроме того, данное постановление Юстиниана от 529 г. фактически признало право колона выступать против патрона в суде, защищая имущество, которым он владел отдельно от пекулия. В 539 г. право колона обвинять своего патрона в суде было подтверждено в Новеллах Юстиниана (Nov. Just. LXXX, 2). Таким образом, колон сохраняет право на иск в течение IV–VI в. Это право было поставлено под сомнение только в 396 г. Приведенные выше конституции не только подтверждает право колонов участвовать в судебном процессе, но и опровергают предположения некоторых исследователей, высказывающих сомнение относительно права колона подавать иск, поскольку он считался лицом alieni juris[316].

Колон, имеющий право судиться с патроном, в корне отличается от раба, поскольку последний не мог, подобно колону, потребовать назад слишком большой оброк. Согласно Дигестам, если даже у раба есть документ о том, что хозяин ему что-то должен, то отметка в счете не делает господина должником (Dig. XV, 1,49 § 2). Собственно говоря, раб не мог подавать иск против своего господина практически в любом случае. По норме Кодекса Юстиниана рабам запрещалсь давать показания за или против гоподина, даже если последний совершал преступление (С. J. IV, 20, 8), в противном случае рабы подвергались наказанию (С. Th. X, 10, 17; С. J. X, 11, 6). Необходимо отметить, что вольноотпущенники точно так же были лишены права судиться с патроном. Согласно Кодексу Феодосия отпущенник, обвиняющий господина, должен был быть наказан (С. Th. IV, 10, 2; IX, 6, 2). В другой конституции также предписывается наказание отпущеннику, обвиняющему патрона: «Голос оскверненный скорее следует заглушить, чем слушать» (С. Th. IX, 6, З)[317]. В ряде других норм Кодекса Феодосия и Кодекса Юстиниана вольноотпущенникам также запрещается обвинять своих бывших хозяев (С. J. VI, 6, 1; IX, 1,21). Все эти конституции только подчеркивают разницу между колонами и рабами. Право выступать в суде и тем более подавать иск против патрона по-прежнему остается привилегией свободнорожденного (ingenui), даже если он был прикреплен к земельному участку.

Точно таким же образом А.Х.М. Джоунз противоречит самому себе, утверждая, что колон был лишен права жаловаться на хозяина, так как в другой части своего исследования этот автор наделяет колона подобным правом[318]. Е.Э. Липшиц справедливо полагает, что колоны сохраняют право обвинять патрона в суде, а попытка запретить им вести дела в суде без согласия хозяина окончилась провалом[319]. Тем не менее, А.В.Коптев пишет в своей статье «Позднеантичный colonus juris alieni», что колон не мог защищать свое владение, потому что не был sui juris[320]. В своей монографии «От прав гражданства к праву колоната» этот исследователь более осторожно пишет, что на протяжении IV–VI вв. колоны постепенно утрачивали право иска против патрона[321]. В действительности, как это видно из приведенных выше конституций, колоны сохраняют за собой право судиться с патронами на протяжении IV–VI вв.

Приведенная выше конституция Юстиниана, в которой говорится о споре между патроном и колоном о собственности (С. J. XI, 48, 20), указывает на то, что у колона могла быть собственность, которой он мог владеть отдельно от пекулия. Если колон мог свободно распоряжаться своим имуществом, то его действия относительно пекулия были ограничены. Так, колону было запрещено продавать пекулий (С. J. XI, 50, 2). В данном случае необходимо согласиться с А.Д.Б. Сирксом, по словам которого пекулий колона назывался так, потому что колон не мог им свободно распоряжаться, а не в результате того, что он превращается в раба[322]. Таким образом, колон отличался от раба, который не мог обладать собственностью, отдельной от пекулия (Dig. I, 6, 1 § 1).

Обратимся теперь к праву колона заключать брак. Несмотря на то, что колон мог заключить законный брак, его права в области jus connubii оказались ограничены по сравнению со свободнорожденными без статуса колона. Так, брак свободнорожденного и женщины из сословия колоната был объявлен незаконным, а ребенок наследовал положение матери[323]. Об этом повествуют две конституции Валетиниана I 365 и 367 гг.: «(Дети), рожденные от брака инквилины нашего дома и отца декуриона пусть наследуют положение не своего отца, а матери» (С. J. X, 32, 29)[324], а также: «(Детей обоего пола), рожденных от свободнорожденного и наших рабынь и колонов, ты будешь причислять к положению матери» (С. J. XI, 68, 4)[325]. Точно так же, по постановлению Юстиниана, ребенок, воспитанный свободным мужчиной и колонкой-адскриптицией должен был остаться «с недостатком происхождения матери» (С. J. XI, 48, 24). По другому постановлению этого императора, дети, рожденные «колонами-адскриптициями и свободными мужами» становились колонами (С. J. XI, 48, 21). По всей видимости, это правило заставило ряд исследователей предположить, что колон IV–VI вв. по своему положению приближается к рабу[326], который наследовал положение матери (Gaius I, 85). Это ущемление прав колонов объясняется попыткой удержать колона в его сословии. В тех случаях, когда оба родителя были колонами, дети наследовали статус отца. Так, согласно конституции 400 г. вошедшей в Кодекс Юстиниана, дети колона и инквилины наследовали положение отца, поскольку у их родителей было «почти одно и то же положение», хотя и «разные имена»: «Мы устанавливаем, чтобы дети, рожденные среди инквилинов и колонов, поскольку, считается, что у них… почти одно и то же положение, хотя и есть различие в имени, получали статус сословия отца, (независимо от того,) один из родителей вписан в ценз или ни тот, ни другой» (С. J. XI, 48, 13)[327]. Судя по всему, государство IV–VI вв. пыталось сделать сословия империи более замкнутыми и создать препятствия для выхода из того или иного сословия. Это подтверждается конституцией Аркадия и Гонория 397 г. о коллегиатах, в которой предписывается, что только в случае равного брака дети наследовали статус отца, в противном случае – матери: «Пусть компетентные судьи приложат усилия для возвращения коллегиатов коллегиям и пусть приказывают тем, кто длительное время отсутствовал, возвращаться в свои города со всеми (вещами), которые у них есть… Относительно их родства пусть соблюдается такой порядок, чтобы там, где нет равного брака, наследовалось материнское родство, а где он будет законным, пусть свободнорожденная женщина уступит наследованию по отцу» (С. Th. XIV, 7, I)[328]. В итоге, как это видно из текста приведенной выше конституции, только браки внутри сословия признавались законными (iusti), межсословные браки, соответственно, объявлялись незаконными, и дети от них должны были наследовать положение матери. Именно по этой причине, адскриптиций, вступивший в связь с женщиной из другого сословия, должен был подвергнуться наказанию (Nov. Just. XXII, 17). Государство пыталось воспрепятствовать любым попыткам выйти из сословия колоната. Именно поэтому патрон наделяется правом прекратить сожительство колона-адскриптиция и свободной женщины: «…если колон-адскриптиций предпринял подобное, его господин либо лично, либо должен иметь полномочие от наместника сполна наказать такого человека и оторвать от такой женщины» (С. J. XI, 48, 24)[329]. Мы видим, что государство, стремясь удержать колонов в своем положении, препятствует их бракам с представителями других сословий. Именно поэтому межсословные браки не признавались законными, а дети наследовали положение матери, подобно рабам. В случае внутрисословных браков колоны наследовали положение отца.

Более того, согласно новелле XXXI Валентиниана, дети свободнорожденной и колона становятся колонами (Nov. Val. XXXI, 6). Впрочем, это постановление было отменено Юстинианом: «Если (колоны) – адскриптиции… взяли свободных женщин в жены или возьмут впредь… то повелеваем, чтобы последние остались на свободе, также как и их дети, которые, как установлено, родились от них» (С. J. XI, 48, 24)[330]. Точно так же, согласно новелле LIV Юстиниана 537 г. дети свободной женщины и колона не переходили в сословие колона (Nov. Just. LIV). Тем не менее, как гласит текст новеллы CLXII Юстиниана от 539 г., дети свободной женщины и колона считались лично свободными и не относились к господину, но не могли покинуть земельный участок (Nov. Just. CLXII, 2). Таким образом, несмотря на отдельные уступки, государство пытается прикрепить население к земельным участкам и заставить их обрабатывать. Именно поэтому дети колона и свободной, наследуя статус матери, выполняли те же обязанности, как и колоны.

Что касается позднеримского законодательства, запрещающего делить семью колона между господами, то оно меняется на протяжении IV–VI вв. Согласно процитированному выше постановлению Гонория и Феодосия 419 г. потомство колонов нельзя было делить. Если колона убежала к другому патрону, то по прошествии 20-летнего срока она не возвращалась к прежнему патрону, но новый господин должен был взамен отдать треть потомства раба-викария[331] (С. Th. V, 18, 1). Таким образом, в V в. запрещалось делить семью колона, в то время как семья раба-викария могла быть разделена. Вместе с тем, в юридических источниках IV–VI вв. можно обнаружить тенденцию делить потомство, рожденное от межсословных браков. Например, в конституции Кодекса Феодосия от 400 г. предписывается, что потомки коллегиатов и колонов делились поровну между сословиями: «В отношении их сыновей, которые родились у них, как окажется, в ближайшие сорок лет, пусть установится такое правило, по которому пусть они будут поделены между городами и теми, с чьими инквилинами или колонами или рабынями они вступили в брачную связь…» (С. Th. XII, 19, I)[332] (перевод А.В. Коптева). В новеллах Валентиниана 451–452 гг. вновь вводится запрет делить потомство беглой колоны между прежним и новым патроном, но новый господин должен был теперь отдать взамен все потомство викария (Nov. Val. XXXI; XXXV, 19). Однако в 458 г. император Западной Римской империи Майориан разрешает в случае брака колоны и куриала разделить потомство между господином колоны и курией. В этом случае дети мужского пола возвращались с отцом в курию, а дети женского пола оставались с матерью: «Мы постановляем, что их потомство делится так, чтобы сколько бы ни было детей мужского пола, они следовали за отцом, а женского остались господину имения, так как это различие предназначено, чтобы, если (дети) рождены колонами, то они зачислялись в курии, а если (дети) происходят от рабынь, то они направлялись в коллегии, чтобы блеск (благородного) сословия не пачкался ничтожностью материнской крови» (Nov. Maior. VII, 2)[333] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). Тем не менее, через 7 лет Либий Север отменяет это постановление Майориана, теперь все потомство принадлежало «хозяевам колонов»: «… если какой-нибудь или какая-нибудь из государственных корпораций где-либо или из корпоратов города Рима задумает связать себя браком с рабами или колонами, то их потомство принадлежит тем господам, чьим, как будет установлено, был колон или инквилин, за исключением тех, о ком станет известно, что они связали себя (браком) незадолго до издания этого закона» (Nov. Lib. Sev. II)[334] (перевод А.В. Коптева). Итак, законодательство на протяжении IV–V вв. запрещает делить потомство колонов даже в случае межсословных браков, в подобных случаях дети остаются с матерью. Этот запрет продолжает действовать в Западной империи вплоть до ее падения, а попытку Майориана отменить данный запрет следует признать неудачной.

Что касается Восточной Римской империи, то в Кодекс Юстиниана вошло постановление Константина 325 г., запрещающее делить семьи колонов и рабов (С. J. III, 38, 1). Необходимо обратить внимание, что то же самое постановление в редакции Кодекса Феодосия упоминает только рабские семьи (С. Th. II, 25, 1). Таким образом, законодатель подчеркивает неделимость семей колонов и пытается пресечь подобные попытки. Тем не менее, в новелле XLVI Юстиниана разрешается делить детей, рожденных от межсословных браков. В этой новелле подробно расписывается, сколько детей остается с отцом и сколько достается матери: «Ведь если какие-либо свободные свяжут себя с какими-либо адскриптициями… И если число этих детей четное, то они разделяются пополам, если же нечетное или даже родился только один, тогда пусть чрево имеет большую часть, поскольку оно и потрудилось больше…» (Nov. Just. CLVI, I)[335]. Точно так же Юстиниан разрешил в 539 г. делить детей колонов-адскрипти-циев, принадлежащих разным патронам: «Итак, постановляем: если подобное этому произойдет и в брак друг с другом вступят адскриптиции разных господ… если родится один сын, чрево предпочитается семени, и рожденный пусть принадлежит господину матери, если же будет двое детей, оба пусть будут разделены, при этом выбор определяется жребием, но если будет нечетное число детей, пусть чрево матери обладает большей частью, так что, если будет трое, двое достаются матери и один отцу, и, соответственно, если пятеро, трое из родившихся господину матери и двое – отца…» (Nov. Just. CLXII, З)[336]. Однако в 542 г. этот император вновь вводит запрет на раздел потомства колонов: «Поэтому мы постановляем, если господа имений при этом желают и впредь (удержать за собой) своих земледельцев, которые принадлежат им по закону, пусть они следят (за тем), чтобы те не заключали браков с теми, кто происходит из других имений. Браки же, заключенные до этого, пусть остаются незыблемыми, и пусть никто не сможет обычаем, которым прежде пользовался, отрывать друг от друга тех, кто уже соединился в браке, либо принуждать обрабатывать принадлежащую им землю, или отрывать детей от родителей под предлогом статуса колона…» (Nov. Just. CLVII, I)[337]. Наши источники не позволяют ответить на вопрос, что заставило законодателя вновь восстановить этот запрет, но колоны сохраняют право на сохранение своей семьи неделимой, если колон и колона принадлежали разным патронам, так же как и в случае межсословных браков. Этот запрет действовал в Западной и Восточной империи, и, как это следует из приведенных выше конституций, попытки отменить это право потерпели неудачу. На Западе этот запрет был отменен уже после падения Западной Римской империи. В 506 г. в комментариях Алариха к конституциям Кодекса Юстиниана и Новеллам Валентиниана III было разрешено делить семьи колонов (С. Th. V, 18, 1; Nov. Val. XXXV).

Таким образом, колон, в отличие от раба, наследовал статус отца, если его родители не относились к разным сословиям. Во всех этих конституциях бросается в глаза и то, что законодатель всеми силами пытается удержать колонов от выхода из своего сословия и воспрепятствовать бракам колонов, приписанных к разным имениям. Мы еще раз убеждаемся, что государство было заинтересовано в том, чтобы колоны не покидали свои земельные участки, к которым они были приписаны.

Вместе с тем, нам не следует обходить вниманием то, что в законодательстве прикрепленные земледельцы часто противопоставляются свободным (С. Th. V, 12, 2; XIV, 7, 1; С. J. XI, 48, 16–24). С одной стороны, Г.Е. Лебедева обращает внимание на то, что в законах колона возвращают не господину, а на свое место, не под власть господина, а к своим обязанностям[338], с другой стороны, как отмечает Н.Д. Фюстель де Куланж, колонами «владеют» (possideunt)[339], а А.В. Коптев приводит употребление термина jugum servitutum, когда речь идет о колонах, хотя раньше этот термин применялся только по отношению к рабам[340]. И, наконец, мы уже цитировали конституцию Юстиниана 530 г., в которой колоны-адскриптиции приравниваются к рабам (С. J. XI, 48,21).

Эти противоречия объясняются растерянностью юристов, которые долгое время затруднялись причислить вновь возникший социальный институт к свободным или рабам. В итоге, колоны были объявлены «рабами земли» – servi terrae ipsius: «.. И если окажутся они свободнорожденными по своему положению, пусть считаются рабами самой земли, на которой они родились…» (С. J. XI, 52, I)[341]. В своей монографии «От прав гражданства к праву колоната» А.В.Коптев пытается доказать, что положение колона ухудшилось к началу V в., в результате в постановлениях о колонах появляется терминология, которая раньше применялась по отношению к рабам[342]. Однако в статье «Позднеантичный colonus alieni juris» А.В. Коптев утверждает, что слово servus следует рассматривать не как понятие «раб», а как производное от слова сервитут[343]. Это предположение А.В. Коптева подтверждается при помощи текста Кодекса Юстиниана: «…чтобы они (колоны) рассматривались как получившие сервитут» (С. J. XI, 50, 2)[344]. Таким образом, колоны считались «принадлежащими чужому праву» (alieni juris)[345], и, как доказывает А.В. Коптев, были свободны по status libertatis, но зависимы по status familiae[346]. А.Д.Б. Сиркс также отмечает, что зависимость колонов выражалась так, как если бы они были in mancipio, а промежуточное состояние между рабством и свободой было абсурдно с точки зрения права, поскольку нельзя было быть рабом для одного и свободным для другого[347]. М. Мюнцигер отмечает недостаточную грамотность авторов конституций, что приводило к смешению понятий и приравниванию колонов к рабам[348]. По всей видимости, несмотря на то, что колоны смогли удержать за собой некоторые права, их положение в ряде случаев напоминало рабское, что нашло отражение в отдельных конституциях.

По конституции Гонория и Феодосия II 409 г. колон, будучи лицом alieni juris, нуждался в опеке и не мог быть назначен опекуном (С. J. V, 34, 13). Право на опекунство могло быть только у свободных колонов-арендаторов, запрет касался именно прикрепленных колонов: «колоны (имеются в виду свободные арендаторы) из имений, которые относятся к фиску, не освобождаются на этом основании от гражданских обязанностей и по этой причине должны нести обязанности по возложенному на них опекунству» (С. J. V, 62, 8)[349]. В результате, прикрепленные колоны лишились права опекунства как лица alieni juris.

Попытаемся подвести итоги. Колонам удалось сохранить за собой некоторые права, которых не было у рабов. То, что колон был лишен права покинуть свой земельный участок, объясняется попыткой государства упорядочить сбор налогов с зависимого сельского населения, следовательно, только в данном случае колон называется servus terrae ipsius, то есть persona alieni juris. He следует забывать, что колон превращается в раба только в качестве наказания (например, в случае бегства), до этого он остается лично свободным. Патрон платит налоги за своего колона, но при этом не уподобляется господину, который платит налоги за раба. Здесь патрон является промежуточным звеном в налоговой системе государства между колоном и фиском и скорее напоминает чиновника, обязанного собирать подати с населения. Колон может выступать в суде против своего патрона, тем самым в корне отличается от раба, который даже не мог давать показания против своего господина. Колон наследовал статус отца, если оба родителя были колоны, в то время как раб в любом случае наследовал матери. Запретив колону вступать в брак с женщинами из других сословий, государство, по всей видимости, пытается пресечь попытки колона перейти в другие сословия. Представитель данного сословия обладает пекулием – земельным участком, с которого патрон не может его согнать, в то время как господин мог лишить раба его пекулия. И, наконец, колон, в отличие от раба, мог обладать имуществом, отдельным от пекулия.

Необходимо особо отметить, что приблизительно с конца III столетия в результате неравномерного распределения налогового бремени начинается массовое бегство крестьян в крупные земельные владения под патронат влиятельных лиц. Начиная с Константина, становится очевидной возможная польза колоната, и на протяжении IV–V вв. он развивается и закрепляется в законодательных документах. Колоны признаются свободными, но с такими же ограничениями, как у лиц alieni iuris, а рабское прикрепление к участку именуется «рабством самой земли». Таким образом, колон ни при каких обстоятельствах не мог покинуть свой земельный участок, что объясняется стремлением государства упорядочить сбор налогов с зависимого сельского населения.

Ряд исследователей считает, что колонат вытесняет рабовладение, и объясняет этот факт отсутствием активных завоевательных войн в эпоху Поздней Римской империи и, как следствие, нехваткой рабов, поэтому законодатель стремится превратить их в колонов, чтобы компенсировать низкое воспроизводство рабского сословия. Колон был прикреплен к своему земельному участку, что создавало определенные удобства для фиска при сборе налогов. В итоге начинает изменяться сама структура общества.

Однако существует другая точка зрения, согласно которой колонат в IV–VI вв. не вытеснял рабовладение, но эти две формы эксплуатации зависимого сельского населения существовали параллельно. Необходимо критически сопоставить эти две точки зрения и проверить их на основании источников.