Слово «colonus» переводится как арендатор, и, действительно, этим словом в Италии изначально называли свободного арендатора, а договор между землевладельцем и свободным арендатором изначально обозначался как locatio-conductio[207], соответственно locator – это сдающий в аренду, a conductor – арендатор[208]. В IV в. свободные земледельцы – арендаторы земли были прикреплены к арендуемым земельным участкам без права покинуть их. Конституция Константина 332 г., содержащаяся в Кодексе Феодосия, является древнейшим упоминанием прикрепленных колонов: «У кого бы ни был найден колон чужого права, тот не только пусть возвратит его к месту его происхождения, но пусть выплатит за время его отсутствия подушную подать. Самих же колонов, которые затевают бегство, следует заковать железом в рабское положение, чтобы они, по заслугам приговоренные к рабскому наказанию, исполняли обязанности, которые подобают свободным. Интерпретация. Если кто-либо сознательно удержал чужого колона в своем доме, предписывается, чтобы (удерживающий) самого колона вернул прежнему господину и его подать за то время, что он у него был, выплатил: тот же, кто не желает быть там, где он был рожден, обращается в рабство» (С. Th. V, 17, 1) (перевод А.В. Коптева)[209]. Мы видим, что все колоны «чужого права» лишены права оставить свои земельные участки в независимости от того, являются ли они колонами императора или частных лиц. Также не играет никакой роли, в какой провинции проживал тот или иной колон. Таким образом, все арендаторы чужой земли во всех провинциях Римской империи прикреплялись к своим земельным наделам. Чтобы понять причины этого прикрепления, нам необходимо рассмотреть ту ситуацию, которая складывается в сельском хозяйстве Римской империи в IV столетии нашей эры.

Такие позднеантичные авторы, как Сальвиан Марсельский и Цезарий Арелатский упоминают свободных земледельцев, которые покидают свои земельные участки вследствие непосильных налогов (Caes. Arel. Serm. CLIV, 2; CLXXXII, 2; Salvian Gub. Dei V, 8). По словам Сальвиана, разорившиеся крестьяне бегут под покровительство влиятельных лиц (Salvian Gub. Dei V, 8) Главной причиной этого бегства от налогов, судя по всему, было неравномерное распределение налогов, поскольку крупные земельные владения нередко освобождались от ряда налогов, в результате чего основная тяжесть налогового бремени ложилась на плечи мелких землевладельцев. Сальвиан Марсельский следующим образом объясняет бегство римских граждан от налогов как под патронат влиятельных лиц, так и к варварам: «Но именно те, кто с одной стороны являются несправедливыми, а с другой оказываются благоразумными и справедливыми, и порочность в одном деле компенсируют честностью в другом. Ведь как новыми обложениями налогов отягощают бедных, так оказанием помощи новыми средствами поддерживают их: как новыми налогами низшие больше притесняются, так новыми средствами больше укрепляются. Конечно же, неравенство одинаково в обе стороны. Ведь как в отягощении бедняки являются первыми, так в облегчении последними. Поэтому ведь если высшие власти решат (позаботиться), как это недавно имело место, об уменьшении в чем-либо податных обязанностей для ослабевших городов, тотчас же все данное в качестве помощи распределяется между собой одними богатыми. Кто тогда вспомнил о бедных? кто призвал для участия в благодеянии жалких и нуждающихся?» (Salvian De gub. Dei V, 8)[210] (перевод A.B. Коптева с нашими изменениями). Так, согласно Сальвиану, причиной бегства крестьян являются злоупотребления влиятельных лиц, которые, пользуясь своим положением, освобождают свое имущество от налогов и перекладывают всю тяжесть их на плечи малоимущих. Цезарий Арелатский подробно описывает, как влиятельные лица натравливали на соседей сборщиков налогов, чтобы разорить их и за бесценок скупить их земли: «Если же есть рядом какой-нибудь бедный сосед, который либо находится в нужде, так что может продать (имущество), либо может быть принужден продать его, то (богатый сосед)… надеется, что он может приобрести виллу и крестьянское хозяйство бедного соседа и создает ему какие-либо неприятности, подговаривая тайно тех, которые могут (сделать так, чтобы) экзакторы[211] его обманули и, привлекая к общественным разорительным повинностям, разорили; и чтобы несчастный из-за многочисленных долговых обязательств был вынужден продать жилье, где живет и он сам, и его дети. Движимый нуждой он приходит к тому, из-за чьей подлости мучается, и говорит ему: “Дай мне, господин, прошу тебя, немного солидов, (так как) терплю нужду и преследуем кредитором”… И поскольку (богатый) довел его до нужды, то говорит, что ему (бедному) следует продать и хозяйство, за которое раньше предлагал 100 солидов, (и делает так, чтобы бедный) понимал, что он прижат, и чтобы не надеялся получить и половину цены» (Caes. Arel. Serm. CLIV, 2)[212]. По словам Цезария Арелатского, мелкие землевладельцы разоряются и покидают свои земельные владения из-за злоупотреблений богатых и влиятельных землевладельцев, желающих скупить земли менее влиятельных соседей. По нормам кодексов Феодосия и Юстиниана сенаторские землевладения освобождались от ряда налогов и повинностей. Так, согласно постановлению императора Филиппа сенаторские имения освобождались от экстраординарных повинностей (С. J. XII, 1, 4). На основании конституции Диоклетиана сенаторы не обязаны были возводить общественные постройки за свой счет (С. Th. XV, 1, 7; С. J. XII, 1, 7) и т. д. Ряд современных исследователей также отмечают тот факт, что сенаторские землевладения были освобождены от многих налогов[213], М.И. Ростовцев доказывает, что в IV–VI вв. сенаторские латифундии переживают расцвет, а их владельцы вкладывают богатства в расширение своих земельных владений[214]. Таким образом, как законодательная деятельность императоров, так и злоупотребления влиятельных лиц привели к неравномерному распределению налогового бремени, что вызвало массовое бегство мелких земледельцев от налогов. Судя по всему, это бегство нанесло серьезный ущерб фиску, в результате чего законодательная власть начинает прикреплять мелких земледельцев к земле.

В связи с установлением причин массового бегства крестьян в начале IV столетия необходимо упомянуть точку зрения, по которой массовое бегство вызвала налоговая реформа Диоклетиана[215]. Подтверждением этому предположению служат слова Лактанция. Из них следует, что крестьяне начали покидать свои земли в результате усилившегося налогового бремени при Диоклетиане; как утверждает Лактанций, увеличение армии и чиновников привело к росту налогов (Lactanc. De mort. persec.). Что касается позднеантичного историка Аврелия Виктора, то он в жизнеописании Диоклетиана ничего не говорит о массовом бегстве крестьян. Этот автор достаточно скупо пишет, что Диоклетиан наложил на Италию большое налоговое бремя, что впоследствии стало разорительным: «На часть Италии была наложена большая тягота податей. Ведь в то время как каждая (провинция) прежде вносила одинаковые и притом умеренные платежи, чтобы на эти средства могли кормиться войско и император, которые всегда или большей частью находились (именно в Италии), был введен новый закон относительно жалованья солдатам. При скромных потребностях того времени это было вполне выносимо, но в наше тяжелое время стало разорительным» (Aur. Viet. XXXIX, 31–32)[216] (перевод В.С. Соколова). Исходя из сообщения Лактанция, мы можем предположить, что увеличение налогов при Диоклетиане было одной из причин массового бегства земледельцев со своих земель, наряду со злоупотреблениями влиятельных лиц относительно распределения налогов и привилегиями сенаторов, освобожденных от ряда налогов и повинностей. Так или иначе, мелкие земельные собственники бегут от налогов, и, по справедливому замечанию М. Миркович, их численность в эпоху домината существенно уменьшается[217].

Обратимся к непосредственным причинам прикрепления свободных арендаторов земли. Как отмечалось выше, Сальвиан и Либаний упоминают бегство земледельцев от налогов на земли могущественных лиц (Lib. Or. XLVII, 7-11; Salvian Gub. Dei V, 8). Получается, что колоны, после прикрепления к своим земельным участкам, лишались права покинуть свое место жительства и прекратить выплачивать налоги. Вместе с тем, Константин, прикрепляя колонов, с одной стороны легализовал патронат над ними, с другой стороны, перекладывал на патронов ответственность за сбор налогов с этих колонов. В более поздних конституциях, относящихся к патронату, достаточно четко прослеживается причина, по которой государство легализовало его. Например, в постановлении Валентиниана 366 г. прямо указывается, что на патронов возлагается ответственность за сбор налогов: «Согласно общераспространенной обязанности требовать уплату, пусть те, у кого есть земельная собственность, признают (за собой) повинность уплаты налогов за своих колонов-оригиналиев… которые, как выяснится, занесены в цензовые списки в тех местах…» (С. Th. XI, 1, 14; С. J. XI, 48, 4)[218]. Конституция Гонория и Феодосия 415 г. также подтверждает то, что государство легализовало колонат из фискальных интересов. Согласно этому постановлению незаконный патронат (патроциний) признавался законным, если он был установлен не позднее 397 г., однако такой патрон обязан был нести ответственность за налоги со своих колонов: «Пусть прекратится расследование префектом претория Аурелианом Валерия, Феодора и Фарсадия с тем, чтобы суду Августалиана были отданы только те, которые начали владеть имениями под патроцинием с консулата Цезария и Аттика. Однако мы устанавливаем, чтобы все они все же подчинялись государственным обязанностям… Имения же, до сих пор утвержденные в своем статусе, останутся у прежних владельцев, если они признают в соответствии со старым цензом… общественные обязанности и литургии, о которых известно, (что их) предоставляют местные колоны» (С. Th. XI, 24, 6)[219]. Из текста приведенных выше конституций видно, что государство прикрепило свободных арендаторов земли в интересах фиска. Ответственность за сбор налогов перекладывается на крупных землевладельцев, к землям которых были приписаны колоны. Законодатель прикрепляет колонов к земельным наделам, чтобы упорядочить сбор налогов с сельского населения империи.

Колоны, прикрепленные к земле, были очень выгодны государству. Государство стремилось всеми способами перевести свободных земледельцев в сословие колоната. Так, согласно конституциям 343 и 359 гг., колоны императора освобождались от экстраординарных налогов (С. Th. XI, 16, 5; XI, 16, 9), земельный участок свыше 25 югеров не облагался особой податью (С. Th. XII, 11, 33), а побирающиеся из свободнорожденных обращались в колонов (С. Th. XIV, 18, 1; С. J. XI, 17, 1).

Немаловажно отметить и то, что свободные арендаторы сохранились. Такие колоны, как считает А.Х.М. Джоунз, обозначались термином «инквилины»[220]. Г.Е. Лебедева отмечает, что понятие obsequium (обязанность прикрепленных колонов) и рента (выплаты свободных колонов) так и не слились воедино[221], а зависимые колоны не противопоставляются свободным в юридических источниках, поскольку «они были объединены в глазах государства… в одну категорию – плательщиков податей»[222]. Именно поэтому в юридических источниках колонам-свободным арендаторам уделяется так мало внимания. Тем не менее, законодатель, признавая личную свободу таких колонов, стремится прикрепить их к земле и заставить платить подати. Мы уже приводили текст конституции Анастасия, согласно которой свободные земледельцы (мистоты) по прошествии 30 лет прикреплялись к земельным участкам, которые они обрабатывали, хотя и сохраняли личную свободу (С. J. XI, 48, 19). Таким образом, свободные колоны также прикрепляются к земле и становятся государственными колонами, следовательно, свободные арендаторы, способные в любой момент покинуть свой участок земли, начинают исчезать в IV–VI вв. Это подтверждается еще и тем, что право на свободное перемещение остается только у honestiores. Мы уже цитировали конституцию Феодосия II и Валентиниана III, по которой honestiores обладали правом свободно покидать свое местожительство (С. J. XII, 1, 15). Получается, что свободные колоны – арендаторы – превращаются в представителей зависимого сельского населения.

И, наконец, колонами могли сделаться не только граждане, но и варвары-дедитиции, сельские вольноотпущенники, рабы и другие. Особый интерес представляют варвары или перегрины-дедитиции, посаженные в качестве колонов на землях империи. Изначально Перегринами назывались иностранцы и жители присоединенных земель, которые сохраняли свободу, но не обладали гражданскими или латинскими правами. В 212 г. перегрины получили гражданские права, и словом регеgrinus стали обозначать в основном иностранцев[223]. Перегринами-дедитициями считались завоеванные народы, которые сражались и были побеждены римским народом. Кроме того, к перегринам-дедитициям причислялись освобожденные преступники-рабы (Gaius I, 13–14), а также лица, лишенные гражданских прав (Dig. IV, 5, 5). Варвары, насильно посаженные на землях империи, в юридических источниках приравниваются к колонам. Так, согласно Кодексу Феодосия племя сциров принимается под римское подданство, а его члены распределяются в качестве колонов между землевладельцами разных провинций, которым запрещалось использовать их в качестве рабов: «Варварское племя сциров, наибольшее из гуннов, с которыми они соединились, мы, нанеся им поражение, привели к покорности нашей власти. И так как мы даем всем возможность для заселения своих полей с помощью людей указанного рода, то пусть все знают, что они принимают их впредь не иначе как на колонатном праве… и пусть никому не будет разрешено переводить их, словно подаренных, из права ценза в рабство или привлекать к городским обязанностям…» (С. Th. V, 6, З)[224] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). Как отмечалось выше, об использовании пленных варваров в качестве колонов повествуют античные авторы:

Зосим (Zos. I, 46), Аммиан Марцеллин (Amm. Marc. XIX, 11,6) и др. Они рассказывают, как римские императоры, одержав победу над теми или иными варварскими племенами, селили их в качестве колонов на землях империи[225]. Как было отмечено выше, колоны могли обладать не только правами гражданина, но и отпущенника, перегрина (С. J. XI, 53, 1). Между тем, согласно Гаю, перегрины-дедитиции не могли что-либо завещать (Gaius III, 75), а с их наследством, по его словам, обходились так же, как с наследством отпущенников с латинскими правами. Институции Гая предписывают, чтобы наследство вольноотпущенников переходило к патронам или детям патронов, и уже между ними делилось в зависимости от количества детей отпущенника, от того, по какому праву патрон обладал рабом до его освобождения: по преторскому или квиритскому (Gaius III, 74). М. Миркович пишет, что остается открытым вопрос, всегда ли пленных варваров селили в качестве колонов[226]. Тем не менее, мы видим, что государство было заинтересовано в том, чтобы превратить пленных варваров именно в колонов, а не в рабов. Более того, патронам запрещается превращать таких колонов в рабов, как это видно на примере племени сциров.

Наряду с варварами, посаженными на землях империи в качестве колонов, в IV–VI вв. появляются квази-колоны – сельские рабы, прикрепленные к своим земельным участкам (С. J. XI, 48, 7). Их положение будет рассмотрено в соответствующей главе. В IV–VI вв. И, наконец, в Кодексе Феодосия упоминаются сельские вольноотпущенники, прикрепленные к земле (С. J. XI, 53, 1). Соответственно, в главе, посвященной положению отпущенников, мы попытаемся ответить на вопрос, не предоставляли ли свободу рабам, чтобы перевести их в сословие колонов с целью повышения их производительности труда. В заключение, на основании приведенных выше данных, мы с уверенностью можем утверждать, что колоны, прикрепленные к земле, были, вне всякого сомнения, выгодны государству, поскольку позволяли упорядочить сбор налогов с земледельческого населения, в результате законодатель стремится прикрепить к земле в качестве колонов варваров, побирающихся, так же как и сельских рабов и отпущенников.

Вместе с тем, несмотря на прикрепление к земельным участкам и легализацию патроната, земледельцы продолжали прибегать к незаконному патронату в течение IV–V вв., чтобы избавиться от разорительных налогов. Государство, пытаясь получить налоги, продолжало бороться с незаконными патроциниями такого рода. До наших дней дошли конституции, по которым крестьянин подвергался телесному наказанию за бегство от налогов, а на патрона накладывался крупный штраф, если он принимал под свое покровительство таких крестьян: «Если кто-либо после публикации этого постановления обратится к патроцинию кого-либо, чтобы обманным путем (освободиться) от повинностей:… под предлогом налогов, либо из-за продаж, либо аренды, либо из-за какого-либо другого контракта, то пусть он ничего не получит. Табеллионы, которые осмелились совершить такие действия (принять под патронат), наказываются лишением имущества…» (С. J. XI, 54, I)[227]. Впрочем, проблема бегства земледельцев от налогов продолжала беспокоить государство и в VII в., о чем свидетельствуют некоторые статьи Земледельческого закона, относящегося к Эклоге (Nom. Georg. 18–19).

В связи с бегством земледельческого населения государство пытается ограничить произвол чиновников, которые неравномерно распределяли налоги и натравливали экзакторов на мелкие крестьянские хозяйства. Например, Валентиниан предписывает подвергать наказанию сборщиков налогов, если кто-либо из них злоупотреблял своими полномочиями (С. Th. I, 16, 11). В V в. государство даже вводит институт дефенсоров, назначая в качестве покровителей земледельцев «более надежных» людей: «наконец, народ… получит патронов, которые защищали бы его от произвола могущественных» (С. Th. I, 29, 5; С. J. I, 55, З)[228]. Итак, покровители, назначенные государством, назывались дефенсорами. В Кодексе Феодосия им полностью посвящена 29 глава I книги. А.В. Коптев доказывает, что де-фенсоры создавались для земледельцев без патронов, которые нуждались в защите от произвола чиновников[229]. Тем самым, по мнению этого исследователя, государство пыталось при помощи официальных «защитников» (defensores) остановить бегство земледельцев под покровительство влиятельных лиц[230]. В Кодексе Феодосия подробно расписывается, кто мог быть избран на должность дефенсора, а какие лица не допускались к ней: «Для большей пользы приказываем, чтобы плебс защищался всеми ведомствами Иллирика против беззаконий могущественных патронов. Сверх того, пусть твоей честью будет рекомендовано и каждой городской общине указанного диоцеза выбрать для этого каких-либо лиц, достойных нравами и своей предшествующей жизнью, которые служили в армии или среди служащих дворцового ведомства. Декурионам пусть этого не поручают; также пусть не допускают к этой обязанности и тех, которые в твоем ведомстве в чем-либо подчиняются высшим, обычным или каким-либо руководителям; пусть также до нашего сведения будет доведено, кто в каком городе окажется назначен» (С. J. XI, 55, 1) (перевод А.В. Коптева)[231]. В Кодексе Феодосия содержится похожая контитуция (С. Th. I, 29, 1). Дефенсоры также избирались из консуляров, президов, викариев и риторов (С. Th. I, 29, 3). Дефенсоры могли выступать в качестве третейского судьи в делах о налогах сверх нормы, а также о возвращении беглого раба или долга (С. Th. I, 29, 2). Таким образом, государство пытается прекратить злоупотребления должностных лиц в первую очередь в отношении сбора налогов, которые, судя по всему, приводили к бегству сельского населения. В результате в Римской империи в V столетии появляются дефенсоры, обязанные защищать земледельцев от произвола чиновников.

Что касается причин прикрепления колонов, то М.И. Ростовцев также доказывает, что государство преследовало, прежде всего, свои фискальные интересы, пытаясь превратить крупных арендаторов в чиновников-литургов, которые отвечали бы за подати населения[232]. По мнению Н.Д. Фюстель де Куланжа, колонат возник стихийно, государство не создало, но лишь утвердило колонат исходя из фискальных интересов, так как больше всего конституций о колонах касается финансовых и административных вопросов[233]. М. Миркович, вслед за Н.Д. Фюстель де Куланджем, пытается доказать, что государство не утверждало колонат и вмешивалось в отношения патрона и колона, только когда речь шла о сборе налогов[234]. А.В. Коптев в своей статье «Позднеантичный colonus juris alieni…» стремится опровергнуть вывод Н.Д. Фюстель де Куланжа, что колонат возник из-за долгов арендаторов. По мнению А.В. Коптева, долги носят частно-правовой, а колонат публично-правовой характер[235]. В другой статье «О времени прикрепления сельских рабов…» этот исследователь признает, что финансовые интересы государства были причиной легализации колоната[236]. Таким образом, большинство исследователей склоняется к тому, что фискальные интересы позднеримского государства были истинной причиной прикрепления свободных арендаторов. Государство, легализуя патронат, перекладывало ответственность за налоги на патронов, и, вместе с тем, вводило наказания за незаконный патронат, рассматривая его как попытку бегства от налогового бремени.

Вернемся к вопросу о времени прикрепления колонов. Как уже отмечалось выше, конституция Константина 332 г. является самым древним дошедшим до нас упоминанием прикрепленных к земле колонов (С. Th. V, 17, 1). Вместе с тем, относительно времени прикрепления колонов существует ряд устоявшихся точек зрения, согласно которым:

1. Колонат был заимствован у германцев[237];

2. Возник в императорских сальтусах и частных землевладениях во II в.[238];

3. В похожих формах существовал в африканских и азиатских провинциях Рима задолго до IV в.[239];

4. Появился при Диоклетиане[240];

5. В 332 г. был введен только для императорских, в то время как для колонов частных владений – в 386 г.[241],

6. В некоторых провинциях был введен в конце IV в.[242].

Попытаемся критически рассмотреть эти мнения относительно времени прикрепления свободных земледельцев.

В первую очередь следует обратиться к предположению исследователей, доказывающих, что колонат был заимствован у германцев и установлен во II в. для пленных варваров, насильно посаженных на землях империи[243]. И, действительно, в исторических трудах античных авторов можно встретить упоминание императоров II–III вв., селящих пленных варваров в качестве колонов. Так, по словам Зосима (жившего в V в.) император Клавдий II, правивший в середине III в., селил пленных варваров на правах колонов (Zos. I, 46). Юлий Капитолин также пишет, что Марк Аврелий поселил германское племя маркоманов на территории римской империи, правда не упоминает, считались ли эти варвары колонами (Iul. Capit. Marc. 22) (То, что маркоманы считались колонами, является предположением Н.Д. Фюстель де Куланджа[244]). С другой стороны, до нас не дошло никаких данных эпиграфических и юридических источников, подтверждающих, что пленные варвары жили на землях Рима именно в качестве колонов до V столетия. Древнейшее упоминание варваров, поселенных в качестве колонов, содержится в конституции Гонория и Феодосия начала V в. (С. Th. V, 6, 3). Судя по всему, Зосим и Юлий Капитолин, писавшие свои труды в IV–V вв., переносили реалии своего времени, ставшими обыденностью в IV–V вв., на более древние события римской истории. Скорее всего, варвары II–III вв. жили на правах «завоеванных» – perigrini dediticii, права и обязанности которых описывает юрист Гай, живший во II в. (Gaius I, 14–17), а также gentiles – «народцев», в чьи обязанности входила защита границ империи (С. Th. VII, 15, 1). Что касается заимствования института колонов у германцев, то мы здесь присоединяемся к мнению Н.Д. Фюстель де Куланжа, по словам которого сторонники данного мнения ссылаются на одну фразу Тацита (Tacit. Germ. 25), не подтверждающую этого[245].

Обратимся к точке зрения, согласно которой уже во II в. арендаторы земли начинают терять свободу передвижения в результате долгов за арендуемую землю, которые они не могли выплатить[246]. Сторонник этой точки зрения – Н.Д. Фюстель де Куланж – в качестве доказательства ссылается на письма Плиния Младшего[247]. Плиний Младший пишет о том, что он часто был вынужден прощать недоимки арендаторам (Plin. Epist. IX, 37). Н.Д. Фюстель де Куланж подчеркивает, что Плиний, тем не менее, не пытался расторгнуть с ними договор[248]. Задолжавшие землесъемщики, по словам Н.Д. Фюстель де Куланжа, теряют все, кроме личности свободнорожденного, над ними появляются надсмотрщики из рабов и вольноотпущенников (вилики и прокураторы), а в завещаниях наследуемые имения упоминаются «с недоимками арендаторов» (cum reliquis colonorum) (Dig. XXXIII, 7), но колонат в таком виде долгое время был нелегальным, и поэтому обходится молчанием у юрисконсультов[249]. С другой стороны, Плиний нигде не упоминает арендаторов, лишенных возможности покинуть имение. Между тем, Н.Д. Фюстель де Куланж, ссылаясь на Сцеволу, пишет, что задолжавший арендатор не мог покинуть имение. Отрывок из Ответов Сцеволы, приведенный в Дигестах звучит в нашем переводе следующим образом: «(Кто-либо) завещал недвижимое имущество… с недоимками арендаторов и рабами и со всем скотом и пекулиями и с надсмотрщиком; спрашивается, переходят ли по завещанию недоимки арендаторов, которые, по окончании аренды, дав клятву (interposita cautione), покинули имение? Ответ: относительно этих недоимков считается, что они не признаются (что они переходят по завещанию)» (Dig. XXXIII, 7, 20, З)[250]. Н.Д. Фюстель де Куланж переводит выражение interposita cautio как «внеся залог поручителя», и делает вывод, что колон мог покинуть землевладение, если находил поручителя, но так как найти поручителя было почти невозможно, то появляются арендаторы, которые не могли покинуть свои земельные участки из-за недоимков[251]. Однако cautio далеко не всегда обозначает гарантию, полученную от третьего лица. Cautio можно также перевести как клятвенное заверение. Посколько в источниках II–III вв. ничего не говорится о существовании арендаторов, лишенных права на свободу передвижения, мы считаем, что выражение interposita cautione следует переводить как «дав клятву». Арендатор II–III вв. должен был поклясться, что вернет недоимки, после чего мог покинуть арендуемый земельный участок.

Более того, в Кодексе Юстиниана сохранились постановления римских императоров, препятствующие лишать кого бы ни было свободы перемещения из-за долгов. Так, согласно конституции императора Филиппа 244 г. запрещалось удерживать арендаторов после окончания аренды (С. J. IV, 65, II)[252].

В 294 г. Диоклетиан издал похожее постановление: «Законы не допускают, чтобы свободные люди из-за долгов вынуждены были служить своим кредиторам, как рабы» (С. J. IV, 10, 12)[253]. Мы видим, что юридические источники не содержат никаких данных, подтверждающих, что арендаторы земли были прикреплены в I–II вв. Таким образом, в лучшем случае можно предположить, что были отдельные попытки со стороны землевладельцев лишить арендаторов свободы передвижения, но государство пресекало подобные действия. В любом случае мы не можем говорить о массовом прикреплении арендаторов во II в., поскольку в наших источниках об этом ничего не говорится, к тому же это было незаконно.

Следует также отметить, что эти выводы Н.Д. Фюстель де Куланджа оказали влияние на Карла Маркса и развитие марксизма в целом. Появляется теория о том, что при возникновении феодализма свободные земледельцы-общинники оказываются в зависимости от феодала из-за своих долгов. Возможно, это имело место в раннем средневековье, однако вряд ли могло повлиять на прикрепление свободных арендаторов в Римской империи.

Попытаемся критически рассмотреть точку зрения, по которой прикрепление земледельцев в африканских и азиатских провинциях Рима произошло задолго до IV в. М.И. Ростовцев считает, что положение земледельцев в азиатских и африканских провинциях Рима I–II вв. напоминало положение позднеантичных колонов. Так, в Египте землю обрабатывали бгщоаюг угсоруог, появившиеся еще задолго до возникновения здесь государства Птолемеев. Представители этого класса заключали с государством договор об аренде. Государство могло расторгнуть этот договор, арендатору было гораздо труднее это сделать. В случае бегства эти арендаторы принудительно возращались к работам[254]. Сохранилсь договоры об аренде, которые приведены в сборнике

Corpus papyrorum Raineri (CPR I, 149)[255]. М.И. Ростовцев доказывает, что схожая ситуация сложилась в Малой Азии, где землю возделывали ларогког или yscopyoi. Крупные землевладельцы могли продавать их только вместе с землей, и они все больше начинают рассматриваться как государственные[256]. В Африке существовало сословие стипендиариев, плативших Stipendium[257]. М.И. Ростовцев также отмечает обычай, согласно которому обязанность возделывания пустующих земель возлагалась на плечи крупных землевладельцев. Однако это не возымело желаемого результата, и императорская власть пытается передать пустующие земли колонам в постоянное пользование[258]. Вместе с тем, при передаче арендаторам земли в пользование во II–III вв. вряд ли можно говорить о полном прикреплении земледельцев к земле вместе с их потомками. Речь идет о заключении договоров аренды, которые сложно было расторгнуть до их окончания. В Египте государство оставляет за собой право расторгнуть такой договор в любой момент, в Малой Азии скорее ограничивается право крупных землевладельцев прогнать арендаторов земли, например, в случае продажи.

Попытаемся ответить на вопрос, были ли случаи прикрепления арендаторов в императорских сальтусах. Во II в. за вновь обрабатываемыми, ранее пустовавшими землями сохраняется название сальтуса, они часто обозначаются как «поле Цезаря» (ager Caesaris)[259]. Их жители становятся колонами. Крупный съемщик, арендующий «поле Цезаря» вместе с живущими там колонами, называется кондуктором. За порядком в сальтусе следил прокуратор, сосредоточивший в своих руках огромную власть[260]. Н.Д. Фюстель де Куланж ссылается на надпись из Туниса 80 гг. II века н. э. (CIL VIII, 10570), в которой говорится о колонах, обязанных вносить оброк, согласно «вечному уставу» (forma perpetua), хотя законы о прикреплении к земле появятся значительно позже[261]. Этот исследователь отмечает, что в надписи нигде не говорится о том, что колонам было запрещено покидать свои земельные участки, следовательно устав мог быть «вечным», а земледельцы могли при этом регулярно меняться[262]. Тем не менее, Н.Д. Фюстель де Куланж делает предположение, что арендаторы этих земель уже во II в. начинают превращаться в прикрепленных к земле колонов, так как они не пытаются покинуть свои земли, несмотря на злоупотребления должностных лиц[263]. С другой стороны, по процитированной выше конституции императора Филиппа запрещалось удерживать арендаторов после окончания аренды (С. J. IV, 65, 11). А.В. Коптев также отмечает, что «принудительная аренда» царской земли в Египте происходила только в том случае, если арендаторы не расплатились за налоги. Впрочем, как доказывает данный исследователь, иногда чиновники противозаконно пытались удержать колонов[264].

Мы видим, что в приведенных выше случаях, по крайней мере, в большинстве из них, вряд ли можно говорить о прикреплении арендаторов земли в II–III вв. н. э. Земледельцы заключали договоры об аренде с государством, и попытки удержать их по истечении договора носили незаконный характер. Точно так же «вечный устав» (forma perpetua), по которому колоны выплачивали оброк, не доказывает их прикрепление к земельным участкам. Следовательно, колоны Римской империи до IV в. продолжают оставаться свободными арендаторами, сохраняющими за собой право покинуть свои земельные участки по истечении срока аренды.

Существует мнение, что прикрепление колонов к земле произошло при Диоклетиане. Здесь мы должны обратить внимание, что именно Константин I, а не Диоклетиан провел эти реформы. Именно при Константине появляются первые постановления о прикреплении колонов (С. Th. V, 17, 1). Диоклетиан скорее препятствовал распространению колоната: мы уже приводили его постановление, запрещающее кредиторам удерживать свободных лиц из-за долгов (С. J. IV, 10, 12). О. Зеек также доказывает, что прикрепление колонов впервые произошло при Константине[265]. Впрочем, по мнению М.И. Ростовцева и А.Х.М. Джоунза, первый шаг сделал Диоклетиан, приказав выплачивать налоги строго по месту жительства[266]. Ряд исследователей высказывает предположение, что существовала не-сохранившаяся конституция Диоклетиана о прикреплении свободных арендаторов земли, а конституция Константина 332 г. не вводила, но лишь подтверждала прикрепленное положение колонов[267]. Таким образом, утверждения исследователей, согласно которым прикрепление свободных арендаторов земли произошло при Диоклетиане, остаются предположением, не подкрепленным данными источников. М. Миркович также считает, что Диоклетиан едва ли ограничивал свободу колонов, правда, эта исследовательница считает, что прикрепление колонов произошло гораздо раньше[268].

В свою очередь, мы можем утверждать, что идеи о необходимости прикрепить сельское население появились до 332 г. Судя по всему, первоначально планировалось прикрепить сельских рабов. По крайней мере, известны указы Константина 315 г. (С. Th. II, 30, 1), 327 г. (С. Th. XI, 3, 2), 330 г. (С. Th. Ill, 30, 3) и т. д., которые ограничивали продажу сельских рабов без земли. Однако окончательное прикрепление сельских рабов произошло позже при императоре Валентиниане (С. J. XI, 48, 7). В любом случае первые попытки прикрепления сельского населения были совершены при Константине. Что касается свободных арендаторов земли, то, как отмечалось выше, мы не располагаем никакой информацией о том, что они были прикреплены ранее 332 г., потому эту дату следует считать датой прикрепления колонов.

В нашем исследовании мы не можем не упомянуть точку зрения, по которой первоначально были прикреплены только колоны императора, колоны частных лиц продолжали пользоваться свободой до реформ Валентиниана I в 70 гг. IV в. Эту точку зрения отстаивает А.В. Коптев в своей монографии «От прав гражданства к праву колоната»[269]. Рассмотрим доводы А.В. Коптева. Он пишет, что конституция Константина 332 г. (С. Th. V, 17, 1), которая, как считается, прикрепила колонов к их земельным участкам, адресована «провинциалам» и дошла в усеченном и измененном виде, поэтому из нее нельзя заключить, были ли прикреплены все колоны или только императорские[270]. В самой конституции, текст которой мы приводили выше, колоны не называются императорскими, но упоминаются со словами «чужого права» (alieni iuris). Между тем, А.В. Коптев особо подчеркивает, что в четырех других конституциях, изданных до правления Валентиниана I и упоминающих колонов (С. Th. XI, 7, 2-319; IV, 13, 3-321; IX, 21, 2-321; IV, 22, 1-326), ни слова не говорится об их прикрепленном положении.

Рассмотрим их более подробно. В первой из них речь идет о том, что декурион должен сам собирать налоги, следовательно, законодателя интересуют обязанности декуриона, а не прикрепление колона, соответственно здесь не ставится вопрос, имеют ли колоны право на свободу перемещения: «Каждый декурион пусть отвечает и собирает ту долю, которая лежит или на нем самом, или на его колоне или трибутарии; и пусть не привлекается к ответственности совсем за другого декуриона или территорию. Пусть будет объявлено, что это запрещено, и после этого следует проследить, чтобы после этой нашей заботы никто не терпел никакой несправедливости за другого» (С. Th. XI, 7, 2—319)[271] (перевод А.В. Коптева). В конституции 321 г. Константин запрещает воинам брать что-либо у сельских жителей, в тексте даже не употребляется слово колоны, следовательно, в центре внимания законодателя мародерство воинов, а не положение колонов: «Мы не разрешаем опять требовать с сельских жителей в качестве подати то, что необходимо для их собственных нужд или для ведения хозяйства. Для служащих податного пункта, городских воинов и Третьих Августалов устанавливается смертная казнь, если будет подтверждена их алчность, которая заставляет их делать это. В отношении же прочих вещей, подготовленных на продажу ради прибыли, им следует признать обычную подать» (С. Th. IV, 13, 3-321)[272] (перевод А.В. Коптева). В постановлении этого же императора 326 г. подробно описываются обязанности судей относительно отсутствующих лиц, колоны фигурируют в единственной фразе, в которой, впрочем, говорится о небрежности близких друзей и колонов, о прикрепленном положении колонов ничего не говорится: «Пусть судьи поддерживают права отсутствующих лиц, которые окажутся из какого-либо частного имения, предоставляют им помощь своего огромного авторитета и тем самым заботятся об отсутствующих… Однако мы разрешаем некоторым лицам подачу иска о возвращении имения по прошествии значительного времени, так как может случиться, что подчас восстановление откладывается из-за неверных рабов или небрежных близких или друзей и колонов…» (С. Th. IV, 22, I)[273] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). В другой конституции Константина 321 г. подробно расписывается, какое наказание полагается господину, рабу и колону, если кто-либо из них спрятал у себя преступника. В данном случае законодатель точно так же не ставит перед собой задачу описать особенности зависимого положения колонов (С. Th. IX, 21, 2). Во всех приведенных выше конституциях внимание законодателя сосредоточено не на прикреплении колонов. Последние упоминаются в них лишь вскользь. Законодатель не ставит перед собой задачу описывать права и обязанности вчерашних вольных арендаторов земли и их потомков. К тому же, если допустить, что колоны были прикреплены именно в 332 г., то все эти четыре конституции были изданы до этого прикрепления. Таким образом, они не позволяют прийти к выводу, что колоны частных лиц не были прикреплены вплоть до 80 гг. IV столетия.

Ряд исследователей, утверждая, что прикрепление колонов частных лиц произошло в 382 г., ссылается также на ряд других конституций 30–60 гг. IV, где ничего не говорится о прикрепленном положении колонов частных земель[274]. Рассмотрим их более подробно. А.В. Коптев, обращаясь к конституции 360 года (С. Th. XI, 24, I)[275], указывает на то, что в ней речь идет о бегстве колонов под патроциний должностных лиц, и при этом ничего не сказано об их прикрепленном положении[276]. Однако в данном случае законодателя интересуют именно невыплаченные налоги, а не прикрепление сельского населения, поэтому право на свободу перемещения колонов обходится здесь молчанием. В этой конституции не упоминается, являются ли беглецы колонами императора или частных лиц, указывается лишь то, кто должен выплатить недоимки: «приказываем, чтобы все они (принявшие чужих колонов) были принуждены выплатить то, что задолжали сельские жители, от связи с которыми они отлучаются, полностью внести фиску из собственных средств. Тех же, кого, как окажется, они приняли под свою защиту, сделай, чтобы освободить их от патроциния». В другой конституции 361 г., в которой идет речь об освобождении земель сенаторов от налогов, если колоны покинули их, также ничего не говорится о прикреплении последних: «Как известно, для освобождения вас от уплаты фискальных взносов (следует) выяснить относительно беглых колонов. Поэтому приказываем, если станет известным, что кто-либо из сенаторов не владеет ничем со своей земли, чтобы на них не возлагалась обязанность платить за тех, которые убежали» (С. Th. XI, 1, 7) (перевод А.В. Коптева)[277]. На основании этого А.В. Коптев приходит к выводу, что колоны частных лиц бежали именно от цензовых списков, а не из землевладения, к которому они были прикреплены[278]. В данном случае выводы этого исследователя представляются нам преувеличенными, поскольку в этой небольшой по объему конституции не говорится о цензовых списках, здесь речь идет именно об освобождении от налогов земель сенаторов. И, наконец, согласно постановлению Константина 333 года лица, вписанные в ценз и ставшие учетчиками налогов, «получали достоинство» за исполнение своих обязанностей: «В интересах пользы дела предписываем, чтобы аннонарии и писцы были обязаны заботиться об анноне, а те из них, которые вписаны в ценз, были освобождены от их подушной подати. И потому пусть твоя изобретательность подскажет соответствующей администрации, чтобы немедленно сняли с писцов двойную аннону, а с аннонариев одинарную, и пусть их освободят от подушной подати в таком размере, который требуется с них по цензу, до тех пор, пока они будут заняты этой деятельностью, ведь потом они будут награждены почестями и достоинством или, если окажутся уличены в преступлении, должны будут получить наказание» (С. Th. VIII, 1, З)[279] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). А.В. Коптев считает, что это также подтверждает то, что колоны частных лиц не были прикреплены в то время[280]. Однако если допустить, что прикрепление колонов произошло в 332 году, то есть за год до того как появилась эта конституция, то можно предположить, что в 333 году колоны еще обладали возможностью в отдельных случаях покинуть свое сословие.

Мы видим, все приведенные выше конституции не дают нам оснований утверждать, что колоны частных землевладений не были прикреплены до 382 г. Они посвящены не прикреплению колонов, а другим вопросам, поэтому беглые колоны упоминаются вскользь. Данные постановления скорее подтверждают правило, введенное конституцией Константина в 332 г., по которому «колон чужого права», независимо от того, принадлежал он императору или частному лицу, должен был быть возвращен на свое место (С. Th. V, 17, 1).

Существует точка зрения, что колонат был введен в отдельных провинциях в конце IV в.[281]: в Иллирии в 371 г. (С. J. XI, 53, 1), в Палестине в 386 г. (С. Th. XI, 51, 1), во Фракии в 393 г. (С. J. XI, 52, 1). О. Зеек, ссылаясь на эти же конституции, пишет о том, что Феодосий отменил налог humana capitatio, но вынужден был снова его ввести[282]. Однако в тексте данных конституций нигде не говорится о том, что прикрепление колонов «вводится» этими постановлениями. Что касается Иллирии, то в упомянутой выше конституции Валентиниана I от 371 г. ничего не говорится о том, что на основании данного постановления арендаторы земли лишаются права на свободу перемещения в этой провинции, колоны в ней упоминаются как уже прикрепленные от рождения: «Мы постановляем, что колоны и инквилины обеих Иллирий и соседних земель не могут обладать возможностью покинуть пашню, на которой они, как известно, совершенно справедливо находятся по происхождению и рождению, но должны продолжать обрабатывать ее. И пусть обрабатывают земли не на основании выплат налогов, но под именем и на положении колонов. И если они покинут их и уйдут куда-либо, то после того как их вернут, на них следует надеть оковы и подвергнуть наказаниям…» (С. J. XI, 53, I)[283] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). В конституции Валентиниана II, посвященной палестинским колонам, прямо говорится, что колоны были прикреплены во всех провинциях «предшественниками» этого императора, то есть задолго до 386 г. (года издания данной конституции): «Поскольку во всех провинциях, подчиненных власти нашей светлости, закон, установленный нашими предшественниками, приковывает колонов по вечному праву так, чтобы им (колонам) не разрешалось покидать те места, которые они обрабатывают, или оставлять земли, которые они однажды приняли, чтобы обрабатывать. И так как это (правило) не оказывает поддержку землевладельцам провинции Палестина, то мы постановляем, чтобы никто из колонов не покидал (свое местожительство)… подобно бродяге и свободному, но, на примере других провинций, пусть собственник земли удерживает его, так чтобы (колон) не мог уйти оттуда без того, чтобы не подвергнуться наказанию. При этом хозяин владения наделяется полным правом отозвать его назад» (С. J. XI, 51, I)[284] (перевод А.В. Коптева). В данной конституции император только напоминает, что «установленное предшественниками» правило (lex a maioribus constituta) должно выполняться, тем самым законодатель становится на защиту землевладельцев, которые, по всей видимости, терпели убытки в результате бегства колонов с их земельных наделов. Более того, в Палестине, согласно Либанию, колонат появился задолго до 386 г.: в одной из своих речей Либаний, умерший в 393 г., утверждает, что его имение обрабатывало несколько поколений колонов (Lib. Or. XLVII, 7–9), на основании чего мы можем заключить, что колонат появился в Палестине по меньшей мере в начале IV столетия. В конституции Феодосия I 393 г. также ничего не говорится о введении колоната во Фракии, речь идет о замене одного налога другим: «Поскольку подушный налог навсегда отменяется во всей Фракии, то следует платить только поземельный налог. И чтобы не показалось прикрепленным, что им позволено уйти и странствовать, где им хочется, пусть они удерживаются в положении оригинариев. И если окажутся они свободнорожденными, пусть считаются рабами самой земли, на которой они родились. И пусть они не имеют возможности уйти, куда им желается, или выбрать себе местожительство, но пусть владелец земли пользуется правом и обязанностью патрона и властью хозяина над ними…» (С. J. XI, 52, I)[285] (перевод А.В. Коптева). Законодатель здесь только уточняет, что имеется в виду именно замена одного налога другим, а не отмена колоната, следовательно, прикрепление колонов к земле сохраняется в неизменном виде. Точно так же в этих постановлениях ничего не говорится о введении подушного налога (humana capitatio), кроме конституции, посвященной колонам Фракии, согласно которой подушный налог (humana capitatio) «на вечные времена» (in perpetuum) заменялся поземельным налогом (С. J. XI, 52, 1). Таким образом, исходя из текста конституции Кодекса Феодосия, мы не можем утверждать, что прикрепление колонов произошло в Иллирии, Палестине и Фракии в конце IV века. Более того, в тексте конституций прямо указывается, что к этому времени колонат уже существовал там. И, наконец, в конституции Валентиниана II указывается, что прикрепление колонов во всех провинциях произошло по одному указу одновременно (С. J. XI, 51, 1).

Основываясь на данных источников и рассмотрев различные версии, высказанные исследователями, мы приходим к выводу, что свободные арендаторы были прикреплены к земле при Константине в 332 г. Этим постановлением прикреплялись колоны как государственных, так и частных землевладений во всех провинциях Римской империи. Тем самым, государство пыталось бороться с бегством крестьян от налогов под незаконный патронат влиятельных лиц, вызванным неравномерным распределением налогов как в результате привилегий сенаторов, подаренных императорской властью (С. J. XII, 1, 4; XII, 1, 7), так и вследствие злоупотреблений влиятельных лиц (Caes. Arel. Serm. CLIV, 2; CLXXXIV, 2). Вызывает сомнения то, что юридическое прикрепление колонов решило проблему бегства крестьян от налогового бремени. Судя по законодательству, эта проблема сохранялась на протяжении IV–VII вв., вынуждая законодательную власть ужесточать наказание за подобные побеги.