Думается, что праздник, называемый в Англии «Святой Петр в цепях»[212] утвержден по четырем причинам: ради поминовения освобождения Петра, ради поминовения разрушения языческих обрядов, ради поминовения освобождения папы Александра и ради того, чтобы обрести освобождение от духовных пут.
Во-первых, праздник поминовения освобождения святого Петра. Мы читаем в «Истории» Схоластика[213], что Ирод Агриппа[214] отправился в Рим и стал там ближайшим другом Кая, внука императора Тиберия[215]. Однажды, когда Ирод ехал в колеснице с Каем, он воздел руки к небесам и сказал своему приятелю:
— Если б я мог увидеть смерть старика, ты стал бы хозяином всего мира!
Возница услышал это и поспешил сообщить это Тиберию, который возмутился и заключил Ирода в тюрьму. И вот, когда Ирод отдыхал около дерева, на ветвях которого свила гнездо сова, его товарищ по заключению, искусный в гадании, сказал ему:
— Не бойся. Скоро ты будешь на свободе и поднимешься на такую высоту, что друзья станут завидовать тебе. Но среди этого благополучия ты умрешь. Как скоро ты увидишь птицу, похожую на ту, что сейчас распростерла над тобой крылья, то знай, что жить тебе осталось не более пяти дней.
Немного времени спустя Тиберий умер, и Кай наследовал ему. Он освободил Ирода, окружил его почестями и отправил правителем в Иудею. Когда Ирод прибыл в Иудею, он задумал начать гонения на Церковь. Незадолго до дня опресноков он велел отрубить мечом голову Иакову, брату Иоанна, и затем, видя, как понравилось это евреям, арестовал и Петра. Это произошло во дни опресноков, и он намеревался вывести Петра к народу после Пасхи. Тем не менее ночью на помощь Петру пришел ангел, чудесным образом освободил его от цепей и приказал ему идти и продолжать проповедовать[216].
Поскольку нельзя было допустить никакой отсрочки наказания за преступление против царя, на следующий день Ирод вызвал к себе охрану тюрьмы, дабы наказать ее как можно более жестоко за побег Петра. Но его отговорили делать это, во избежание нанесения еще большего вреда всем. Тогда Ирод поспешил в Кесарию, где его настиг ангел и он умер.
По этому поводу Иосиф в 19-й книге своих «Древностей»[217] делает следующее замечание. Когда Ирод прибыл в Кесарию и его собралось приветствовать все население провинции, он оделся в роскошные одежды, спряденные из серебра и золота, и появился в театре ранним утром. Когда лучи солнца упали на серебряные одежды, блеск сверкающего металла и алмазные его отблески бросили на собравшихся удвоенный свет. Явление царя ослепило пришедших поглядеть на него, и его мастерски продуманное появление ввело их в заблуждение, будто перед ними некто более великий, чем простой смертный. По театру покатились волны криков.
— До сих пор мы думали о тебе как о простом человеке! — катилось по рядам. — Но теперь мы видим, что ты превосходишь природу человека!
Царь нашел удовольствие в мысли о том, что этим панегирикам он обязан лишь самому себе, и не попытался отказаться от божественных почестей. Но, взглянув вверх, он обнаружил у себя над головой веревку, а на ней ангела, принявшего вид совы. Он понял, что это есть вестник приближающейся смерти, и, оглядев собравшихся, произнес:
— Поскольку я ваш бог, я должен умереть.
Он помнил со слов прорицателя, что смерть заберет его совсем скоро, но был поражен тут же, а не через пять дней. Черви полностью съели его тело, и он умер. Так говорит Иосиф[218].
Чтобы поминать чудесное освобождение князя апостолов от цепей и страшное наказание, столь быстро настигшее тирана, Церковь торжественно празднует день освобождения святого Петра от оков[219]. Послание, которое поют на мессе этого праздника, рассказывает о том, как произошло это освобождение, и из него ясно видно, почему праздник называется «Святой Петр, освободившийся от цепей».
Во-вторых, праздник поминает освобождение папы Александра, который шестым после Петра управлял Церковью. Папа Александр и префект города Рима Гермес, которого папа обратил в истинную веру, были посажены трибуном Квирином по разным темницам. Трибун сказал Гермесу:
— Я полагал, что ты, разумный и гордый человек, откажешься из чести быть префектом от мечтаний о другой жизни.
Гермес же ответил:
— Годы назад я тоже насмехался над этими мечтами, думал, что единственная жизнь — это та, которой мы живем сейчас.
Квирин возразил:
— Но откуда ты знаешь, что есть иная жизнь, кроме этой? Если ты мне покажешь это, и я стану верным учеником твоей веры.
— Святой Александр, которого ты держишь в оковах, мог бы научить тебя лучше, чем я, — ответил Гермес. И тогда Квирин проклял его со словами:
— Я велел тебе предоставить мне доказательства, а ты отсылаешь меня к Александру, который посажен за свои преступления! В любом случае я прикажу удвоить стражу около вас обоих, и если каким-то чудом увижу тебя с ним или его с тобой, то тогда, может быть, послушаю, чему вы учите и что говорите.
Квирин удвоил стражу. Но Гермес успел передать весть Александру. Затем, когда папа молился, к нему явился ангел и перенес его в камеру Гермеса. Когда Квирин в изумлении обнаружил их вместе, Гермес успел рассказать ему, как Александр воскресил к жизни умершего юношу, и тогда Квирин заявил Александру:
— У меня есть дочь по имени Бальбина, страдающая зобом. Если ты излечишь ее, то обещаю тебе принять твою веру.
Александр попросил его поспешить и привести девушку к нему в темницу.
— Но если ты здесь, то как я могу найти тебя в твоей темнице? — возразил Квирин.
— Поспеши же! — воскликнул Александр. — Тот, кто перенес меня сюда, вернет обратно сию же минуту!
Квирин пошел за дочерью, и они вместе отправились в темницу Александра, где и обнаружили папу, молящегося на коленях. Тем временем девушка стала истово целовать цепи узника в надежде, что он вернет ей здоровье. И Александр сказал ей:
— Дитя мое, не целуй моих оков, но постарайся найти цепи святого Петра, поцелуй их — и будешь излечена.
Тогда Квирин пошел в тюрьму, где когда-то содержался в цепях святой Петр, нашел там его оковы и принес дочери, чтобы она поцеловала их. И как только она исполнила это, немедленно была благословлена отменным здоровьем. Квирину пришлось попросить прощения у Александра, освободить его из темницы, а затем креститься вместе с домочадцами и множеством другого народа.
Впоследствии святой Александр установил празднование этого дня в первый день августа. Он также построил церковь в честь святого Петра-апостола, где с тех сохранялись его цепи. Эта церковь названа церковью Святого Петра в оковах[220]. И праздник поклонения оковам всегда привлекал в храм множество народу, выказывавшего цепям страстное почитание.
Как утверждает Беда, третьей причиной установления праздника было следующее. Император Октавиан и ставший его родственником благодаря женитьбе Антоний разделили империю между собой таким образом, что Октавиану достались Италия, Галлия и Испания на западе, а Антонию — Азия, Понт и Африка на востоке. Антоний был вздорным и похотливым человеком и, несмотря на то что был женат на сестре Октавиана, оставил ее и взял в жены Клеопатру, царицу Египта. Октавиан, оскорбленный такой выходкой, направил в Азию армию и наголову разбил Антония. Последний с Клеопатрой ускользнули от победителей, но, переполненные отчаянием, покончили с собой.
Тем временем Октавиан разрушил Египетское царство и превратил Египет в римскую провинцию. Он отправился в Александрию и лишил город его богатств, перенеся большую часть в Рим и тем самым обогатив республику настолько, что за один денарий теперь можно было купить столько, сколько раньше за четыре. Далее, поскольку Рим был истощен гражданскими войнами, он выстроил его заново, что позволило ему заявить:
— Я пришел в город кирпичный, а оставляю его мраморным.
Поскольку он сделал так много для процветания республики, то первым стал называться Августом, и его наследники также обладали этим титулом. А заодно точно так же, как это повелось после дяди Октавиана Юлия Цезаря, они стали называться цезарями. И месяц, который раньше назывался секстилием (поскольку он был шестым после марта), был переименован в август. Посему принято было поминать и чтить победу Октавиана именно в первый день августа, и римляне привыкли отмечать этот праздник вплоть до времен императора Феодосия, чье правление началось в 426 году н. э.
Евдоксия[221], дочь Феодосия и супруга императора Валентиниана, отправилась пилигримом в Иерусалим, чтобы исполнить обет, и там евреи предложили ей за очень высокую цену два звена цепи, которой святой Петр был скован в правление Ирода. Она вернулась в Рим в первый день августа и увидела, что римские язычники празднуют день поминовения языческого императора. Ей скорбно было видеть такое воздаяние почестей человеку проклятому, но она понимала, что нелегко будет отвратить народ от привычной культуры и установленных обычаев. И Евдоксия повернула дело так, что праздники продолжались, но постепенно стали прославлять святого Петра, называя этот день ad vincula. Она посоветовалась с благословенным Пелагием, тогдашним папой, и вместе они постепенно приучили народ избавиться от памяти царя нечестивых и предать его забвению, а вместо этого отмечать память князя апостолов.
Этот ход мысли устроил все партии, и Евдоксия достала цепи, привезенные из Иерусалима, и выставила их на всеобщее обозрение. Папа со своей стороны присовокупил к ним цепи, в которых апостол содержался во времена правления Нерона. И когда обе цепи положили рядом, они таинственным образом соединились, словно всегда были одной цепью. Таким образом папа и царица решили, что обожание, направленное на недостойного и проклятого язычника, лучше заменить обожанием князя апостолов. Они поместили соединившиеся цепи в церкви Святого Петра ad vincula, одарили храм особыми привилегиями и богатыми подношениями, закрепив все это указом, что день этот отныне будет праздноваться всюду. Так повествует Беда, и Сигеберт вполне с ним согласен.
Сила, заключенная в цепях, вполне явила себя в 964 году. Дьявол настолько сильно обуял одного из графов императора Оттона, что тот на глазах у всех рвал зубами свою плоть. По приказу императора графа привели к папе Иоанну, чтобы тот повелел обвить цепи святого Петра вокруг шеи несчастного. Но когда цепь легла на шею безумца, ничего не произошло. Ничего удивительного в этом не было, ибо цепь не обладала таинственной силой. Но потом достали подлинную цепь, и дьявол не смог вынести давления такого могущества, громко закричал и убежал на глазах у всех. Тогда Теодорих, епископ Меца, схватил эту цепь и заявил, что он не отдаст ее, пока ему не отрежут руку. Это породило серьезные противоречия между епископом, с одной стороны, и папой с клиром, с другой, и они продолжались до тех пор, пока император не положил конец ссоре, приказав папе отдать одно звено цепи епископу.
Милетий в своих «Хрониках» говорит нам — и такую же историю мы находим в «Трехчастной истории», — что в те дни в Эпире появился огромный дракон. Епископ Донат, известный своими добродетелями, сначала перекрестил его так, чтобы дракон мог увидеть сотворяемый над ним крест, а затем ударил тварь в морду и убил его. Чтобы отвезти тушу на место, где его хотели сжечь, потребовалось целых восемь повозок, запряженных быками; сжечь же чудовище было необходимо, чтобы не распространялась идущая от него вонь.
В тех же двух источниках мы читаем, что во времена Моисеевы на Крите появился дьявол. Он отозвал от прочих всех евреев и повел их на обрыв высокой скалы над морем. Он обещал идти впереди и привести их по водам аки посуху прямо в Землю обетованную. Многие последовали за ним и были убиты. Считается, что дьявол был разгневан на действия евреев, продавших цепи царице, из-за чего прекратились почести, оказываемые Октавиану, и таким образом дьявол решил отомстить им. Однако не все евреи вовлеклись в это рискованное действо, и многие спасшиеся поспешили обрести милость в крещении. Скала стала сползать в море, а когда люди покатились с ней вниз, некоторые были разорваны в клочья острыми осколками, а иные утонули в море. Умерли все. Те же, кто оставался еще на вершине и не знал, что случилось с остальными, тоже захотели шагнуть вниз, но рыбаки, видевшие, что произошло, предупредили их, и спасшиеся приняли крещение. Об этом мы читаем в «Трехчастной истории».
Четвертая причина установления праздника рассматривается ниже. Господь, таинственным образом освободивший Петра из оков, дал ему власть связывать и освобождать. Мы, с одной стороны, связаны и удерживаемы путами греха и нуждаемся в том, чтобы избавиться от этих пут. Поэтому мы чтим Петра в этот праздник, называемый ad vincula, в надежде на то, чтобы он освобождал нас от уз греха, как был освобожден сам апостол, получивший от Господа дар освобождать. Поэтому в этот праздник освобождения на литургических чтениях в дневную службу (мессу) поминается освобождение апостола от цепей, и Евангелие повествует о даровании ему власти освобождать, и молящиеся на мессе просят у него этого разрешения.
Больше того, благодаря полученным ключам Петр имеет возможность освобождать тех, кто проклят, что было ясно продемонстрировано чудом, о котором мы читаем в «Книге чудес Пресвятой Девы».
В монастыре Святого Петра в городе Кёльне жил монах своевольный, похотливый и сластолюбивый. Когда внезапно пришла к нему смерть, бесы стали обвинять его во всех смертных грехах. Один сказал:
— Я твоя жадность, которая столь часто делала тебя завистливым вопреки Божиим заповедям!
А второй кричал:
— Я твоя тщеславная гордыня, которая заставляла тебя выхвалять себя перед другими!
А третий вопил:
— Я твоя лживость, в который ты жил, греша!
И другие тоже кричали всяческие обвинения. Только добрые дела, которые удалось ему сделать, наоборот, говорили в его защиту:
— Я послушание, которым ты платил своим духовникам… Я священное песнопенье, которое ты часто пел Богу в псалмах!
И тогда святой Петр, к монастырю которого принадлежал монах, предстал перед Богом, чтобы защитить его. И Господь ответил Петру:
— Разве пророк, вдохновленный мною, не сказал: «Господи! кто может пребывать в жилище Твоем? кто может обитать на святой горе Твоей? Тот, кто ходит непорочно и делает правду»[222]. Как может быть спасен этот монах, если он никогда не ходил непорочно и не делал правды?» К мольбам святого Петра присоединилась и Божия Матерь, и Господь вынес свое решение, что монах вернется к жизни, дабы понести наказание. И тогда Петр внезапно пригрозил дьяволу ключом, который держал в руке, и дьявол исчез. Петр вручил душу монаха другому брату того же монастыря и приказал вернуть ее в тело. Брат же в качестве вознаграждения за перенесение души потребовал, чтобы первый монах ежедневно читал псалом «Помилуй меня, Боже»[223] и время от времени убирал его могилу. Монах вернулся к жизни и поведал обо всем, что с ним приключилось.