<..> Я пишу это, госпожа моя Евстохия (я должен называть госпожой невесту Господа моего), чтобы с самого начала чтения ты узнала, что я не буду восхвалять девства, которое ты признала наилучшим и которому последовала, не буду исчислять тягостей супружества, не стану говорить о том, как полнеет чрево, ребенок кричит, сокрушает разлучница, тревожат домашние заботы и наконец смерть пресекает все, что казалось благом. Имеют и замужние свое достоинство, честный браки ложе нескверное. <..> Не найдешь ты здесь и риторических гипербол, которые бы поставляли тебя в ряду ангелов и повергли бы мир к ногам твоим. Я не хочу внушить тебе гордость твоим девством, но страх. Ты идешь с грузом золота, тебе следует избегать разбойников. Здешняя жизнь — поприще подвигов для смертных; здесь мы подвизаемся, чтобы там увенчаться. <..> «Наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф. 6: 12). Мы окружены великими полчищами неприятелей; весь мир полон врагами. Бренная плоть, которая скоро будет прахом, одна воюет со многими. <..>

Дерзновенно говорю: Бог все может, но не может воздвигнуть девицу после ее падения. Он может избавить ее от наказания, но не пожелает увенчать лишенную непорочности. <..> Сказано: Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5: 28). Итак, девственность погибает и вследствие мыслей. От этого и бывают девы злые, девы телом, но не духом, девы юродивые, не имеющие елея, для которых затворен будет брачный чертог. Если же эти девы не спасаются телесной девственностью от наказания за свою вину, то что будет с теми, которые растлили члены Христовы и превратили храм Святого Духа в блудилище? Им будет сказано: «Сойди и сядь на прах, девица, дочь Вавилона; сиди на земле; престола нет, дочь Халдеев, и вперед не будут называть тебя нежною и роскошною. Возьми жернова и мели муку; сними покрывало твое, подбери подол, открой голени, переходи через реки: откроется нагота твоя, и даже виден будет стыд твой. Совершу мщение и не пощажу никого» (Ис. 47:1–3). Итак, после брака Сына Божия, после лобзаний Брата и Жениха, та, о которой некогда в пророческой песне воспевалось: «стала царица одесную Тебя, в Офирском золоте» (Пс. 44:10), будет обнажена; прошлое ее будет положено перед лицом ее; сядет она при водах пустынных, положит сосуд, расставит ноги свои всякому мимоходящему и даже до верху главы осквернена будет. Лучше было бы для человека вступить в супружество и идти ровным путем, чем, начав взбираться на высоту, упасть во глубину адову <..>.

О сколько раз, уже будучи отшельником и находясь в обширной пустыне, сожженной лучами солнца и служащей мрачным жилищем для монахов, я воображал себя среди удовольствий Рима. Я пребывал в уединении, потому что был исполнен горести. Истощенные члены были прикрыты вретищем, и загрязненная кожа напоминала кожу эфиопов. Каждый день слезы, каждый день стенания, и когда сон грозил захватить меня во время моей борьбы, я слагал на голую землю кости мои, едва держащиеся в суставах. О пище и питии умалчиваю, потому что даже больные монахи употребляют холодную воду, а иметь что-нибудь вареное было бы роскошью. И все-таки я — тот самый, который ради страха геенны осудил себя на такое заточение в сообществе только зверей и скорпионов, — я часто был мысленно в хороводе девиц. Бледнело лицо от поста, а мысль кипела страстными желаниями в охлажденном теле, и огонь похоти пылал в человеке, который заранее умер в своей плоти. Лишенный всякой помощи, я припадал к ногам Иисусовым, орошал их слезами, отирал власами и враждующую плоть укрощал неядением целыми неделями. Я не стыжусь передавать повесть о моем бедственном положении, напротив, сокрушаюсь о том, что я теперь уже не таков. Я помню, что я часто взывал к Богу день и ночь и не прежде переставал ударять себя в грудь, как, по гласу Господнему, наставала тишина. Я боялся даже келии моей, как сообщницы моих помышлений. Во гневе и досаде на себя самого я один блуждал по пустыням. Где я усматривал горные пещеры, неудобовосходимые утесы, обрывы скал, там было место для моей молитвы, там острог для моей окаяннейшей плоти; и Господь свидетель — после многих слез, после возведения очей на небо я иногда видал себя среди сонмов ангельских и в радостном восторге воспевал: Мы побежим за тобою (Песн. 1: 3).

Если же такие искушения терпят те, которые, изнурив тело, обуреваются одними помыслами, то что сказать о девице, которая наслаждается утехами? Остается повторить изречение апостола: а сластолюбивая заживо умерла (1 Тим. 5: 6). Потому если я могу сколько-нибудь советовать, если мой опыт заслуживает доверия, то я прежде всего увещеваю и умоляю, чтобы невеста Христова избегала вина, как яда. Это первое оружие демонов против молодости. Не в такой степени молодых людей сокрушает скупость, надмевает гордость, тешит честолюбие. Мы легко чуждаемся других пороков; но враг, о котором мы говорим, заключен в нас самих. Куда мы ни пойдем, он везде с нами. Вино и молодость — двойное воспламенение для чувственности <..>. Трудно душе человеческой ничего не любить, необходимо, чтобы ум наш был привлечен к каким-нибудь привязанностям. Любовь плотская побеждается любовью духовной. Одно желание погашается другим. Насколько уменьшается здесь, настолько возрастает там <..>.

Быть может, кто-нибудь скажет: «И ты осмеливаешься говорить против брака, благословенного Богом?» Но предпочитать девство браку не значит еще порицать брак. Никто не сравнивает худое с добром. Да будут досточтимы и вышедшие замуж, хотя они и уступают первенство девам <..>. Ева в раю была девой: после кожаных риз началось ее брачное состояние. Твоя страна — рай. Сохрани то, с чем ты родилась, и скажи '.Возвратись, душа моя, в покой твой (Пс. 114:6). Вот тебе доказательство, что девство свойственно природе, а брак имел место после грехопадения: вследствие брака рождается девственное тело, в плоде вновь приобретается то, что потеряно в корне <..>. Я хвалю брак, хвалю супружество, но потому, что от брака рождаются девственные люди: я отделяю розу от шипов, золото от земли, жемчужину от раковины. Неужели пашущий всегда будет пахать? Неужели не насладится плодом трудов своих? <..>

В Ветхом Завете иное было благополучие. Там говорится: <..> «Проклята неплодная, нерождавшая», и еще: увидишь сыновей у сыновей твоих (Пс. 127:4). Там обещаются богатства и то, что в коленах Израилевых не будет больного. А ныне говорится: «Не считай себя древом сухим.

Вместо сынов и дочерей у тебя есть вечная обитель на небесах». Ныне благословляются бедные, и Лазарь предпочитается богачу, одетому в пурпур. Ныне немощный крепче. Тогда мир был пуст и, за исключением прообразов, все благословение заключалось в детях. Потому Авраам уже в старости вступает в супружество с Хеттурой, и Иаков откупается за мандрагоры, и прекрасная Рахиль, изображающая Церковь, оплакивает свое неплодие. Но мало-помалу с возрастанием жатвы посылается жатель. Девствен Илия, девствен Елисей, девственны многие сыны пророческие <..>.

Когда же Дева зачала во чреве и родила нам Отрока, «владычество на раменах Его» (Ис. 9: 6), Бога крепкого, Отца будущего века, то проклятие (на женщин) было разрешено. Смерть — через Еву; жизнь — через Марию. Поэтому и обильнее дар девства изливается на женщин, что он получил начало от женщины <..>. Не сокрушайся, если ты будешь пребывать в горестных обстоятельствах. «Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Есть разность между замужнею и девицею: незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтобы быть святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу» (1 Кор. 7: 32–34) <..>. Апостол повелевает нам молиться непрестанно, а вступивший в супружество не может (так) молиться <..>. «Если девица выйдет замуж, не согрешит, говорит апостол, но таковые будут иметь скорби по плоти» (1 Кор. 7: 28) <..> если тебе угодно знать, от скольких неудобств свободна дева и скольким подвержена супруга, прочти сочинение Тертуллиана к другу философу и другие книжки о девстве, и изрядное произведение блаженного Киприана, и Папы Дамаса сочинение об этом предмете в прозе и стихах; равно и сочинение нашего Амвросия, недавно написанное им к сестре, в котором он так распространился, что все, относящееся к похвале дев, исследовал, выяснил, изложил в порядке <..>.

Читай Евангелие и посмотри, как Мария, сидящая у ног Господа, предпочитается усердной Марфе. Конечно, Марфа прилежным служением гостеприимства приготовляла угощение Господу и ученикам Его; но «Иисус сказал ей: Марфа! Марфа! Ты заботишься и суетишься о многом; а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 41–42). Будь и ты Марией; яствам предпочитай учение. Пусть сестры твои суетятся и ищут, как им принять гостя Христа. А ты, раз отложив бремя века сего, сиди у ног Господа и говори: «нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него и не отпустила его» (Песн. 3:4) <..> и услышишь в свою очередь от Него: «Запертый сад — сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник» (Песн. 4:12) <..>.

Апостол так определяет деву: да будет «свята телом и духом» (1 Кор. 7: 34). Наконец, пусть она получает себе свою славу. Пусть отвергает мысль апостола, живет и наслаждается удовольствиями. Мы последуем лучшим примерам. Представь себе блаженную Марию, которая была так непорочна, что удостоилась быть Матерью Господа. Когда сошел к Ней в образе мужа Ангел Гавриил, говоря: Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою, в страхе и ужасе Она не могла отвечать, потому что никогда не принимала приветствия от мужа. Потом Она узнает вестника и говорит. И Та, Которая боялась человека, бестрепетно беседует с Ангелом. Можешь и ты быть матерью Господа. «Возьми себе большой свиток, и начертай на нем человеческим письмом, и когда приступишь к пророчице, и зачнешь во чреве, и родишь сына» (Ис. 8: 1)[184], то скажи: «Страха ради Твоего, Господи, во чреве прияхом, и поболехом, и родихом дух спасения Твоего, его же сотворихом на земли» (Ис. 26: 18). Тогда и Сын твой ответит тебе и скажет: «Вот матерь Моя и братья Мои» (Мк. 3: 34)[185]. И Тот, Кого ты незадолго перед тем напишешь на листе твоей груди, начертишь писалом в новой книге сердца, Тот, отняв у врагов корысти, посрамив начала и власти и пригвоздив их ко кресту, зачатый возрастет и, став возрастным, удивительным образом сделает тебя из матери Своей невестой. Велик подвиг, но велика и награда — быть тем, чем и мученики; тем, чем апостолы; быть тем, чем Христос <..>.

Все рассуждения наши покажутся тягостными для той, которая не любит Христа. Но кто всю пышность мирскую считает прахом, всё, что под солнцем, — суетой, кто умер со своим Господом и совоскрес, кто распял плоть свою со страстьми и похотьми, охотно воскликнет: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? И затем: Я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8: 35,38–39) <..>.

Тут и Сам Жених выйдет навстречу тебе и скажет: «Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал» (Песн. 2:10–11). Тогда удивятся Ангелы и скажут: «Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце?» (Песн. 6:10). Будут смотреть на тебя дщери, будут хвалить царицы, будут славить замужние. Затем встретят тебя и другие целомудренные лики: Сарра выйдет с женами; Анна, дочь Фануилова, со вдовами. В различных ликах предстанут твои по плоти и духу матери: возрадуется та, которая родила; возвеселится та, которая научила. <..> Всякий раз, как будет тебя прельщать мирское тщеславие, сколько бы ни казалось тебе что-нибудь славным в мире, переносись умом в рай: начинай быть тем, чем намерена быть в будущности, и ты услышишь от своего Жениха: «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою» (Песн. 8: 6), — и, огражденная и телесно и духовно вместе, ты воскликнешь и скажешь: «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее» (Песн. 8: 7).