Имя Цецилия может происходить от слов coeli lilia — «небесная лилия», или от caecitate careens — «отсутствие слепоты», или от caecis via — «дорога слепых», или coelum и lya — «женщина, трудящаяся для небес». Также имя может иметь корни в coelum — «небо» и laos, что значит «народ». Ибо святая Цецилия была лилией небесной по скромности своей девственности. Зовется она лилией и по сверкающей белизне своей, чистоте помыслов и аромату доброй ее славы. Она была дорогой для слепых, подавая другим хороший пример; небесной по своему постоянному размышлению и небесной труженицей по своему рвению к добрым делам.

Или же она зовется небесной, поскольку, как говорит Исидор[99], небеса вращаются, круглы и пылающи — так утверждают философы, и Цецилия также постоянно вращалась в круге добрых дел, замкнутая в своем упорстве и пылающая в теплоте своего милосердия. Она была свободна от слепоты благодаря могуществу своей мудрости. Она была небесами людей, ибо в ней, в проницательности ее мудрости, в великодушии ее веры и в разнообразии ее добродетелей, как в солнце, луне и звездах, люди видели подражание небесам.

Цецилия, эта знаменитая девственница, родилась в благородной римской семье и с младенчества воспитывалась в вере Христовой. Она всегда носила на груди Евангелие, днем и ночью молилась, прося Господа сохранить ее девственность. Она была помолвлена с юношей по имени Валериан, день свадьбы был уже назначен, но Цецилия носила на голом теле под своими расшитыми золотом одеждами власяницу. И когда заиграла музыка, в ее сердце зазвучала песня для одного только Господа:

— Оставь мою душу и тело нетронутыми, Господи, чтобы я не могла быть сокрушена![100]

И она провела еще два или три дня, поверяя свои страхи Богу. Наконец наступила брачная ночь, и она с молодым супругом удалилась в молчании в брачную опочивальню.

Цецилия обратилась к мужу:

— О сладчайший и любимейший юноша, у меня есть для тебя тайна, в которой хочу признаться, при условии, что ты поклянешься хранить ее и никому не расскажешь!

Валериан поклялся, что ничто не заставит его предать жену. Тогда она сказала:

— У меня есть возлюбленный, Ангел Божий, который следит за моим телом с удивительной ревностью. Если мой Ангел почувствует, что ты касаешься меня с похотью в сердце, он поразит тебя, и ты потеряешь цвет своей упоительной юности. Но, с другой стороны, если он будет знать, что ты любишь меня искренней любовью, он полюбит тебя, как меня, и явит тебе свою славу!

Валериан, направляемый волей Божьей, ответил:

— Если ты хочешь, чтобы я верил тебе, покажи мне своего Ангела, и если я удостоверюсь, что это действительно Ангел, я сделаю все, что ты от меня просишь; но если я увижу, что ты любишь другого мужчину, я покончу разом с вами обоими вот этим мечом!

Цецилия сказала:

— Если ты поверишь в Бога истинного и обещаешь мне креститься, то сможешь увидеть его. Ступай к третьему межевому камню от города по Аппиевой дороге и скажи беднякам, которых увидишь там: «Цецилия послала меня к вам, дабы вы показали мне святого старца по имени Урбан[101], ибо есть у меня тайное поручение, которое я непременно должен передать только ему». А когда увидишь Урбана, скажи ему все, что я только что сказала тебе, и после того, как он очистит тебя, возвращайся ко мне и увидишь Ангела!

Валериан вышел и, следуя полученным указаниям, добрался до святого Урбана, епископа, который прятался среди могил мучеников. Когда он передал ему слова Цецилии, Урбан воздел руки к небу, зарыдал и произнес: — Господь Иисус Христос! Сеятель чистых помыслов! Прими плод семени, что ты посеял в Цецилии! Господь Иисус Христос, добрый пастырь, Цецилия есть Твоя служанка, служащая Тебе, как неустанная пчела: супруга, обретенного ею аки разъяренного льва, она посылает к Тебе как смирного агнца!

И тут же явился им седовласый мужчина в одеяниях белых как снег, держащий в руке книгу, написанную золотыми буквами. Увидев это, Валериан был столь напуган, что упал замертво, но был поднят явившимся и прочел в его книге: «Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф., 4: 5–6).

Когда Валериан прочел эти слова, старик спросил его:

— Веришь, что это так, или все еще сомневаешься?

Тот воскликнул:

— Ничего нет под небесами, что могло бы заставить меня поверить больше!

И старик мгновенно исчез. Урбан крестил Валериана и отослал назад к Цецилии, которую он увидел беседующей с Ангелом в своей комнате. Ангел держал в руках два венца из роз и лилий, один из которых он дал Цецилии, а другой Валериану со словами:

— Охраняй эти венцы с незапятнанным сердцем и чистым телом, ибо я принес их тебе, Цецилия, с Божьих небес. Они никогда не утратят своего сладкого аромата, но не должны быть видимы никем, кроме тех, кого ублажает чистота. А ты, Валериан, поскольку поверил в чистоту помыслов, проси, что хочешь, и получишь желаемое!

Валериан же ответил:

— Нет для меня ничего дороже в жизни, как любовь единственного брата. И потому прошу, чтобы и он соединился со знанием истины!

Ангел же произнес:

— Твоя просьба приятна Богу, и оба вы явитесь к Нему с ветвью мученичества!

В этот момент в комнату зашел Тибурций, брат Валериана. Он почувствовал сильный аромат роз и сказал:

— Удивляюсь, откуда сейчас этот запах роз и лилий! Их аромат настолько силен, будто я держу их собственными руками! Признаюсь вам, я освежен настолько, что чувствую себя совершенно перерожденным!

Валериан ответил:

— У нас венцы, которых глаза твои видеть не могут, цвет их снежной белизны, и по моей молитве ты ощущаешь их аромат. Но если ты поверишь, как мы, ты увидишь их.

Тибурций удивился:

— Во сне ли я слышу эти твои слова, Валериан, или то, что ты произносишь, правда?

— Мы действительно жили во сне, но теперь пробудились к правде!

— Откуда тебе это известно?

— Ангел Господень научил меня, и ты тоже сможешь его увидеть, если изберешь чистоту и отречешься от веры в идолов!

Амвросий подтверждает это чудо с венцами из роз в своем Прологе[102], когда говорит: «Святая Цецилия была так полна дарами небесными, что приняла пальму мученичества, проклиная мир с его брачными наслаждениями. Свидетельство тому суть те признания, которые она пробудила в своем супруге Валериане и его братье Тибурции. О Господь, Ты короновал ее рукою Ангела благоухающими цветами, и дева привела к славе мужчин, и мир узнал, как могущественно может быть простое признание чистоты». Так говорит Амвросий.

Затем Цецилия объяснила Тибурцию, что все их идолы лишены чувств и речи, и тот ответил ей:

— Любой, кто не верит в это, есть зверь кровожадный!

Цецилия поцеловала его в грудь и сказала:

— Сегодня я заявляю, что ты мне родня, ибо как любовь ко Христу сделала брата твоего моим супругом, так и твое презрение к идолам сделало тебя моим близким. Ступай же вместе с братом, дабы очиститься, и ты тоже станешь способен узреть лики ангелов!

Тибурций спросил Валериана:

— Прошу тебя, брат, скажи мне, к кому ты ведешь меня?

— К епископу Урбану.

— Так ты говоришь о том Урбане, который был осужден на смерть столько раз и ныне где-то скрывается? Если его найдут, то сожгут заживо, мы тоже попадем в этот огонь, и пока ищем Бога на небесах, получим яростное пламя на земле!

На это Цецилия сказала:

— Если эта жизнь — жизнь единственная, то мы правы в нашем страхе потерять ее, но есть иная и лучшая жизнь, которую невозможно потерять никогда и о которой говорит нам Сын Божий. Все вещи, что были созданы, установлены в своем бытии Сыном, преданным Отцу, и все установленные вещи одушевлены Духом, происходящим от Отца. Это Сын Божий пришел к нам и своими речами и чудесами показал, что есть иной мир!

Тибурций спросил:

— И ты действительно уверена, что есть лишь один Бог? Как же тогда ты утверждаешь, что их три?

Ответ Цецилии был таков:

— Как в человеческом знании есть три силы, а именно мысль, память и понимание, так и в Божественном сущем может быть три персоны.

И она стала разъяснять Тибурцию пришествие Сына Божьего и его страсти и поведала о множестве способов, которыми исполнялись эти страсти.

— Сына Божьего держали в оковах для того, чтобы освободить человечество от оков греха. Он был проклят для того, чтобы получившее проклятие человечество было благословлено. Он позволил насмехаться над собою, дабы люди не были более посмешищем для бесов. Он подчинился велению получить на голову терновый венец, чтобы отвести главный приговор от нас. Он испробовал горькую желчь, чтобы излечить наш вкус для сладостей жизни. Одежды его были порваны, чтобы прикрыть наготу наших прародителей. Он висел на деревянном кресте, чтобы стереть то, что сделал у дерева дьявол!

И Тибурций сказал брату:

— Сжалься же надо мной и отведи меня к этому Божьему человеку, чтобы я мог получить отпущение грехов!

И он очистился и с тех пор часто видел Божьих ангелов и получил все то, о чем молился.

Валериан и Тибурций предались делам милосердия и похоронили тела всех святых, которых осудил на смерть префект Альмакий. Префект вызвал их и спросил, зачем они хоронили тех, кто осужден за преступления. Тибурций ответил ему:

— Как знать, а вдруг мы рабы тех, кого ты называешь осужденными? Они презирали то, что кажется настоящим, а таковым не является, и нашли то, что таковым не кажется, но является!

— И что же это? — поинтересовался Альмакий.

— Кажется настоящим и таковым не является все то, что ведет человека к небытию. А противоположное есть жизнь праведная и наказание грешников.

— Из того, что я услышал, можно сделать вывод, что ты не в своем уме! — воскликнул префект.

Потом он вызвал к себе Валериана и просил:

— Поскольку брат твой не в себе, может быть, ты ответишь мне разумно. Ясно, что ты во многом неправ, поскольку отринул все радости, прилепившись ко всему, что им враждебно.

На это Валериан сказал, что летом часто видел лентяев, насмехавшихся над теми, кто работал в полях. Однако зимой, когда славные плоды трудов были в закромах, видел как те, кто столь легкомысленно веселился, еле сдерживали рыдания.

— И мы, — продолжил он, — выносящие насмешки за тяжкий труд, в будущем получим славу и награду вечную, в то время как вы, радующиеся преходящему, потом столкнетесь с вечною скорбью.

Префект заметил:

— Значит мы, непобежденные и непобеждаемые владыки, получим вечную печаль, а вы, всякий сброд, — вечную радость?

— Вы не владыки, а ничтожные, незначительные людишки, рожденные на время, вы скоро умрете и будете обязаны дать строгий ответ Господу — более строгий, чем любой из нас!

На это Альмакий возразил так:

— Стоит ли нам ходить кругами в споре? Лучше совершите возлияния богам и ступайте!

Но святые ответили:

— Мы совершаем приношения Богу истинному каждый день.

— И каково же имя вашего бога? — потребовал префект.

— Ты не способен найти Его имя, обладай ты даже крылами и умей летать! — ответил Валериан.

— Так имя бога не Юпитер? — удивился префект.

— Юпитер — имя убийцы и негодяя!

— Ну, тогда и весь мир есть ошибка, лишь только вы с братом знаете настоящего бога, — усмехнулся Альмакий.

— Мы не одни! Нас, принявших святую истину, бесчестное множество! — ответил Валериан.

Тогда братьев передали Максиму, который сказал им:

— О, алый цвет юности! О любимые братья, как случилось так, что на смерть вы спешите, как на пир?

Валериан ответил, что если бы Максим сам уверовал во Христа, то он увидел бы славу их душ после смерти.

— Если то, о чем вы говорите, произойдет в действительности, то пусть меня поразит молния, если я тогда не поверю в того единого Бога, которого вы обожаете!

Ночь закончилась рассветом, и Цецилия воскликнула:

— О воины Христовы! Оставьте хладные дела темноты и востеплите лампады света!

В тот час в четырех милях от города у статуи Юпитера братья отказались принести жертвы римским богам и были обезглавлены. Максим поклялся, что в час страстей мучеников увидел сияющих ангелов, и души их устремились прочь, как девственницы из брачного покоя, и ангелы унесли их в небеса. И посему сам Максим, и все его домашние, и все свершавшие казнь были тайно крещены пришедшим к ним Урбаном и приняли истинную веру.

Когда Альмакий услышал о том, что Максим стал христианином, он приказал забить его до смерти кожаными ремнями. Святая Цецилия погребла его тело вместе с Валерианом и Тибурцием.

Альмакий решил заполучить собственность братьев и приказал привести к себе Цецилию, жену Валериана.

Он велел ей или принести жертву богам, или выслушать смертный приговор. Слуги ее взвыли от этой мысли и уговаривали ее подчиниться — ведь она еще слишком молода и слишком благородна, чтобы осудить себя на смерть! Но она сказала им:

— Добрые люди, я не теряю свою юность, но меняю ее, отдаю глину и получаю золото, оставляю хижину ради дворца, бросаю тесный уличный угол, получая взамен широкую освещенную площадь. Если кто предложит вам золотой слиток вместо угля, разве не примите вы его с готовностью? Бог воистину возмещает нам сторицею. Верите ли вы мне?

— Мы верим, — ответили они, — что Христос, имея таких слуг, как ты, есть Бог истинный!

К ним был послан епископ Урбан и крестил более четырехсот людей.

Альмакий же снова вызвал Цецилию и спросил, каково ее положение.

— Я свободнорожденная и благородного происхождения, — ответила она.

— Я спрашиваю тебя о твоей вере! — возмутился Альмакий.

— Тогда допрос твой начинается дурно, ибо на этот вопрос есть два ответа, — заметила Цецилия.

— И из чего же исходят твои презумпционные вопросы?

— Из чистого сознания и непритворной веры!

— А ты разве не знаешь, откуда моя власть?

— Твоя власть есть шар, наполненный ветром. Проткни его булавкой — и он лопнет, и то, что казалось в нем твердым, обмякнет.

— Ты начинаешь оскорблениями и продолжаешь ими же!

— Ты не смеешь говорить об оскорблениях, если не можешь доказать их ложность! Покажи мне, где оскорбления, что из сказанного мною неправда! А иначе стыди себя сам за клевету! Мы, знающие святое имя Господа, не можем отрицать Его, и лучше умереть счастливой, чем жить несчастной!

— Что позволяет разговаривать тебе столь гордо?

— Это не гордость, но постоянство!

— Несчастная девушка, разве ты не знаешь, что мне дана власть давать жизнь или отнимать ее?

— Сейчас я смогу доказать, что ты лжешь против того, что известно каждому! Ты действительно можешь забрать жизнь у живущих, но не можешь дать ее мертвым! И таким образом, ты распоряжаешься смертью, но не жизнью!

— Прекрати этот дикий разговор и принеси жертву богам!

— Не знаю, где ты потерял свои глаза! То, что ты называешь богами, суть не что иное, как куски камня, как все мы это видим. Протяни руку и потрогай их, и ты почувствуешь пальцами то, чего не можешь увидеть глазами!

Рассердившись, Альмакий приказал отвести девушку к ней в дом и там держать в кипящей ванне всю ночь и весь день. Она же лежала в ванне, как в прохладном ручье, не чувствуя боли и не задыхаясь. Когда префект услышал об этом, он распорядился, чтобы ее обезглавили в ванне. Палач три раза ударил мечом по ее шее, но не мог отрубить головы, а поскольку четвертый удар был запрещен декретом, то он оставил Цецилию истекающей кровью и полумертвой. Она прожила еще три дня, во время которых успела раздать все свое имущество бедным. Всех, кого она обратила, поручила Цецилия епископу Урбану со словами:

— Прошу отсрочки на три дня, чтобы я могла научить всех вас заповедям и чтобы вы превратили мой дом в Церковь.

Святой Урбан похоронил тело Цецилии там, где погребали епископов, и сделал из ее дома храм, как она просила. Страдания ее произошли в 223 году от Рождества Христова в правление императора Александра. В иных местах мы читаем, что это произошло в правление Марка Аврелия[103], который правил около 220 года.