Имя Стефан, или Стефанус, происходит от греческого слова, означающего «венец, награда, слава» — на латыни Stephanos; на еврейском это слово означает «мерило» или «образец». Стефан был венцом мучеников в том смысле, что он был первым в Новом Завете, как Авель — в Ветхом. Он был мерилом, то есть примером или образцом, равно показывая остальным и как страдать за Христа, и как жить по правде, и как молиться за своих врагов.

Или же имя Стефан происходит от strenuefans — «говорить с жаром» или «говорить ревностно», как то и делал святой в своих блестящих проповедях Слова Божьего. Или же Стефан может быть понимаем как strenue stans или fans anus — «тот, кто поучает и руководит женщинами преклонных лет», здесь подразумеваются вдовы, ибо апостолы поставили его на служение вдовам, которые и являются старыми женщинами. Итак, Стефан есть венец, ибо первый в мученичестве, образец по примеру страдания и образу жизни, а также ревностный оратор в своем достойном поучении вдов.

Стефан был одним из семи диаконов, которых призвали к служению апостолы. По мере роста количества учеников христиане неиудейского происхождения стали роптать против тех, кто был крещен из иудаизма, ибо вдовы их не допускались на ежедневные службы. Причиной этого могло быть и то, что вдовы просто не допускались исполнять службы, или же то, что они были слишком заняты повседневной работой.

Как бы то ни было, апостолы позволили вдовам участвовать в службах, дабы и они могли внимать их проповедям. И, в ответ на жалобы, они собрали всех учеников вместе и сказали им: «Нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах» (Глосса добавляет: «…ибо пища духовная важнее пиров телесных»). «Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости, их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова»[66]. Это предложение устроило всех собравшихся, и они выбрали семь человек, среди которых первым и самым выдающимся был Стефан, и привели их к апостолам, и те возложили на них руки свои.

И Стефан, исполненный благодати и силы духа, стал творить великие чудеса и являть знамения среди народа. Тогда евреи, завидовавшие ему, желавшие опорочить его и объявить его неправым, решили предъявить ему обвинения тремя способами: доказательствами, ложными свидетельствами и пытками. Но он опроверг все доказательства, разоблачил фальшивые свидетельства и превозмог пытки — и в каждом случае помощь ему подавалась с небес. Во-первых, Святой Дух наградил его божественной мудростью. Во-вторых, его лик, напоминающий лик ангела, испугал всех ложных свидетелей. И в-третьих, появился сам Христос, готовый помочь и укрепить Своего мученика. Посему в каждом из случаев надо отметить три аспекта: совместную борьбу, поданную помощь и достигнутую победу. Короткий обзор этих событий ясно покажет нам все это.

Итак, когда чудеса и проповеди Стефана возбудили зависть евреев, они приготовились к первой битве, пытаясь низринуть его славу доказательствами. Одни из тех, кто в этом участвовал, принадлежали к синагоге либертинов; так назывались все, кто явился из этой области или был из сынов народа, называемого «либерти», то есть это были граждане, выкупленные из рабства и получившие таким образом свободу. Итак, они были из слуг и поначалу противились вере. Были там также и киринейцы из Кирены, а также люди из Александрии, Киликии и Асии. Все они спорили со Стефаном — и это была первая битва, окончившаяся его триумфом: никто не смог устоять против мудрости Стефана, которому помогал сам Дух Святой, говоривший через него.

Противники Стефана, увидев, что не могут победить его таким образом, тотчас обратились ко второму способу, а именно — к показаниям лжесвидетелей. Они привели в совет двух человек, обвинивших Стефана в четырех преступлениях, а именно: против Бога, против Моисея, против Закона и против Храма. Такова была вторая битва. Все в совете сидели и во все глаза смотрели на Стефана. И все вдруг увидели, что лицо его — лик ангела. Такова была помощь. И вновь наступила его победа, ибо лжесвидетели стали отступать шаг за шагом.

Первосвященник спросил Стефана, правдивы ли их показания, и благословенный тотчас же доказал, что невиновен ни в одном из четырех обвинений, ему предъявленных. Преступление против Бога? Бог, сказал он, говоривший с отцами и пророками, есть Бог славы, и он молится славе Божией тремя способами, о которых можно сказать следующее. Бог есть Бог славы в том смысле, что Он дает эту славу: «Я прославляю прославляющих Меня» (1 Цар. 2: 30). Он есть Бог славы в том смысле, что Он содержит славу в самом себе: «Показал нам Господь, Бог наш, славу Свою и величие Свое» (Втор. 5: 24). И он есть Бог, которому все живое воздает славу: «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков» (1 Тим. 1: 17). Таким образом, Бог славит, прославлен и достоин славы.

Потом Стефан рассмотрел второе обвинение — богохульство против Моисея. Он вознес хвалу пророку по многим причинам, но главным образом по трем. За тот ревностный пыл, с которым он преследовал и убил египтянина, за сотворенные им чудеса в Египте и в пустыне и за его близость к Богу, поскольку Он не раз дружески с ним беседовал.

Что же касается обвинений в отрицании Закона, Стефан и Закону воздал хвалу по трем причинам: славен Закон потому, что дал его сам Бог, потому, что руководствовался им великий пророк Моисей, и потому, что целью Закона является жизнь. Коснувшись же обвинений в непочтении к Храму, Стефан побил его, восхваляя Храм по четырем основаниям: строительство его велось по велению Бога; план его был дан в откровении; завершено было строительство Моисеем; и еще потому, что в нем содержится ковчег Завета. Храм, добавил святой Стефан, наследует Скинию[67]. И благодаря своим доказательствам святой Стефан очистился от всех предъявленных обвинений.

Когда евреи поняли, что вторая их атака столь же бесплодна, как и первая, они решили прибегнуть к пыткам, то есть к третьему способу. Благословенный Стефан, видя, к чему идет дело, вспомнил Господню заповедь в отношении заботы о ближних и попытался вразумить их. Он отговаривал их делать это тремя доводами. Во-первых, стыдя их, во-вторых, возбуждая в них страх и, в-третьих, выказывая к ним свою любовь. Стыдя их, он упрекал их в жестокосердии и в том, что они отправляли на смерть святых. «Жестоковыйные! люди с необрезанным сердцем и ушами! вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы! Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника!»[68]

Именно так, добавляет Глосса, он и выдвинул против них обвинение в трех степенях греха: противление Духу Святому, преследование пророков и отправление некоторых из них на смерть со все возрастающей жестокостью. Позор им! Но у них было разумение потаскух, они не знали, что значит румянец стыда, и не могли сдержать свои злобные намерения. Но, даже будучи далеки от стыда, слушатели Стефана, хотя и продолжали скрипеть на него зубами, были поражены его речами в самое сердце.

И тогда он попытался вразумить их с помощью страха, говоря, что видит Иисуса, стоящего одесную Бога, готового помочь ему и осудить его противников. Воистину Стефан, полный Святого Духа и смело смотрящий прямо в небеса, увидел славу Божию, и сказал: «Вот, я вижу небеса отверстые, и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога»[69].

Но, несмотря на все его усилия усмирить их стыдом и страхом, евреи не только не смирились, но стали вести себя еще хуже. Заткнув уши и начав громко вопить, они вихрем налетели на него, вытащили за пределы города и побили камнями. Поступая так, они считали, что действуют по Закону, который позволял побить богохульника камнями за пределами города. А два лжесвидетеля, которые первыми должны были получить удары камнями, скинули свои одежды (ибо они были запачканы общением с богохульником — или же для того, чтобы более свободно кидать камни) и сложили их к ногам одного юноши по имени Савл, которого потом назвали Павлом[70]. И он, стоя на страже их одежд и тем самым давая возможность удобней избивать жертву, также разделил всеобщую вину за побивание Стефана камнями.

Стефану не удалось устыдить и устрашить их, и он был вынужден прибегнуть к третьему своему оружию — любви. Но как иначе мог он выказать любви больше, чем молясь одновременно за себя и за них? Он молился за себя, чтобы страдания его не длились долго и таким образом не отягощали их вину, и за них, дабы они не были виновны в этом грехе. Мы читаем, что в то время, когда они избивали его, он взывал к Богу следующими словами: «Господи Иисусе, приими дух мой!» И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: «Господи, не вмени им греха сего[71], ибо не ведают, что творят!»

Вот какова была его великая любовь!

О себе он молился стоя, но, когда стал просить за тех, кто избивал его, опустился на колени, словно желал, чтобы молитва, возносимая за них, была услышана скорее, чем та, что произносилась за него самого. Он падал на колени, молясь за них потому, что — как говорит Глосса — их великая вина требовала большего ходатайства для излечения ее. В этом мученик тоже подражал Христу, который в страданиях своих молился за себя, говоря: «В руки Твои предаю дух Мой!»[72]

А за мучителей молился такими словами: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают!»[73]

И мы говорим в молитве: Стефан заснул во Господе. (Глосса замечает: «Как красиво это сказано „заснул во Господе“, а не умер, ибо он принес жертву любви и заснул с надеждой на возрождение».)

Мученичество Стефана произошло в третий день августа в год вознесения Господня. Святые Гамалиил и Никодим, стоявшие во всех советах евреев на стороне христиан, похоронили его на участке земли, принадлежавшем Гамалиилу, и горько оплакивали его.

В Иерусалиме снова последовали жестокие гонения на христиан. И поскольку глава их Стефан был убит, остальные подверглись еще более злостным преследованиям, дабы все христиане (за исключением апостолов, которые были бесстрашнее остальных) убирались прочь с еврейской земли. И это перекликалось с заповедью Христа: «Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой»[74].

Достопочтенный Августин пишет, что благословенный Стефан почитается и за множество приписываемых ему чудес. Он воскресил шесть мертвецов, излечил множество больных от самых разнообразных недугов и совершил иные чудеса, о которых помнят и поныне. Например, Августин говорит, что цветы, полежавшие на алтаре святого, излечивали просивших его о помощи. Исцеляли людей и одежды, полежавшие на алтаре. В двадцать второй книге «Божьего града» он сообщает, что некая слепая женщина вернула себе зрение, когда цветы с алтаря приложили к ее глазам. В этой же книге он рассказывает историю об одном горожанине по имени Марциал, который был неверующим и категорически отказывался креститься. Когда же он опасно заболел, его зять, истинный христианин, отправился в церковь Святого Стефана, взял с алтаря немного цветов и тайно положил их в изголовье кровати тестя. Больной поспал на них, а когда на рассвете проснулся, попросил, чтобы кто-нибудь сходил и привел к нему епископа. Епископа дома не оказалось, но к постели его пришел священник, и Марциал поведал ему, что уверовал, и попросил Святого Крещения. И далее во всю свою жизнь он неустанно повторял: «Господи Иисусе, приими дух мой!», не зная, что это были последние слова святого Стефана.

Августин также рассказывает о некой госпоже по имени Петрония, которая долгое время страдала от тяжелой болезни и принимала немало лекарств, но без малейшего толку. Однажды она пришла к одному иудею, который дал ей кольцо с камнем и посоветовал привязать его веревочкой к обнаженному телу, заявив, что у камня есть сила излечить ее[75]. Она последовала его совету, но и кольцо не принесло ей облегчения. Тогда она отправилась в церковь первомученика и горячо молилась святому Стефану, чтобы он помог ей. Кольцо тотчас упало на пол, хотя веревочка осталась непорванной, а само кольцо и камень неповрежденными, и здоровье тут же вернулось к Петронии[76].

А вот еще одно чудо из того же источника. В Кесарии Каппадокийской жила одна благородная женщина, которая овдовела, но была окружена прелестным сонмом детей из семи мальчиков и трех девочек. И вот однажды они оскорбили свою мать и прокляли ее. За это оскорбление матери последовала немедленная небесная кара, и дети были поражены страшной болезнью. Все члены их дрожали непрекращающейся дрожью, и они стеснялись даже показываться на глаза людям. Поэтому они ушли далеко-далеко, но, где бы они ни появлялись, все смотрели на них с ужасом. Двое из них, брат и сестра по имени Павел и Палладия, добрались до Гиппона и рассказали свою историю святому Августину, бывшему епископом этого города.

Это произошло за две недели до Пасхи, и брат с сестрой каждый день ходили в церковь Святого Стефана, умоляя его вернуть им здоровье. В день Пасхи, когда церковь была полна верующими, Павел вдруг распахнул двери святилища и распростерся на полу, молясь прямо у алтаря. Все ждали, когда он выйдет, и он неожиданно встал совершенно здоровым, и дрожь никогда уже более не возвращалась к нему. Его отвели к Августину, который показал его народу и обещал непременно описать это чудо и прочитать всем на следующий день. Пока Августин говорил это, сестра юноши, Палладия, все еще тряслась всеми членами, но вдруг отделилась от толпы, пала к алтарю, словно сонная, а затем тоже поднялась совершенно здоровой. Тогда все собравшиеся вознесли радостную хвалу Богу и святому Стефану за исцеление обоих молодых людей.

Мы добавим, что привез мощи святого Стефана (Эрозий[77], вернувшийся к Августину после посещения святого Иеронима[78], и именно через эти мощи и происходили только что описанные чудеса, а также и много других, не менее удивительных.

Необходимо также добавить и то, что мученичество святого Стефана произошло не в день после Рождества Господа, но, как мы уже говорили, наутро третьего дня августа — в день обретения его тела. Причина этой замены будет ясна, если мы обратимся к самому смыслу этого обретения. У Церкви есть две причины располагать три праздника, следующие за Рождеством Христа, именно так, как они и расположены ныне[79].

Первая причина заключается в том, что Христос, Супруг и Глава Церкви, должен иметь рядом товарищей. Когда Христос, Супруг Церкви, появился на свет, Он взял себе трех друзей, и о них в Песне песней Соломона сказано: «Возлюбленный мой бел, и румян, лучше десяти тысяч других»[80]. «Бел» относится к Иоанну Евангелисту, любимому исповеднику, «румян» — к Стефану, первому мученику, «лучше десяти тысяч» — к непорочным святым невинным младенцам.

Вторая причина относится ко всем сразу; чтобы прославить их всех, их почитание объединяют с празднованием Рождества Христа, который и был причиной их подвига. Таким образом, существует три рода мученичества: первое — желаемое и перенесенное, второе — желаемое, но не перенесенное, и третье — перенесенное, но не желаемое. Святой Стефан есть пример первого, святой Иоанн — второго, святые невинные — третьего.