Имя Сильвестр происходит от sile, что означает «свет» и terra — «земля», то есть это «свет земли» или Церковь, которая, как добрая земля, плодоносит добрыми делами, благотерпит бездной смирения и дерзает сладостью преданности. Как сказал Палладий, Божья земля и узнается по трем этим качествам[156]. Или же имя это происходит от silva — «лес» и theos — «Бог», ибо святой Сильвестр приводил к вере людей неученых, кровожадных и неразумных. Или, как говорит Глоссарий[157], имя это означает «зеленеющий, предназначенный для пахоты и произрастания», «затененный, густо поросший лесом»; и Сильвестр зеленел в своем созерцании небесных сущностей, как садовник, взращивал самого себя среди небесных дерев, прохладой тени удерживая от плотских желаний. Евсевий Кесарийский[158] составил его легенду, а святой Власий[159] рекомендовал это совету семидесяти епископов[160] как достойное чтение для католиков.

Мать Сильвестра Иуста была таковой и по имени, и по делам[161]. Священник Кирин, известный своим щедрым гостеприимством, давал ему уроки. Среди домашних Сильвестра был человек по имени Тимофей, преданный христианин, которого остальные избегали, опасаясь преследований. Тимофей год и три месяца упорно проповедовал веру Христову, после чего заслужил мученический венец. Префект Тарквиний полагал, что Тимофей — человек богатый, и, угрожая смертью, потребовал у Сильвестра отдать его богатства, но потом, убедившись, что никакого богатства у покойного не было, приказал самому Сильветру принести жертву богам, в противном случае пригрозил отправить его на всевозможные пытки. Ответ Сильвестра был таков: «Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя[162], будешь предан вечным мучениям и, хочешь не хочешь, познаешь Бога, которого мы почитаем за Бога истинного».

Сильвестр был тут же осужден, а Тарквиния пригласили на обед. Во время трапезы в горле у него застряла рыбья кость, которую он не мог ни выплюнуть, ни проглотить. Так и случилось, что Тарквиний среди ночи умер и был с плачем погребен, а Сильвестр, ко всеобщей радости, освобожден, поскольку его глубоко любили не только христиане, но и язычники: он выглядел как ангел, был великолепен в речах, совершенен телом, свят в поступках, мудр в советах, католик по вере[163], скромен в надеждах и незапятнан в чистоте.

Когда епископ Рима Мельхиад[164] умер, Сильвестр был избран всем народом, несмотря на свое упорное сопротивление, на место верховного понтифика. У него были записаны имена всех сирот, вдов и бедняков, а также все то, в чем они нуждались. Он издал декрет, чтобы среды, пятницы и субботы были постными днями, а четверг отмечался, как воскресенье. Греческим христианам, утверждавшим, что надо праздновать субботу, а не четверг, Сильвестр ответил, что это неправильно по двум причинам: во-первых, его распоряжение находится в согласии с апостольской традицией, и, во-вторых, потому что в субботу поминают положение Господа во гроб. Греки же ответили:

— Христос был погребен только в одну субботу, а событие это отмечается постом в каждую.

Сильвестр на это сказал:

— Как каждое воскресенье празднуем мы праздник воскрешения, так и каждую субботу[165] чтим погребение Христа.

И греки согласились с вопросом о субботе, но продолжали яростно спорить о четверге, говоря, что нет христианам причины отмечать этот день. Тем не менее Сильвестр поддерживал значимость четверга[166] по трем причинам: в этот день Господь поднялся в небеса, утвердил святость Своего тела и крови, а Церковь стала использовать святой елей. Наконец все согласились и с этим объяснением.

Константин продолжал преследовать христиан, и Сильвестр, покинув город, обосновался со своим причтом в горах. Император, в наказание за свои тиранические преследования, стал жертвой безжалостной проказы. Дабы излечить его, по совету жрецов-идолопоклонников было собрано три тысячи младенцев, чтобы император мог искупаться в их свежей теплой крови. Но когда он вышел из дворца к месту, где должны были быть приготовлены ванны, матери младенцев толпой бросились к нему с распущенными волосами, рыдая и горько стеная. Константин прослезился, остановил колесницу и сказал:

— Слушайте, благородные архонты, отважные военачальники и весь мой досточтимый народ! Честь римлян рождена из купели набожности[167]. Набожность дала им закон, по которому каждый, убивший младенца на войне, подлежит смертному приговору. Но что же это за жестокость, если мы с нашими детьми делаем то, что запрещено варварам! Разве мы победители варварства, если позволяем жестокости побеждать нас? Воинственному народу должно побеждать чужеземцев превосходящей силой, но насилие и грех побеждаются силой морали. И что же? В войне мы считаем себя сильнее всех врагов, а в моральном отношении сами себя губим? Каково же достоинство нашей борьбы, если мы, одержав победу, вдруг сами оказались побежденными? Победители оказались побежденными, победив, ибо жестокие грехи одолели нашу набожность. Так пусть же набожность победит в этом споре. И мы вновь станем победителями над всеми лжесоветниками, если выиграем эту войну за набожность. И только тот явит себя хозяином всего, кто покажет себя слугой набожности. А потому лучше мне умереть и оставить нетронутой жизнь этих невинных, чем их убийством восстановить свое здоровье. Да и восстановленное такой ценой здоровье не может не быть шатким и ненадежным, ибо жизнь, восстановленная таким способом, — жизнь жестокосердная.

Константин приказал возвратить младенцев матерям, раздать им щедрые дары и нагрузить немало повозок всем необходимым. И матери, пришедшие в слезах, ушли в радости.

Император вернулся во дворец, и в ту же ночь явились ему святые Петр и Павел и сказали:

— За то, что ты отказался пролить невинную кровь, Господь Иисус Христос послал нас сказать тебе, как восстановить твое здоровье. Вызови Сильвестра-епископа, который прячется на горе Сирапте[168], и он укажет тебе купель, в которую ты трижды окунешься и полностью избавишься от проказы. Но в обмен и ты должен кое-что совершить для Христа: уничтожь языческие храмы, восстанови христианские церкви и сам стань христианином![169]

Константин проснулся и немедленно послал солдат за Сильвестром, который, увидев воинов, подумал, что пришло его время получить мученический венец. Он вручил себя Богу, ободрил бывших с ним и бесстрашно предстал перед лицом императора. Константин же приветствовал его словами:

— Мы счастливы, что ты пришел!

В ответ Сильвестр тоже приветствовал императора, и последний подробно рассказал ему о своем видении. Также он поинтересовался, кто же были эти два явившиеся ему бога, и Сильвестр ответил, что это были не боги, а Христовы апостолы. Затем по требованию императора Сильвестр послал за изображениями святых, и, изучив их, Константин воскликнул, что те двое выглядели именно так. Потом Сильвестр огласил его, наложил недельный пост и приказал открыть тюрьмы. А когда император вошел в воду крещения, вокруг него вспыхнул яркий сияющий свет, и вышел он из купели свободный от проказы, и всем рассказал, что видел Христа.

В первый же день после крещения Константин объявил Закон, что в городе Риме Христос будет почитаться как Бог истинный. На второй день — что все, порочащие Христа, будут наказаны. На третий — что все, совершающие дурное в отношении христиан, будут лишены половины своего имущества. На четвертый — что, поскольку римский император есть правитель мира, то и епископ Рима будет главой епископов во всем мире. На пятый — что всякий, нашедший убежище в церкви, получает защиту против всех несправедливостей. На шестой — что никто не может строить храмов в стенах любого города без разрешения местного епископа. На седьмой — что десятая часть царского дохода будет жертвоваться на строительство церквей. На восьмой день император отправился в церковь Святого Петра и со слезами покаялся в своих грехах. После чего взял лопату и вынул первый пласт земли в основание будущей базилики, а потом на собственных плечах вынес двенадцать корзин земли и раскидал ее вокруг.

Когда об обращении сына услышала Елена, мать августа Константина, находившаяся тогда в Вифании, она написала ему письмо, одобряющее отказ от ложных богов, но обвиняющее его в том, что, следуя за еврейским богом, он позволил обожать как бога распятого человека. Император в ответ просил Елену привезти с собой в Рим самых известных еврейских талмудистов, которых он противопоставит докторам христианским, дабы во взаимной дискуссии выяснить истинную веру.

И святая Елена привезла с собой сто шестьдесят одного ученого еврея, среди которых были двенадцать, затмевающих остальных своей ученостью и красноречием. И вот Сильвестр и его причт сошлись с вышеуказанными евреями для спора в императорском дворце. Судьями по обоюдной договоренности они поставили двух язычников, Кратона и Зенофила, мужей великой учености и безупречной репутации; оба должны были действовать между дискутирующими как арбитры. И хотя они оставались язычниками, судьями они были честными и неподкупными. Они, в свою очередь, также решили, что, когда кто-то встает и говорит, прерывать его никто не смеет.

И первым из двенадцати встал Абиатар, начавший диспут такими словами:

— Поскольку эти люди утверждают, что есть три Бога: Отец, Сын и Дух Святой, то ясно, что они идут против Закона, который говорит: «Я Господь, и нет иного; нет Бога, кроме Меня» (Ис. 45: 5). И если они говорят, что Христос есть Бог, ибо дал этому множество подтверждений, то и по нашему Закону были многие, что совершили великие чудеса, однако на этой почве не осмелились утверждать свою божественную сущность, как сделал тот, кому молятся эти люди.

Сильвестр же ответил ему так:

— Мы молимся единому Богу, но не думаем о нем как о существе совсем одиноком, лишенном радости иметь Сына. Более того, мы покажем вам Троицу в ваших собственных книгах. Мы говорим, что есть Отец, но о нем говорили и ваши пророки: «Он будет звать Меня: Ты Отец мой, Бог мой!» (Пс. 89: 26)[170]. Мы говорим, что есть Сын, о котором говорите и вы: «Господь сказал мне, Ты Сын Мой» (Пс. 2: 7). И о Святом же Духе говорите вы: «Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его — все воинство их» (Пс. 32: 6). Итак, когда Бог говорит: «…сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему» (Быт. 1: 26), он явно показывает множественность сущностей и единственность божественной природы. И хотя есть три лица, Бог один, и мы можем показать это на наглядном примере.

Сильвестр взял пурпурную мантию императора и заложил на ней три складки со словами:

— Вот, вы видите три складки.

Затем он расправил плащ и сказал:

— И вы видите, что три складки представляют собой один кусок материи, как три ипостаси составляют одного Бога…

Далее Сильвестр сказал следующее:

— Еще говорилось, что нельзя считать Христа Богом только по его чудесам, поскольку чудеса творили множество святых, но при этом не называли себя богами, как Христос, желавший подтвердить свою Божественность своими земными делами. Конечно, Бог никогда не позволил бы в гордости восставшим против него избежать наказания, как то явствует из примеров Дафана и Абирона и многих иных[171]. И как бы тогда Христос мог жить, говоря, что он Бог, если бы таковым не был, не неся при этом никакого наказания за свое утверждение, подтверждавшееся множеством свидетельств его Божественной силы?

И судьи сказали:

— Ясно, что Абитар побежден Сильвестром, ибо сам разум учит нас, что, если бы Христос не был Богом, говоря при этом, что он Бог, Он никогда не воскрес бы.

И тогда первый еврейский мудрец сошел с трибуны, и выступил второй по имени Иона. Он сказал:

— Авраам получил от Бога приказание обрезаться и таким образом был оправдан, и все сыны Авраамовы оправданы через обрезание. Поэтому кто не обрезан, тот не будет оправдан.

Сильвестр ответил ему так:

— Мы знаем, что еще до обрезания Бог любил Авраама и тот назывался другом Божиим. И потому не обрезание оправдало его, но его вера и правота, сделавшая его угодным Богу. Он получил обрезание не для того, чтобы освятиться, но для того, чтобы отличиться от иных.

Так был побежден Иона, и вышел третий мудрец — Годолия.

Он сказал:

— Как ваш Христос может быть Богом, когда вы утверждаете, что Он был рожден, соблазнен, предан, раздет донага, пил желчь, был ранен и погребен? Ведь все эти вещи для Бога невозможны!

Сильвестр ответил:

— Мы из ваших собственных книг докажем, что все эти вещи были Христу предсказаны. О его рождении сказал Исаия: «.. Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына» (Ис. 7:14). О соблазнении его сказал Захария: «И показал он мне Иисуса, великого иерея, стоящего перед Ангелом Господним, и сатану, стоящего по правую руку его, чтобы противодействовать ему» (Зах. 3: 1). А псалмопевец говорит о предательстве: «Даже человек мирный со мною, на которого я полагался, который ел хлеб мой, поднял на меня пяту» (Пс. 41: 9)[172]. О снятии одежд тоже говорят псалмы: «…делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» (Пс. 22:18)[173]. О горьком питье тоже сказано в псалмах: «И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом» (Пс. 69: 21)[174]. Он был взят, и об этом говорит Ездра: «Я был взят вами с плачем перед судейским трибуналом не как отец, который вывел вас из Египта, вы унизили меня, повесив меня на дереве, вы предали меня»[175]. А о погребении говорит Иеремия: «В его погребении мертвый оживет вновь»[176].

И когда Годолия не смог на это ничего ответить, судьи приказали ему удалиться.

Настал черед четвертого мудреца — Анны, который сказал:

— Этот Сильвестр утверждает, что вещи, предсказанные совсем иным людям, относились ко Христу. Но он еще должен доказать, что они действительно относились именно к его Христу.

И Сильвестр ответил так:

— Покажите мне кого-нибудь другого, кроме Христа, которого зачала бы Дева, который питался желчью, коронован терном, распят, умер, погребен, восстал из мертвых и вознесся в небеса.

На это Константин заметил:

— Если он не сможет назвать никого больше, то можно считать, что его аргумент не засчитывается.

И Анна не смог назвать иного имени и уступил место пятому мудрецу по имени Дует.

Дует начал так:

— Если Христос был рожден из семени Давидова и освящен, как ты сказал, тогда Ему незачем было бы креститься, чтобы быть освященным еще раз.

Сильвестр на это сказал:

— Поскольку обрезание Христа положило конец обрезанию вообще, то в крещении Христа установлено для освящения наше крещение. Христос крестился не для того, чтобы освятиться, но для того, чтобы освящать.

Дует ничего не смог ответить на это, и Константин сказал:

— Дует не промолчал бы, если бы у него было хотя бы что-нибудь возразить в ответ.

Настало время шестого мудреца, Кьюзи, который сказал:

— Нам хотелось бы, чтобы этот Сильвестр назвал нам причины для такого девственного рождения.

И Сильвестр назвал:

— Земля, из которой был сделан Адам, была неповрежденной и девственной, поскольку никогда не принимала в себя человеческой крови и не была проклята проклятием терна. В ней не хоронили мертвых и не давали ее пожирать змеям. Поэтому должно было произойти так, чтобы новый Адам родился от Девы, ибо поскольку змей победил человека, созданного из девственной земли, он должен был быть побежден кем-то, рожденным именно от Девы. И затем дьявол, явившись как победитель Адама в раю, должен был стать соблазнителем Господа в пустыне, ибо именно то, что заставило Адама есть, должно было быть побеждено Христом отказом от пищи.

Кьюзи ушел, и появился седьмой ученый — Беньямин, сказавший:

— Как мог ваш Христос быть соблазняем дьяволом, провоцировавшим Его превратить камни в хлеб, когда Он был голоден, затем подняться на шпиль храма и броситься вниз и, наконец, обожать самого дьявола? Как мог это быть Сын Божий?

Сильвестр ответил:

— Если ясно то, что дьявол победил, заставив Адама есть, то ясно и то, что он был побежден постом Христа и отвергнут Им. Мы исповедуем, что Христос был соблазняем не в Своей Божественной природе, а как человек. Более того, Он был соблазняем в течение трех дней, чтобы предупредить о всех соблазнах нас и показать нам, как надо себя вести в этих случаях. В человеческом опыте часто случается, что вечная победа следует только за мирскими соблазнами и что этот соблазн сопровождается страстным желанием славы и вечности. И Христос победил эти соблазны, дабы преподать нам урок противостояния им.

Заговорил восьмой мудрец — Ароэль:

— Во-первых, ясно, что Бог — это сумма совершенств, соответственно, Он ни в ком не нуждается. И для чего тогда Ему вдруг понадобилось родиться в образе Христа? И во-вторых, то, что вы называете Христа Словом, это понятно, но до того, как у Бога не было Сына, Он не мог называться Отцом. А потому, если Он стал называться Отцом Христа, значит, природа Его изменилась.

Сильвестр ответил так:

— Сын был зачат Отцом прежде всех век, чтобы иметь возможность творить еще не существующее, и Он был рожден во времени, чтобы исправить то, что потеряно. Он мог бы пересоздать все единым Своим словом, но не мог бы ничего искупить Своими мучениями, если бы не стал человеком, ибо в своей Божественности Он страдать не может. И это не несовершенство, а как раз совершенство — то, что Бог не может страдать по Своей Божественной сути. Более того, ясно, что Сын Божий называется Словом, ибо пророк сказал, что из сердца Его исходит доброе слово. Бог — Отец всегда, ибо Сын Его существует вечно, ибо Сын Его — это Его Слово, Его Мудрость и Его Власть. Сын всегда в Отце, в Его Слове, в соответствии с текстом: «Излилось из сердца моего слово благое» (Пс. 44: 2). Он всегда мудрость Отца: «Я вышла из уст Всевышнего прежде всех существ» (Сир. 24: 5)[177]. И Он всегда Власть: «Перед горами, которые я поставил, источники еще не брызнули» (Прит. 25: 24)[178]. А потому Отец никогда не бывает без Своего Слова, без Своей Мудрости и без Своей Силы, как же можете вы думать, что имя Отец пришло Ему только в какое-то определенное время?!

Ароэля отставили, и вышел девятый мудрец, Джубал. Он сказал:

— Мы знаем, что Бог не осуждал и не проклинал брак. Почему же тогда вы отказываете Тому, кому поклоняетесь, в женитьбе — если только это не ваше намерение принизить значение брака? И другой вопрос. Как может Тот, кто всемогущ, быть соблазняем, Тот, кто обладает властью, страдать, и Тот, кто есть жизнь, умереть? И наконец, вы вынуждены были сказать, что существуют два сына: один, который принадлежит Отцу всегда, и второй, который родился от Девы. И опять-таки, как может быть так, что человеческая природа приняла страдания без повреждения божественной природы, которая неотрывна от человеческой?

На все это Сильвестр ответил так:

— Когда мы говорим, что Христос был рожден от Девы, то этим никак не осуждаем брак, а причины к Его рождению от девственницы мы уже высказали. Этим утверждением отрицается не брак, напротив, он чтится, ибо Дева, ставшая матерью Христа, Сама была дитя законного брака. Христос был соблазняем для того, чтобы уничтожить все дьявольские соблазны; Он страдал, чтобы подчинить все страдания; Он умер, чтобы разрушить царство смерти. В Христе один и единственный Сын Божий. Как Христос есть незримый Сын Бога, так Сын есть зримый Христос. Все, что незримо в Нем, есть Бог, что зримо — человек. Мы можем показать это на примере: когда человек страдает, Божественная суть не принимает страдания. Позвольте нам в качестве примера снова использовать пурпурную мантию императора. Она была шерстяной, потом окрашена кровью, и та дала ей пурпурный цвет, но, когда шерсть эту мнут в пальцах и крутят, что крутят? Цвет, означающий царское величие, или шерсть до того, как ее окрасили? Вот так шерсть изображает человека, а пурпур — цвет — Бога. Бог присутствовал в страданиях Христа, когда тот страдал на кресте, но не был подвержен страданиям никаким иным образом.

Десятый мудрец Фара сказал:

— Я не удовлетворен этим примером, ибо цвет протирается вместе с шерстью.

Все присутствующие не согласились с этим, но Сильвестр пояснил:

— Хорошо, возьмем другой пример. Вообразите себе дерево, крона которого наполнена солнечным светом. Когда дерево рубят, оно чувствует прикосновение острого лезвия, но солнечный свет не чувствует удара. Так было и тогда, когда страдал человек, Божественная сущность не страдала при этом.

Заговорил одиннадцатый ученый — Силеон:

— Если пророки предсказали все эти вещи о вашем Христе, то нам хотелось бы узнать причины всех этих издевательств над Ним, Его страданий и Его смерти.

Сильвестр ответил ему так:

— Христос страдал от голода, чтобы накормить всех нас; Он страдал от жажды, чтобы напитать нашу сухость жизнедающей силой; Он был соблазняем, чтобы освободить нас от соблазна; Он был схвачен, чтобы освободить нас от плена дьявола; Он подвергался насмешкам, чтобы освободить нас от насмешек бесов; Он был связан, чтобы развязать узел пут и проклятий, нас связующий; Он был унижаем, чтобы поднять нас; Он был раздет, чтобы одеть своим прощением наготу первоначального лишения; Он принял терновый венец, чтобы вернуть нам утерянные цветы рая; Он был распят на дереве, чтобы осудить желание дьявола смущать народ через древо; Ему давали желчь и уксус, чтобы Он привел человека в страну, где текут молоко и мед; Он принял на Себя смерть, чтобы дать нам бессмертие; Он был погребен, чтобы благословить могилы святых; Он воскрес, чтобы утвердить победу жизни над смертью; Он вознесся на небеса, чтобы открыть небесные врата; Он сидит одесную Отца, чтобы слышать и исполнять молитвы верующих.

Когда Сильвестр закончил свою речь, со всех сторон раздались аплодисменты, включая императора и даже евреев. Но Замбри, двенадцатый мудрец, был крайне оскорблен этим и сказал:

— Дивно мне, что все вы, мудрые судьи, очарованы этими словесными играми и позволяете рассматривать всемогущую власть Бога в рамках человеческого понимания. Но хватит слов. Давайте перейдем к делам. Только совершенные глупцы могут поклоняться распятому человеку, но я знаю имя подлинного Бога, то имя, что двигает горами, одного звука имени которого ни одно живое существо не может вынести. А чтобы вы имели доказательства тому, что я говорю истину, приведите мне сюда дикого быка, и, когда я прошепчу ему в ухо имя Божье, он немедленно умрет.

Сильвестр спросил его:

— А как же ты слышишь это имя и остаешься жив?

На это Замбри возразил:

— А вам, врагам еврейского рода, эту тайну знать не положено.

Привели быка, такого злобного, что его едва удерживали сто человек, но когда Замбри прошептал ему в ухо имя, животное взревело, закатило глаза и сдохло. Увидев это, все евреи обрадовались и стали всячески оскорблять Сильвестра, который в ответ сказал:

— Он произнес не имя Бога, а имя самого отвратительного из бесов. Но наш Бог позволяет не только умирать живым, но и возвращает к жизни умерших. Убить и не воскресить… львы, змеи, хищники тоже могут это. Но если мудрец хочет, чтобы я поверил в то, что произнесенное имя не было именем беса, пусть он произнесет его еще раз и воскресит к жизни убитого быка. Ибо сказал Бог: «Я умерщвляю и оживляю, Я поражаю и Я исцеляю» Втор. 32: 39.[179]. А если он не в состоянии этого сделать, то нет сомнения в том, что он призвал беса, который может убить живое, но не может воскресить его.

Судьи принудили Замбри воскресить быка, но он ответил:

— Пусть лучше Сильвестр воскресит его именем Иисуса Галилеянина, и тогда мы тоже в него поверим. Однако даже если у него вырастут крылья и он взлетит, воскресить он все равно никого не сможет.

Все евреи пообещали, что они поверят в Христа, если Сильвестр воскресит животное. Сильвестр помолился, склонился к уху быка и произнес:

— Бык, встань и спокойно ступай в свое стадо!

И бык поднялся на ноги и тихо-смирно ушел. И тогда царица, евреи, судьи и все остальные присутствовавшие обратились в истинную веру.

Несколько дней спустя к императору пришли жрецы-идолопоклонники и сказали:

— О святой император, поскольку ты принял христианскую веру, дракон, заключенный нами в яму, стал убивать своим дыханием больше трех сотен людей в день.

Константин посоветовался с Сильвестром, и епископ ответил:

— Я властью Христа освобожу зверя от его заблуждений.

Жрецы пообещали, что, если он исполнит обещанное, они примут крещение. Сильвестр помолился, и ему явилось Видение[180], сказавшее:

— Ничего не бойся. Спустись к дракону с двумя священниками и, когда приблизишься к зверю, скажи ему так: «Наш Господь Иисус Христос, рожденный от Девы, распятый и погребенный, воскресший и сидящий одесную Отца, приидет судить живых и мертвых. Поэтому ты, сатана, сиди и жди его здесь, в этой яме!» Затем свяжи ему пасть и запечатай кольцом, на котором начертан крест. И после этого, вернувшись целым и невредимым, продолжай спокойно есть хлеб, который я дам тебе днесь.

Сильвестр с двумя священниками, несшими светильники, спустился в яму на сорок ступеней и поговорил с драконом, как его научили. А когда тварь зашипела и зарычала, он связал ей пасть и запечатал ее. По дороге наверх они встретили двух волхвов, которые следили за тем, чтобы они действительно спустились к дракону. Волхвы были едва живыми, надышавшись зловонного дыхания. Святой вывел их наверх в целости, и они, не раздумывая, крестились. Так народ Рима избавился от двойной гибели, а именно — от поклонения дьяволу и от кровожадности дракона.

Чувствуя приближение смерти, святой Сильвестр наставил свой причт трояко: быть милосердными, управлять церковью с усердием и защищать стадо свое от нападения волков. После этого он мирно почил в Боге около 320 года по Рождеству Христову.