Имя Климент происходит от cleos, что означает «слава», и mens — «разум». Святой Климент обладал славным умом или, иными словами, разумом, очищенным от всякой грязи и украшенным добродетелями, и ныне пребывает он в полноте счастья. Это счастье, как говорит в своей книге «О троице» святой Августин[95], состоит в том, что на небесах существо наше не подвержено смерти, знание — ошибкам, а любовь — противлению[96].

Или же имя Климент происходит от слова dementia — «милосердие», ибо святой был милосердным человеком. Или, как говорит нам Глосса, clemens означает «мягкость», «зрелость» и «набожность»; и Климент был мягок в речах, зрел в отношениях с людьми и набожен в намерениях.

Климент сам описал историю своей жизни в «Itinerarium»[97], особенно подробно в той части, которая рассказывает, как он пришел к святому Петру как верховному понтифику. Остальные подробности взяты из записей его деяний, которые широко доступны[98].

Климент, епископ Рима, был рожден в благородном римском семействе. Отца его звали Фаустинианом, а мать Макидианой. У него были еще два брата-близнеца, одного из которых звали Фаустин, а второго — Фауст. Макидиана отличалась поразительной красотой, и к ней воспылал страстью брат ее мужа; он ежедневно всеми способами выражал ей свое желание. Она не давала в ответ ни малейшего одобрения, но при этом удерживалась от соблазна разрешить ситуацию признанием мужу: она боялась посеять вражду между мужчинами. И наконец ей пришла в голову идея покинуть дом до той поры, пока страсть, разжигаемая ее присутствием, не остынет сама собой. Чтобы убедить мужа в необходимости своего отсутствия, она сочинила сон, которой и рассказала Фаустиниану такими словами:

— Во сне я видела человека, который, став рядом со мной, приказал мне покинуть как можно скорее город, забрав с собой близнецов, Фаустина и Фауста, и оставаться с ними в далеких краях до тех пор, пока он же не разрешит мне вернуться. А если я этого не сделаю, то рискую жизнью обоих малышей.

Муж очень встревожился и с немалой свитой отослал жену и детей в Афины, чтобы последние могли получить там хорошее образование. Но младшего, Климента, отец оставил с собой. Мать с близнецами отплыла по морю, но в ту же ночь корабль потерпел крушение, и Макидиану, без детей, выбросило на скалистый остров. Она подумала, что мальчики утонули, и от горя, что ей больше не увидеть детей, бросилась в воду. Но когда она поняла, что ей не достать их и мертвых, она принялась кричать и стенать, рвя руки зубами и не получая облегчения ни от одного действия. К ней подошли другие женщины и поведали о своих горестях, но и это не утешило ее скорби.

Тем не менее одна женщина рассказала Макидиане, что ее муж-моряк, совсем еще юноша, попал в кораблекрушение, а она от любви к нему отказалась выходить замуж второй раз. Это принесло Макидиане хоть какое-то успокоение, и она пошла жить к этой женщине, добывая себе пропитание трудом своих рук. Но очень скоро руки, столь серьезно пострадавшие от укусов, стали нечувствительны и неподвижны, и Макидиана больше не могла работать. Хуже того, добрую женщину, ее приютившую, разбил паралич, и она не могла больше подниматься с постели, и потому Макидиане пришлось просить милостыню. И они с хозяйкой жили на то, что ей удавалось принести домой.

Прошел год с того времени, как мать с близнецами покинули Рим, и отец послал в Афины гонцов, чтобы те принесли известия об их жизни, но посланцы не вернулись. Тогда отец снова послал гонцов, и те вернулись с известием, что не нашли и следов женщины с детьми. Фаустиниан оставил Климента на попечение учителей и сам отправился на судне в Афины, дабы узнать хотя бы что-нибудь о жене и наследниках. Но и он не вернулся в Рим.

Осиротев таким образом, Климент двадцать лет не мог узнать, что же случилось с отцом, матерью и братьями. Он был прилежным студентом и достиг немалых высот в философии. Он горячо желал убедиться в бессмертии души и старательно искал путь к этому знанию. С этим намерением он посещал философские школы, радуясь, когда ему казалось, что мысль о бессмертии души доказана, и печалясь, услышав доказательства ее смертности.

Вскоре в Рим прибыл святой Варнава и стал проповедовать христианство. Философы же относились к нему как к дурачку и невежде. Один из них — и есть сведения, что это был сам Климент, — поначалу насмехался над Варнавой, явно презирая его учение, и однажды, желая выставить его полным дураком, задал ему вопрос:

— Комар — существо крошечное. Почему же тогда у него есть шесть ног и крылья, в то время как у слона, животного огромного, крыльев нет и всего четыре ноги?

И Варнава ответил:

— Глупец, я запросто могу ответить на твой вопрос, если ты задаешь его для того, чтобы услышать истину. Но будет бессмысленно разговаривать с тобой о созданиях, поскольку ты ничего не знаешь о том, кто дал этим созданиям жизнь. Ты не знаешь Создателя — это несомненно, а потому ты несомненно ошибаешься и в вопросах о созданиях.

Эти слова настолько поразили сердце Климента-философа, что он получил от Варнавы наставления в христианской вере и поспешил в Иудею, чтобы увидеть святого Петра. Апостол завершил наставления и дал Клименту ясные доказательства бессмертия души.

В то время у Симона Волхва[99] было два ученика, Аквила и Никет, но они быстро разгадали его обман и, оставив его, чтобы найти убежище у святого Петра, сделались учениками апостола. Петр спросил у Климента о его происхождении, и последний рассказал ему о матери, отце и братьях, добавив, что, по его сведениям, мать с близнецами утонули в море, а отец умер от скорби или попав в кораблекрушение. Слушая этот рассказ юноши, Петр не мог удержаться от слез.

Вместе с учениками Петр отправился в Антандер, а оттуда на остров в шести милях от берега, где жила мать Климента Макидиана. На острове этом стояла одна стеклянная колонна удивительной красоты, и Петр с учениками дивился ей, как вдруг к нему подошла нищенка. Петр с укоризной спросил ее, почему она не зарабатывает на жизнь трудом своих рук, но она ответила:

— Эти руки только кажутся руками. После того, как я искусала их, они настолько слабы, что ничего не чувствуют, и мне лучше бы утопиться в море, чем продолжать такую жизнь.

— Но почему ты говоришь такое? — удивился Петр. — Разве ты не знаешь, что души тех, кто ушел из жизни самовольно, наказываются серьезней других?

— О, если б я только знала, что души живут после смерти, я с радостью убила бы себя, только чтоб увидеть моих дорогих сыновей хотя бы еще разочек! — воскликнула Макидиана.

Петр спросил ее о причине ее печали, и она поведала ему свою историю. На что Петр заметил, что среди его учеников есть юноша по имени Климент, который рассказывал, что такая же история произошла с его матерью и братьями.

Женщина от таких известий буквально онемела и потеряла сознание, а очнувшись, зарыдала и призналась:

— Я мать этого юноши.

Затем она бросилась в ноги Петру и умоляла его позволить увидеть сына как можно быстрее. И Петр сказал ей:

— Когда увидишь его, возьми себя в руки хотя бы до тех пор, пока судно наше не унесет нас с этого острова.

Она обещала, и Петр за руку привел ее на корабль, где находился Климент. Когда последний увидел учителя, ведущего за руку женщину, он засмеялся. Но когда, подойдя ближе, Макидиана не смогла сдержать себя, сжала Климента в объятиях и стала беспрестанно его целовать, он подумал, что она сумасшедшая, и с презрительным видом оттолкнул нищенку. Однако Петр сказал ему:

— Что ты делаешь, сын? Не отталкивай свою мать!

Услышав это, Климент разразился слезами, упал рядом с лежавшей женщиной и наконец узнал в ней свою мать. Затем по приказу Петра он принес парализованную подругу Макидианы, и святой немедленно излечил ее. Макидиана спросила у Климента о муже, и он ответил:

— Он покинул Рим, чтобы увидеть тебя, и больше не вернулся.

Услышав эту новость, она только вздохнула, ибо великая радость обретения сына перевесила все остальные горести.

Когда происходило все вышеописанное, Аквилы и Никета не было на судне, но потом они появились и увидели рядом с Петром женщину.

— Кто это? — спросили они, и Климент ответил:

— Это моя мать, которую Господь вернул мне через Петра, моего учителя.

Затем Петр рассказал им, что произошло, и, услышав это, Никет и Акила поднялись, потрясенные до самой глубины души, и воскликнули:

— О, Боже, Господь наш и Владыка, правда ли то, что мы слышим, или все это есть только сон?

Петр же ответил им, что они не бредят и что все услышанное ими — чистая правда. И тогда юноши отерли лица от слез и признались Петру:

— Мы и есть те Фауст и Фаустин, про которых мать думала, что они утонули.

И они бросились в объятия Макидианы и покрыли ее лицо поцелуями.

— Что все это значит? — спросила Макидиана.

Петр ответил, что эти юноши — ее сыновья, про которых она думала, что они утонули. Новость настолько переполнила материнское сердце радостью, что силы оставили Макидиану, и она снова потеряла сознание. Придя в себя, она обратилась к юношам с такими словами:

— Милые мои сыновья, расскажите же, как вам удалось спастись!

И они поведали следующее:

— Когда корабль получил пробоину, мы уцепились за доску, а потом, подобрав среди волн, нас взяли в свою лодку пираты. Они поменяли нам имена и продали достойной вдове по имени Юстина, которая воспитывала нас как родных сыновей и обучала нас всем свободным наукам. Наконец мы стали изучать философию и присоединились к Симону Волхву, который тоже учился вместе с нами. Со временем мы разгадали его обман, совершенно оставили его и благодаря службам Закхея[100]стали учениками Петра.

На следующий день Петр взял всех трех братьев, Климента, Акилу и Никета, и они отправились молиться в уединенное место. И там один почтенный, но совершенно нищий старик сказал им следующее:

— Я горюю о вас, братие! И пусть намерения ваши добры и благочестивы, я полагаю, что вы совершенно неправы, ибо Бога здесь нет, обожать некого, и нет в мире никакого провидения. Все подвластно лишь случаю и расположению планет в момент рождения человека. Я уверен в этом по своему знанию астрологии, в которой я достиг небывалых высот. Так не совершайте ошибок! Станете вы молиться или нет, вашей судьбой будут распоряжаться только звезды.

Пока старик говорил, Петр внимательно изучал его лицо, и ему вдруг почудилось, что он уже где-то видел этого человека прежде. Петр велел трем братьям продолжить дискуссию, и они всячески различными доводами старались доказать старику существование промысла. Из чувства уважения они несколько раз обращались к нему со словами «отче», пока Акила не сказал братьям:

— Почему мы называем его отцом, когда мы не смеем никого так называть на этой земле? (Мф. 23: 9)[101].

Затем он обратился к старику и сказал так:

— Не сочти это за оскорбление, отец, но я поправил братьев, чтобы они не называли тебя отцом, поскольку мы в этом мире никого не можем называть так.

И все, включая старика и святого Петра, засмеялись при этом, а на вопрос Акилы, почему они смеются, Климент ответил:

— Ты же сам назвал его отцом, то есть сделал то, в чем укоряешь нас!

Но Акила упрямствовал:

— Воистину я не знаю, назвал я его так или нет!

Спор о промысле и провидении продолжался еще некоторое время, и старик сказал:

— Я воистину поверил бы, что провидение существует, но сознание мое запрещает мне соглашаться на такое верование. Я знаю свой гороскоп, гороскоп своей жены и знаю, что исполнится все то, что нам суждено. Позвольте мне рассказать вам о расположении планет при рождении моей жены, и вы увидите, что их натальный аспект[102] действительно предопределил ее судьбу. При ее рождении Марс и Венера стояли в центре, Луна в оппозиции в доме Марса на границе с Сатурном. Эта расстановка делает женщин склонными к измене, заставляет предаваться любви с собственными рабами, путешествовать в далекие страны и подвергать свою жизнь опасности на воде. Все это и произошло. Моя жена влюбилась в раба и, опасаясь мести и немилости, сбежала с ним и попала в кораблекрушение. На самом-то деле, как сказал мне мой брат, поначалу она влюбилась в него, а когда он отверг ее, бросилась в объятия раба, дабы удовлетворить свою похоть. И что укорять ее за это, когда все это вынудили ее совершить звезды!

И дальше старик рассказал об увиденном ею сне и о том, как она с детьми погибла в кораблекрушении.

Сыновья сразу все поняли и уже готовы были броситься старику на шею и поведать ему, что произошло в действительности, но святой Петр удержал их словами:

— Оставайтесь спокойными до тех пор, пока я не дам вам слова.

А старику сказал:

— Если сегодня я вручу тебе твою жену невинной, какой она всегда и была, и троих твоих сыновей, поверишь ли ты тогда, что астрология — это ничто?

И услышал в ответ:

— Поскольку ты не в состоянии сделать то, что обещаешь, то невозможно и то, чтобы что-нибудь произошло без воздействия звезд.

И тогда Петр сказал:

— Смотри! Вот твой сын Климент, а вот твои близнецы Фаустин и Фауст!

Ноги старика подкосились, и он без чувств упал на землю. Сыновья склонились над ним и целовали его, опасаясь, что он может перестать дышать навеки. Тем не менее он очнулся и выслушал подробный рассказ обо всем случившемся. Тут неожиданно появилась и Макидиана, вся в слезах.

— Где мой супруг и господин? — взывала она.

И пока она так рыдала, словно оставленная женщина, муж подбежал к ней весь в слезах и принялся обнимать и целовать ее.

Так воссоединилась семья.

Но тут к ним явился гонец с известием, что Апио и Амбио, близкие друзья Фаустиниана, прибыли в гости к Симону Волхву. Фаустиниан крайне обрадовался этому известию и поспешил увидеться с ними. Вскоре появился второй гонец, сообщивший, что в Антиохию прибыл один из прелатов цезаря с приказом хватать волхвов и предавать их смерти. Симон же Волхв, рассерженный на близнецов за то, что, будучи его учениками, они покинули его, сделал лицо Фаустиниана точной копией своего лица, после чего прелаты цезаря неминуемо должны были арестовать Фаустиниана вместо Симона. Сам же волхв удалился далеко от дворца.

Когда Фаустиниан вернулся к сыновьям и Петру, то юноши испугались лица волхва, говорящего голосом их родного отца. Петр же единственный видел настоящее лицо Фаустиниана, и, когда дети, проклиная волхва, с криком убежали прочь, Петр спросил их:

— Почему проклинаете собственного отца и бежите от него?

Они ответили, что делают это из-за сходства его лица с лицом Симона Волхва.

— По-видимому, Симон совершил какое-то колдовство и придал нашему отцу свои черты.

Фаустиниан опечалился и сказал:

— В чем же моя вина, что, даже узнав все происшедшее с моими детьми и женой, я не могу соединиться с ними?

И Макидиана рвала на себе волосы, а юноши заливались слезами.

Пока Симон жил в Антиохии, он клеветал на Петра, как только мог, называя его сумасшедшим чудотворцем и убийцей, и это настроило народ на такую злобу по отношению к Петру, что были готовы разорвать его в клочья собственными зубами. И потому Петр сказал Фаустиниану:

— Поскольку ты выглядишь, как Симон, ступай в Антиохию и говори обо мне народу с любовью, и таким образом, говоря, как Симон, ты изменишь мнение народа обо мне. Затем я и сам явлюсь в Антиохию, избавлю тебя от чужой личины и на глазах у всех верну тебе твой настоящий облик.

Конечно, сомнительно, чтобы Петр приказал Фаустиниану лгать, поскольку Господь во лжи никак не нуждается. «Итенирариум» Климента, в котором описаны подробности, безусловно, является книгой апокрифической, и несмотря на то, что некоторым приятно было бы так думать, вышесказанной детали все же верить никак нельзя. Но, если тщательно взвесить слова Петра, можно сказать, что ведь он не велел Фаустиниану выдавать себя за Симона Волхва, но только позволить людям видеть свое искаженное лицо и, говоря с этим лицом, говорить о Петре только хорошее, таким образом уничтожая все дурное, насажденное волхвом. Иными словами, Симоном Фаустиниан был не в действительности, а только по внешности. То, что буквально произнес Фаустиниан: «Я Симон» и т. д., должно быть понимаемо как: «И вот, насколько позволяет мне моя внешность, я кажусь Симоном». Он и был Симоном, но мнимым.

Итак, Фаустиниан, отец Климента, отправился в Антиохию, собрал народ и произнес:

— Я, Симон, обращаюсь к вам и признаю, что неправ был в отношении Петра. Он не соблазнитель и не колдун, но посланный нам для спасения мира. И потому отныне, если я скажу против него хотя бы одно дурное слово, самого меня считайте соблазнителем и колдуном. И я винюсь сейчас пред вами за то, что говорил ложь, и если вы хотите сберечь себя и ваш город, то во всем верьте Петру.

Выполнив все указания Петра и дав народу основания любить его, Фаустиниан стал ждать апостола. И тот явился, и помолился над ним, и убрал с его лица всякое сходство с Симоном. А народ Антиохии тепло приветствовал Петра, оказал ему уважение и возвел на епископский трон.

Но вот в город прибыл сам Симон и снова созвал народ.

— Удивляюсь я, что после того, как я рассказал вам всю правду и предупредил об обманщике Петре, вы не только слушали его, но и сделали своим епископом, — возмутился он.

Но толпа разгневалась еще больше и ринулась на него со словами:

— В наших глазах ты чудовище! Еще позавчера ты говорил, что виноват, а теперь призываешь нас тебе не верить!

И они с позором изгнали его из города. Климент рассказал эту историю, поместив ее вместе с повествованием о своей жизни.

После этих событий Петр вернулся в Рим и, зная, что страсть к истине у Климента неиссякаема, сделал его епископом с правом наследования ему в Риме. Однако когда князь церкви[103] умер, предусмотрительный Климент принял меры безопасности на будущее. Он предвидел возможность того, что в будущем некоторые люди захотят использовать сделанное Петром в качестве примера и начнут избирать и ставить в Церкви своих наследников, делая таким образом святость Господню неким подобием наследственного владения. Поэтому Климент отдал свое место римского епископа сначала Лину, потом Клету[104].

Есть те, что утверждают, будто Лин и Клет не были верховными понтификами, но только коадъюторами Петра и только поэтому удостоились милости быть включенными в список пап. Климент был избран уже после них и исполнял свой долг в совершенстве. Он был человеком настолько святым и добрым, что удовлетворял не только христиан, но и всех язычников и даже иудеев. Он составил список бедных христиан по всем провинциям и не допускал, чтобы те, кого он очистил святостью крещения, подвергались унижению публичной нищеты.

Климент освятил девственницу Домициллу, племянницу императора Домициана, священным покровом, и обратил Феодору, жену Сизинния, друга императора. После этого Феодора дала обет вести жизнь непорочную. Сизинний же, движимый ревностью, тайно проник в храм, где молилась его жена, желая узнать, зачем она ходит в церковь так часто. Когда он вошел, святой Климент как раз читал молитву и паства ему отвечала, и тут Сизинния настигла слепота и глухота. Он сказал слугам:

— Возьмите меня и выведите отсюда!

Слуги повели его по церкви, но никак не могли найти выхода. Феодора увидела, как он кружит по храму, но поначалу не двинулась с места, думая, что муж сможет узнать ее. Наконец она спросила у слуг, что происходит, и они ответили:

— Наш хозяин хотел увидеть и услышать запрещенное, но нежданно был поражен слепотой и глухотой.

Феодора стала молиться, прося Господа позволить мужу выйти из храма, и после молитвы сказала слугам:

— Ступайте и отведите хозяина домой.

Когда они ушли, Феодора рассказала Клименту о случившемся, и по ее просьбе святой отправился к Сизиннию и нашел его с глазами открытыми, но ничего не видящими, и ушами ничего не слышащими. Климент помолился за него и возвратил ему и слух, и зрение. Но, увидев Климента, стоявшего рядом с его женой, Сизинний разгневался и подумал, что его одурачили колдовским искусством. Поэтому он приказал схватить Климента со словами:

— Он ослепил меня для того, чтобы подобраться к моей жене!

Слуги связали святому руки и ноги и потащили прочь, но на самом деле они связали только колонны и лежащие рядом с домом камни, думая при этом, как думал и Сизинний, что связали и тащат Климента с его причтом. И тогда Климент сказал Сизиннию:

— Вы называете богами камни, потому и тащите по улицам только их!

Сизинний же, все еще считая, что Климент связан, ответил:

— Я убью тебя!

Но Климент, попросив Феодору продолжать молиться за своего мужа, пока его не посетит Господь, спокойно покинул дом Сизинния. И среди одной из молитв Климент явился Феодоре и сказал:

— Через тебя спасется твой муж, дабы исполнилось то, что сказал брат мой Павел, а именно: «…неверующий муж спасется через верующую жену» (1 Кор. 7:14)[105].

И, произнеся это, исчез.

И вот Сизинний позвал жену и стал умолять ее молиться за него и пригласить святого Климента. Святой явился снова, наставил Сизинния в вере и крестил его, а вместе с ним еще 313 человек домочадцев. Многие аристократы и друзья императора Нервы тоже обратились к Господу благодаря Клименту.

Чиновники же из секретных сумм выделили немалые деньги, чтобы возбудить толпу и поднять восстание против святого Климента. Мамертин, городской префект, не мог вынести этих беспорядков и потому приказал привести к нему Климента. Он всячески озадачивал святого и пытался склонить его к собственной точке зрения, но Климент сказал ему так:

— Я хотел бы, чтобы ты выслушал разумные объяснения. Если на нас лает свора собак и пытается нас укусить, то они никак не могут заставить нас перестать быть людьми на основании того, что они бессмысленные псы. И восстание, поднятое невежественными людьми, показывает, что за ними не стоит никакой правды.

Мамертин написал о Клименте императору Траяну и получил такой ответ: или Мамертину удастся склонить Климента принести жертву языческим богам, или Мамертин сошлет его в ссылку на берега Понта неподалеку от города Херсонес. Префект нанял судно, обеспечил команду всем необходимым и позволил святому взять с собой причт и немало простых людей. А затем со слезами на глазах напутствовал Климента:

— Может, твой Бог, которому ты служишь столь безупречно, придет тебе на помощь.

Так Климент отправился в ссылку. Он приплыл на остров и обнаружил там две тысячи христиан, осужденных добывать мрамор в каменоломнях. Увидев Климента, они зарыдали, но он успокоил их и сказал:

— Не по заслугам послал вам меня Господь, но чтобы я стал главным драгоценным камнем в вашем венце мученичества.

Заключенные поведали ему, что вынуждены таскать воду на своих плечах на расстояние в шесть миль, и святой предложил:

— Давайте помолимся Господу нашему Иисусу Христу, чтобы Он дал Своим верующим источник и воду прямо тут, на этом месте, чтобы Он, пробивший в пустыне скалу, из которой обильно хлынула вода (Исх. 17:6; Чис. 20:11), даровал нам фонтан воды — и мы возрадуемся Его доброте.

И когда Климент закончил молиться, то огляделся и увидел стоявшего агнца с поднятым копытом, словно желавшего показать этим епископу точное место. Климент догадался, что это и есть Иисус Христос, но что видим Он только ему одному, поэтому он прошел на указанное место и сказал остальным:

— Ударьте землю в этом месте во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Но поскольку никто из них не видел, где стоял агнец, то ничего и не произошло. Тогда Климент сам взял короткий прутик и легонько ударил по обозначенному месту, где агнец поставил копыто. И тут же из земли забил фонтан воды, который скоро превратился в поток. И когда все возрадовались, Климент сказал: «Речные потоки веселят град Божий, святое жилище Всевышнего!» (Пс. 45: 5).

Слава об источнике тут же распространилась, и к этому месту стало приходить много людей, и скоро пятьсот человек приняло там крещение. Они разрушили языческий храм и за год построили семьдесят пять церквей.

Три года спустя император Траян, чье правление началось в 106[106] году по Рождеству Христову, услышал о случившемся и послал разобраться военачальника. Найдя, что все осужденные готовы принять мученический конец, он решил выбрать из них только одного. Он приказал бросить Климента в море с привязанным на шею якорем и добавил, что христиане больше не смогут обожать его, как бога. На берегу собралась огромная толпа, и ученики Климента, Корнелий и Проб, стали побуждать народ молиться о том, чтобы Господь показал им тело мученика. И тотчас море раздвинулось на три мили и все пошли по дну, как по земле, и обнаружили приготовленное Господом небольшое здание в виде храма, в арке которого находилось тело святого, а рядом покоился якорь.

Ученикам было открыто, что им не следует трогать тело, и после каждый год в день страстей Климента море расступалось на три мили и оставалось в таком положении неделю, оставляя проход тем, кто шел почтить святого. Однажды во время одного из таких ежегодных празднований туда пришла женщина с маленьким сыном, и он заснул. Когда церемония закончилась и был уже слышен гул приближающегося прилива, женщина испугалась и, спеша вернуться на берег вместе со всеми, забыла мальчика. Вспомнив о нем, она принялась рыдать и кричать, обращая свои причитания к небесам, стала бегать взад и вперед по берегу, надеясь увидеть хотя бы тело сына, выкинутое волнами.

Когда все ушли, она тоже вернулась домой, где горевала и рыдала целый год. Но потом, когда море снова расступилось, она первой добралась до святыни, ибо бежала впереди всех в надежде обнаружить хотя бы какие-то следы мальчика. Она принялась горячо молиться у гробницы Климента, а когда поднялась с колен, то увидела ребенка спящим там же, где оставила его год назад. Думая, что он наверняка мертв, она осторожно придвинулась, уже готовая поднять безжизненное тело. Но тут она увидела, что ребенок просто спит, разбудила его и на глазах у всех подняла на руки. Она спросила у мальчика, где же он был целый год, и он удивился, что минул год, ибо ему казалось, что он проспал только одну ночь.

Амвросий в своем предисловии говорит: «Когда злой преследователь силою диавола вынужден был наслать пытку на святого Климента, то он вместо пытки получил триумф. Мученик был брошен в волны, чтобы утонуть, но это оказалось путем награды, поскольку именно по водам добрался до небес Петр, его учитель. Именно в волнах, вместо того чтобы утонуть им в водной стихии, обоим явился Христос, Петра подняв в Царствие Небесное, а Климента умыкнув от глубин к пальмовой ветви победы».

Лев, епископ Остии[107], рассказывает нам, как в правление Михаила[108], императора Нового Рима, жил священник, называвшийся Философом[109], поскольку изучал эту науку даже будучи еще ребенком. Этот священник прибыл в Херсонес и стал расспрашивать горожан о вещах, происходивших во времена Климента, но большинство из них не были уроженцами Херсонеса и признавались, что ничего о святом не ведают. Таинственное отступление моря к тому времени по грехам жителей давно перестало происходить, а потом варвары захватили эту местность и морской шторм вовсе разрушил крошечный подводный храм, оставив арку с телом затопленной под волнами, что тоже было наказанием за дурные поступки жителей.

Подивившись всему, Философ отправился в маленький городок поблизости, называвшийся Георгий[110], а оттуда в сопровождении епископа, священников и простого народа на остров, где предполагали обнаружить тело святого. Там они стали копать в поисках его останков, сопровождая работу пением гимнов и молитвами. И вот по Божественному откровению обнаружили они тело и даже якорь, который утащил святого на дно. Все это перевезли сначала в Херсонес, а потом вышеупомянутый Философ вернулся в Рим с телом святого Климента и с подобающими почестями поместил его в церкви, названной в честь святого[111]. Там произошло немало чудес. Однако другая хроника говорит, что море так и оставило это место сухим и тело перевез в Рим благословенный Кирилл, епископ Моравский[112].