Когда Карлу исполнилось семь с половиной, его достижения казались людям науки поразительными. О нём ходили слухи, его хотели экзаменовать, и я позволил это сделать. Среди таких экзаменаторов был и уже упоминавшийся выше К. фон З. из Мерзебурга, скоро ставший Карлу по-отечески другом. Он сделал всё возможное, чтобы ревностно проэкзаменовать Карла, и это доставило ему подлинное удовольствие. Узнав, что Карл не разбирается в винах, он даже дал ему попробовать редчайших вин из своего погреба, дабы ребёнок смог понять саму идею настоящего вина. Его превосходнейшая библиотека, гравюры, инструменты — всем этим Карл мог распоряжаться, как своей собственностью.
Каждый раз, когда мы втроём собирались провести ночь в его астрономической обсерватории, он приглашал в дом высокообразованных людей. Так Карл познакомился с несколькими учёными. Один из них г-н Т. Л. попросил у меня разрешения проэкзаменовать Карла перед своими учениками, чтобы стимулировать последних. Я долго колебался, но в конце концов согласился на следующих условиях:
1. Карл ничего не будет знать об экзамене заранее. Л. должен был прийти ко мне на следующий день под предлогом того, что должен послушать его студентов.
2. Карл пойдет со мной
3. Ученики не должны выражать своего отношения к этому.
4. Мы сядем на заднюю скамью и станем слушать.
Всё это было обещано и исполнено с точностью.
Несколько недель спустя в «Гамбургер Корреспондент» появилось следующее объявление. Оно оказалось решающим для дальнейшей карьеры моего сына и имело важное значение для каждого мыслящего человека. Написавший его так и остался неизвестным, но я верю, что этот благородный человек воистину будет вознаграждён на небесах за своё прекрасное предложение.
Мерзебург, 10 мая 1808 года
Несколько дней назад у нас произошло чрезвычайно значительное для педагогической науки событие. Наш выдающийся учитель г-н Терциус Ландфогт привел в школу для ободрения своих учеников мальчика семи лет и десяти месяцев от роду. Малыш внимательно прослушал данный ему урок греческого, потом г-н Ландфогт, уже встречавшийся с ребёнком днём раньше в доме гуманнейшего и культурнейшего камергера г-на фон Зекендорфа и проверивший его знания в присутствии нескольких учёных мужей, попросил его продолжить чтение. К удивлению всех учеников мальчик прочел и точно перевел незнакомый отрывок из Плутарха, а также весьма удовлетворительно ответил на несколько аналитических вопросов.
После этой маленькой проверки ему дали Юлия Цезаря, и он перевел отрывок из него с того места, где остановились ученики. Затем проверили, как он сможет проанализировать отрывок и ответить на вопросы, что он и исполнил отлично. Потом он перевел текст из незнакомой итальянской книги, принесенной г-ном Ландфогтом и немного поговорил на этом языке со своим отцом. Поскольку под рукой не оказалось французской книги, г-н Ландфогт сам стал разговаривать с мальчиком по-французски, и последний отвечал столь же быстро, как если бы говорил по-немецки. Затем ребёнок увидел на стене карту древней Греции и попросил дозволения рассмотреть её. Он назвал главные города и страны Греции и рассказал о них и о нескольких великих греках. Когда был упомянут Синоп, он тут же заметил: «Но это не здесь! Мы должны искать его не здесь, а на Понте Эвксинском!» — и указал на другую карту на противоположной стене. Ученики подвели его к этой карте, и ребёнок тотчас же показал Синоп, заодно рассказав о Диогене. Он назвал и еще несколько древних городов, одновременно произнося и их современные названия. Наконец он решил несколько задач на три правила без использования пера и бумаги.
Но главным во всей этой истории является поразительное здоровье и живость, приятные детские манеры и скромность мальчика, который, кажется, и не подозревает, что является объектом столь пристального внимания и всеобщего удивления.
Его отец — священник доктор Карл Витте из Лохау, хорошо известный в педагогических кругах. К несчастью, д-р Витте не распространялся о своем методе воспитания, благодаря которому этот вундеркинд, крайне отличающийся от учеников Гейнике и Баратье, весьма испорченных телесно и отчасти даже умственно, был воспитан и образован столь невероятно успешно.
Эта новость скоро распространилась по всем газетам. Каждый читал её и каждый спрашивал:
— Неужели это правда? Может ли это быть правдой?
Многие сомневающиеся приходили посмотреть на меня, другие приглашали к себе. И те, и другие самым подозрительным образом экзаменовали Карла, и каждый уходил от нас в твердом убеждении, что на самом деле мальчик может сделать даже больше того, что о нём писали газеты. И только самые ревнивые люди поблизости и вдалеке выносили свои суждения, даже не выказав желания увидеться с нами, и утверждали, что всё это неправда, ибо правдой просто быть не может.
Эти люди обычно ждут до тех пор, пока не поймут, откуда дует ветер. Таким образом они всегда на гребне волны и посему имеют преимущество, что никто не может отрицать то, что они все-таки признали какой-либо факт.
Спаси нас Боже от подобных узколобых воспитателей! Они всегда хотят подавлять всё, что необычно и поставляют обществу скорее умных, но никак не благородно мыслящих учеников. Люди, которые судят неформально, а входят во все обстоятельства своим умом, действуют совершенно по-иному. Такие люди часто писали мне и просили разрешения показать им Карла, и я никогда не отказывал в таких просьбах.
‹…›
Некоторые из лучших людей города и лейпцигского университета понуждали меня к тому, чтобы мой сын был экзаменован для поступления в университет профессором Ростом, ректором Томасшуле[38]. Поскольку я не знал его, то опасался, что он станет рассматривать этот мой шаг как некую самонадеянность и т. д. Поэтому я мягко отказывался, говоря, что Карла уже экзаменовало множество профессоров. Но, наконец, я уступил. Профессор Рост обладал великими познаниями, соединенными со здравым смыслом и добрым сердцем. Он испытывал Карла, улавливая его во всевозможных арканах языков и наук, в то время как Карл думал, что просто ведёт с ним приятную беседу. И вот его заключение:
В этот день мне представили девятилетнего мальчика Дж. Х. Ф.
Карла Витте из Лохау, чтобы я мог проэкзаменовать его, проверив интеллект и познания. Я предложил ему непростые отрывки из Илиады, Энеиды, «Пастора Фидо» Гуарини и французский текст, которые он перевел столь хорошо, что вполне подтвердил и то, что может сдать экзамен, и то, что о нём говорили люди. В предложенных мною отрывках он не только выказал колоссальное уменье вербального знания различных языков, но и продемонстрировал глубокое понимание античности, зрелось суждений, самообладание и огромную силу всех умственных способностей, которых я до того никогда не встречал у столь юного существа.
Таким образом я твердо уверен, что выдающиеся способности мальчика и блестящий образовательный метод его отца, лично учившего сына, заслуживают внимания учёных, которые должны тщательно исследовать этот феномен и оценить его. Я убежден, что для процветания науки в целом и для развития педагогики в частности крайне необходимо позволить этому ребёнку экстраординарного интеллекта, рождённого для великих дел, посещать все лекции профессоров, к которым он несомненно подготовлен. На его пути не должно быть поставлено никаких преград и предубеждений. И пусть надежда на добро, к которому, по всей видимости, приготовил его Господь, превозможет всё.
Заключение профессора Роста было отослано в лейпцигский университет, где единодушно было принято решение о позволении Карлу стать полноправным студентом. Это случилось 18 января 1810 года, благодаря ректору университета г-ну Куену. Его блестящая речь, обращенная к нам с Карлом, сильно тронула нас обоих. Я был особенно потрясён, когда Карл, подтверждая свою обязанность исполнять законы вместо обычной клятвы, пожал ректору руку. После этого он получил свой матрикул. Тут же университет обратился к богатым людям, которые согласились добровольно обеспечить моё трехлетнее пребывание в Лейпциге, чтобы Карл мог спокойно посещать лекции, на которые получил допуск после строжайших экзаменов. Вот ещё одно заключение:
Юный Карл Витте, девяти лет, сын д-ра Витте, пастора из Лохау, представляет собой замечательный пример того, как умственные способности ребёнка при соответствующем раннем образовании могут быть натренированы и доведены до почти неправдоподобной степени зрелости. Его память хранит такое огромное разнообразие информации, полученной в первые десять лет жизни, что сделало бы честь и восемнадцатилетнему юноше. Этот удивительный ребёнок переводит не механически, но с большим пониманием, знанием и глубоким чувством, как прозу, так и поэзию с французского, итальянского, английского, латыни и греческого, и тому он недавно дал удивительные доказательства в присутствии крупных специалистов, а также в присутствии его Величества короля Саксонии и всего двора.
Мальчик выказал замечательную быстроту мысли и отличное понимание, равно как и необыкновенные познания в истории, античности, древней и современной географии, а также знание лучших поэтов. Всем этим он обязан исключительно своему отцу, который до сей поры был его единственным учителем и чей счастливый и правильно приложенный дар воспитания не менее значим и удивителен, чем раннее развитие его сына.
Все и всяческие тени подозрения в том, что всё это сделано путём чудовищных усилий со стороны ребёнка, уничтожаются его здоровым и ребячески веселым видом, полным отсутствием любых проявлений раздражительности, всегда выказываемой неправильно воспитанными юными вундеркиндами. Его отец в союзе со своей замечательной женой, так рано сумевшие образовать сына, имели самое простое и естественное желание продолжить его образование под своим началом в соответствии с теми знаниями, которыми тот уже овладел. И нет никаких сомнений в том, что если бы ребёнок так и продолжал учиться по счастливому методу и под покровительством отца, то результат представлял бы собой нечто уникальное и великое, без всякого ущерба для жизни и здоровья ребёнка.
В обыкновенной деревне, где ныне проживает семья, учитывая небольшой доход отца, просто невозможно получить соответствующее образование в тех областях знаний, которыми сам отец не обладает в совершенстве. Таким образом, понятно искреннейшее желание последнего продолжить образование сына в течение трёх лет в каком-либо из больших городов, но под его личным наблюдением. Нельзя сомневаться в том, что любящий отец единственного сына, столько сделавший для своего ребёнка в течение 4-х лет, не причинив ему ни малейшего вреда, также сможет прекрасно использовать возможности этих грядущих трёх лет. Но то, как это будет происходить, разумеется, не может определяться взглядами и предписаниями тех, кто понятия не имеет об естественном, порядочном и чистом образовательном методе д-ра Витте.
Для исполнении своего плана д-р Витте нуждается в сумме по крайней мере равной 300 талерам в год в течение этих трёх лет. Если эта сумма будет ему гарантирована, родители мальчика смогут оставаться три года в Лейпциге, в то время как обязанности пастора по приходу будут временно исполняться кем-либо другим, или правительством Вестфалии ему будет назначен более прибыльный приход. Помимо обучения сына, он может использовать своё пребывание в Лейпциге для литературных трудов, а главным образом для обучения других детей, воспитывая последователей своего метода. Таким образом он сможет во много раз увеличить полезность своего пребывания в городе.
Вопрос теперь заключается в том, останутся ли наши горожане равнодушными и бездейственными наблюдателями этого феномена, чем вполне заслужат обвинение в том, что они сознательно отвергли развитие столь редкого растения.
Пребывая в твердом убеждении, что подобная вещь немыслима для благородных жителей города Лейпцига, мы приглашаем тех, кого Провидение поставило в положение исполнить столь прекрасный труд, участвовать в подписке на сумму в 300 талеров в год на три года для юного Витте, ибо это единственное условие, на котором его родители могут продолжить работу в нашем городе. Поскольку мальчик уже сейчас может с пользой посещать определенные академические лекции, конечно, сопровождаемый отцом, университет сегодня же дарует юному Витте право академического гражданства, для которого после строгих экзаменов он был найден полностью способным и зрелым.
Вместо 300 талеров щедрые жители Лейпцига скоро собрали по подписке 600, и это помимо предложенной мне бесплатно квартиры и стипендии, не считая стипендии Карла. Теперь условия позволяли нам остаться в Лейпциге. ‹…›