Маленькая Хильда спит в углу дивана. На ней белое платьице, белые туфельки, на коленях недоеденный кусочек яичного пирога. Хильдино счастье: набегавшись, наигравшись, наевшись досыта, блаженно посвистывает розовым носиком, и розовый пышный бант на ее макушке тихонько сползает на плечо дяди Франца. Серебряная свадьба вышла на славу. Какие подарки! Мыло, маргарин, цветы и два фунта масла. Родственники сложились и преподнесли шесть приборов и шесть чайных ложек. Пришлось продать швейную машину, мальчишки разбили одну вазу с сушеной травой на подзеркальнике, но зато весь дом знает, что Хильдина мама на славу отпраздновала двадцатипятилетие своего замужества, вся улица об этом будет говорить.

– Профсоюзы, конечно, развалились. На что они еще существуют, откуда у них средства? От хозяина, от фабриканта. Разве мы не перехитрили наше акционерное общество? Эти господа воображают, что бывшие профсоюзные фонксионеры честно будут защищать их интересы за пару биллионов, которые правление им на их бедность выкинуло.

Дядя малютки Хильды хитро подмигивает:

– Нет, этих ребят не подкупишь! Жалованье от капиталистов они берут, а помогают не им, а нам. Мы им ближе: слава богу, тридцать лет вместе работаем, друг друга знаем. Они нам выхлопочут тариф в золотой валюте, не беспокойтесь.

Одна из тетей малютки Хильды – вдова коммуниста, убитого в прошлом году. Она ничего не могла подарить, но зато весь вечер мыла посуду у богатых родственников. Вытерев красные от горячей воды руки, сняв передник и выпив, стоя за кухонным столом, свой стакан кофе с парой уцелевших бутербродов, она просит племянника, управляющего домашним оркестром (гитара, скрипка и мандолина):

– Сыграйте мне «Вы жертвою пали»!

В задней комнате, где старики, потушив свет, при смутном отблеске уличного фонаря, разрозненными и охрипшими голосами распевали песни своей молодости – «Вальс луны» и «Розу на поляне», – теперь тишина и позвякивание кофейных чашек. Здесь же, в первой, сдаваемой обычно жильцу, молодые люди и девушки, плотно притеревшись друг к другу, танцуют свой уанстеп под ускоренные темпы трагического погребения революции. Крошка Хильда спит. Ей снятся маргарин и тетя Вильгельмина, спрятавшая под передник пирожок с изюмом и яблочной начинкой.