Всего несколько лет назад в Японии жил-был мужчина по имени Фукуи, который имел сына – умного мальчика двенадцати лет, прилежно учившегося в школе и делавшего невиданные успехи в учебе. Особенно быстро он осваивал написание китайских иероглифов, которых, как известно любому образованному японцу, насчитывается не менее двух тысяч. Хотя китайский и японский являются очень разными языками, японцы, корейцы и китайцы используют одни и те же знаки для письма, точно так же, как англичане, немцы, французы и испанцы пользуются одним и тем же алфавитом.

Отец Годзиро пообещал сыну, что когда тот прочитает пять томов Нихонги, или древней истории Японии, он подарит ему книгу с чудесными китайскими историями. Годзиро справился с этой задачей, а отец сдержал свое слово. Однажды, вернувшись из поездки в Киото, он привез мальчику шестнадцать книг – все аккуратно перевязаны шелком, с отличными иллюстрациями в виде гравюр на дереве, хорошо напечатаны на тонкой шелковистой бумаге из тутовника (шелковицы), вставленной в деревянные блоки. Запомните, что несколько японских книг могут быть равны одной нашей, поскольку они намного легче и тоньше, чем наши.

Годзиро был так рад этим чудесным сказкам о героях и воинах, путешественниках и моряках, что почувствовал себя почти что в Китае. Уже давно наступила ночь, а он все читал, поставив лампу за занавеску от комаров. Наконец он, так и не раздевшись, уснул, но в голове его все кружились мысли о всяческих китайских чудесах.

Ему казалось, будто он сейчас далеко, в Китае, и гуляет по берегам великой Желтой реки. Все такое необычное. Люди говорят на самых разных языках, не только на своем родном, носят разную одежду, у всех волосы собраны в длинные косички, которые свисают до пяток. Даже лодки имели странную форму, а на рыбацких судах на выступающих поручнях сидели ряды бакланов – все с колокольчиком на шее. Каждые несколько минут один из них нырял под воду и тут же возвращался с отчаянно трепыхающейся рыбой в клюве, причем такой большой, что рыбаки помогали птице затащить ее в лодку. Хитрость состояла в том, чтобы бросить рыбу в корзину, а баклана угостить только приготовленным заранее кусочком – в качестве поощрения, а также чтобы избавить птицу от плохой привычки есть живую рыбу целиком. Жадные же бакланы иной раз пытались так сделать, несмотря на то, что веревка с колокольчиком, повязанная вокруг их шеи, как раз и не давала заглотить крупную добычу.

Стояла весна, и почки только начали распускаться. В реке было полно рыбы, особенно карпов, поднимающихся к большим стремнинам и водопадам. Здесь течение было быстрым, и вода бурлила, кипела и грохотала с ужасным шумом. Да, странно, но множество рыб боролось с течением с таким рвением, будто от этого зависела их жизнь. Они выпрыгивали из воды и барахтались, но их все время отбрасывало назад, и они, выбившись из сил, оставались в реке, где часто дышали и пытались перевести дух, кружась по краям водоворотов. Некоторых сильно ударяло об камни, и они, несколько раз вздрогнув, плыли по воде ровно и прямо, животами вверх, уже мертвые, и исчезали где-то вдали. Они мотались по мелководью с перекрученными плавниками, пока чешуя их, блестящая на солнце, не начинала напоминать отряд воинов, сражающихся в доспехах. Годзиро, воспринимая это как настоящую схватку волны и рыб, захлопал в ладоши от восторга.

Затем Годзиро, интересуясь способами письма, спросил белобородого мудреца, стоящего рядом и тоже наблюдающего за водой.

– Как называется эта часть реки?

– Мы называем ее Лунг Мен, – ответил старец.

– Прошу вас, пожалуйста, напишите это иероглифами, – сказал Годзиро, предлагая старику свою чернильницу, кисть и свиток тутовой бумаги.

Мудрец написал два китайских иероглифа, означающие «Ворота Дракона» или «Драконовы Ворота». Затем он отвернулся и снова начал смотреть на карпа, который, казалось, почти выбрался на гладкую воду.

– О! Я понял, – сказал сам себе Годзиро. – По-японски мы произносим это как Риу Мон. Пойду-ка я вперед и посмотрю. Должен быть какой-то смысл в этой карабкающейся вверх рыбе.

И он прошел немного вперед, к тому месту, где берега переходили в высокие обрывы, увенчанные огромными елями, через верхние ветви которых плыли пушистые белые облака, и потому казалось, что верхушки деревьев упираются в небо. Внизу, под утесами, река была идеально гладкой, почти как зеркало, и расширялась по направлению к противоположному берегу. Но, оглядываясь назад, мальчик все еще видел постепенно понижающиеся речные пороги. Они были заполнены прыгающей рыбой, количество которой постепенно уменьшалось к центру, в то время как на самом верху, почти на поверхности, одинокая рыбина с мощными плавниками и хвостом пыталась противостоять течению. Она прыгала вперед, затем ее относило назад. Иной раз даже дальше того места, откуда она начинала, затем ей удавалось продвинуться, и она снова соскальзывала назад, но с каждой минутой цель приближалась, пока чистая пена и бурлящая вода не вынесли ее через опасный край; и вот она счастливо плавает в спокойной воде.

Она прошла через Ворота Дракона.

Вдруг начались чудесные вещи. Одно из пушистых облаков внезапно покинуло свое место в глубокой синеве вверху, скатилось с неба и начало кружиться все быстрее и быстрее, словно водоворот, задевая и царапая край воды, как блесна рыбака. Карп, заметив это, рванулся туда. И через секунду рыба превратилась в белого дракона и, поднявшись на облако, поплыла в Небеса. Две-три огненных вспышки, блеск ужасных глаз и сверкнувшая белая чешуя – вот и все, что увидел Годзиро. Затем он проснулся.

– Как странно, что бедный маленький карп, обычная рыба, обитающая в реке, стала огромным белым драконом и уплыла в небо, чтобы жить теперь там, – думал Годзиро на следующий день, рассказывая матери о своем сне.

– Да, – сказала она, – это урок для тебя. Подумай об упорстве маленького карпа, которому пришлось перепрыгивать через препятствия и который не сдавался, пока не стал драконом. Я надеюсь, мой сын преодолеет все трудности, достигнет почета и высокой должности в правительстве.

– О! О! Теперь я понял! – воскликнул Годзиро. – Вот что имеет в виду мой учитель, когда он приводит идущим на экзамен студентам пословицу: «Сегодня я рыба, а завтра – дракон». И вот что папа имел в виду, когда сказал мне: «Сын рыбы, Конфуку, стал белым драконом, а я пока еще только карп».

Итак, в третий день третьего месяца, на Празднике флагов, Годзиро поднял в воздух nobori (нобори). Это была огромная рыба, сделанная из бумаги, пятнадцать футов в длину и пустая внутри, как мяч. Она была желтая, с черной чешуей и золотистыми пятнами, с красными жабрами и ртом, к которому были привязаны два крепких ремешка. Ее подняли вверх с помощью веревки, привязанной к бамбуковому шесту, стоящему на крыше дома. Затем ее подхватил ветер – и она закружилась в потоках воздуха. Ветер заставил работать плавники, хвост рыбы захлопал, голова начала шевелиться, точно как у карпа, пытающегося преодолеть пороги Желтой реки, – символа честолюбия и упорства.