Бранд снова отодвинул засов ещё до рассвета. Я уже не спал — дожидался начала утренней тренировки. Камень порога был мокрым и скользким. Двор окутан темнотой, воздух холодный, от стены соседнего дома потянуло конским потом.

Бранд привёл меня к палусу. Там на колоде лежала кривая деревянная болванка — грубо выструганный меч с изгибом по образцу сики: тяжелее боевой сики примерно вдвое. У столба стояли два щита. Один был мой, вчерашний. Второй я видел впервые.

Бранд подал мне второй. Я взял его за скобу — и скоба легла в кулак иначе: была вдвое шире, обмотана кожей, и между бронзой и пальцами места было заметно больше, чем в первом щите. Я переложил щит в левую — он сел удобно. Взял в правую — сидит так же неплохо.

Бранд показал мне на деревянную имитацию сики. Я поднял болванку левой рукой и встал в левостороннюю стойку. Бранд рубанул ладонью воздух. Он показал пальцем на ворота, развёл руки широко. Затем свёл их у моих глаз и снова медленно развёл в стороны.

Бранд поднял свой щит и ударил кромкой снизу вверх — по моему щиту. Я вскинул щит, спасая лицо, и увидел перед собой свою же руку и внутреннюю поверхность щита. Двор пропал. Полсекунды я не видел почти ничего вокруг себя. Бран опустил щит. Призвал меня повторить удар.

Я выполнил его распоряжение: удар кромкой мы ставили в паре днём — он «открывал» противника.

Бранд кивнул, забрал у меня деревянную имитацию сики и щит, встал ко мне боком.

Велел мне смотреть внимательно.

Показал. Медленно.

Раз.

Сразу после удара кромкой щита левая рука со щитом идёт к груди, правая с клинком — ей навстречу, замирает поперёк тела, рукоятью влево. Обухом к себе: тупая сторона ложится к рёбрам и к пальцам. Руки скрещиваются под подбородком за плоскостью щита. Снаружи видно только щит.

Два.

Правая ладонь ложится на скобу поверх левой. Не выпуская рукояти. Вот зачем нужна широкая скоба! Одно мгновение правая рука держит оба предмета: и щит, и меч. Левая рука берёт рукоять меча под скобой. Меч принят. Щит остаётся в правой руке.

Три.

Левая уходит со скобы, забирает рукоять из-под пальцев правой и тянет на себя — вдоль обуха, тупой стороной по ладони. Клинок выходит в левую сторону. Под скобой. Щит остаётся в правой руке. Щит ни на миг не повис в воздухе. Меч ни разу не остался вне руки.

Стойку править не нужно: после удара кромкой щита левое плечо уже находится впереди!

Перекрёст завершён — Бран уже держал оружие, как левша.

Я хмыкнул, взял у Брана имитацию сики и щит — повторил.

Раз. Два…

Деревяшка выпала на «двух»: правая ладонь накрыла скобу и разжалась не вовремя.

Раз. Два…

Выпала снова.

Бранд постучал палкой по палусу — задал темп.

Я подогнал счёт под этот стук.

Четыре раза из десяти деревяшка падала на землю. Я поднимал её, вытирал ладонь о тунику и снова приступал к упражнению.

За следующие десять повторений она упала лишь трижды.

Мои губы шевелились: «Раз, два, три». Потом счёт будто бы слился с движениями. Я подсчитал вдохи: перекрёст укладывался в один, который случался между ударом щитом и первым крюком левой — уколом спрятавшегося за щитом противника.

Один раз я сделал его без удара кромкой — Бранд покачал головой. Я кивнул, признав его правоту: рискованно и слишком заметно для противника.

Я свёл руки под подбородком…

Раз. Два. Три.

Быстрее.

Бранд наблюдал за моими стараниями. Он не двигался, и будто бы считал вместе со мной: раз, два, три.

По моим вискам скользнули капли пота.

Раз. Два. Три.

За стеной прогромыхали по камням колёса телеги. Со стороны кухни запахло кашей.

Бран кивнул.

Произнёс:

— Хватит.

Отобрал у меня деревянный вариант сики и щит.

Ушёл.

Я проводил его взглядом, смахнул с лица пот.

Продолжил тренировку у палуса — теперь отрабатывал удары правой (обычным деревянным мечом). Минуты три я тренировался в одиночестве. Затем к своему столбу подошёл Дакс. Я отметил, что сегодня он явился раньше Ворона. В руках у Дакса была жердь, которой подпирали навес над бадьями с водой, — длинная, кривая, с обломанным концом. Он держал её двумя руками. Как копьё.

Дакс ударил концом жерди в столб.

Бух.

Вернулся в стойку и ударил снова — бух.

Я отвернулся к своему палусу.

До моего первого выхода на арену осталось пять дней. Шансов на победу у меня стало больше — с новым щитом. Так мне сейчас казалось.

Бух…

* * *

Раннее утро. Двор пока освещали только звёзды и факелы. За стеной, в городе, покрикивал погонщик — гнал мулов с утра пораньше. Бранд поднял щит к подбородку и встал против меня. Большой щит (не обычный, сплетённый из лозы) он держал на левой руке — изображавшую клинок палку сжал в правой.

— Всё вместе, — сказал он по-германски.

Повторяем всю связку.

Я замахнулся правой рукой. Показательно: от плеча. Бранд повёл щит навстречу — я ударил кромкой снизу вверх: в нижний край его щита. Дерево хлопнуло о дерево. Бранд вскинул щит, спасая лицо, и закрылся до бровей. Полсекунды он меня не видел.

Губы шевельнулись на «раз» — дальше руки пошли сами. Правая ладонь накрыла скобу щита, левая забрала из неё рукоять, просунула её под скобу. Деревянный клинок вышел из-за щита слева. Левое плечо уже стояло впереди: поворачивать не пришлось.

Я повёл деревянную сику по дуге.

Жало зашло за край щита и уткнулось Бранду под мышку.

Бранд опустил щит.

— Ещё, — скомандовал он.

Замах. Хлопок. Щит вверх. Перекрёст. Крюк.

Из первых десяти повторений я достал Бранда восемь раз. Дважды рука ушла дальше, чем надо, и болванка прошла над плечом.

На одиннадцатом повторении Бранд шагнул ко мне.

Он врезался в меня плечом в тот самый миг, когда мои руки сошлись у груди. Я сел в песок, приложился копчиком. Сплюнул.

Бранд ждал.

Я поднялся, обтёр ладонь о тунику и снова поднял меч.

Теперь Бард шагал вперёд при каждом повторении.

Я вставал: снова, и снова, и снова.

Потом решал другую проблему: руки успевали, но жало приходило туда, где Бранда уже не было. Он шагал ко мне, я уходил вбок, и мы меч не находил цель. Пока я ни двинулся ему навстречу сам. Влево и вперёд, за правое плечо. Бранд повернулся за ко мне…

Жало зашло за край его щита и кольнуло в лопатку.

— Ещё, — сказал Бранд.

Новая серия.

Из десяти — три.

Я стер со лба пот плечом. Пар изо рта пропал: не то потеплело, не то я перестал его замечать.

Из следующих десяти я достал Бранда пять раз.

Раз кромка его щита рубанула меня по предплечью. Рука до локтя онемела, и две серии я отработал ею, словно чужой.

Пять раз попал — из десяти.

Рукоять скользила в мокрой ладони. Я обтирал её через раз.

Факел у ворот догорал и коптил.

Шесть.

Ещё серия…

Со стороны кухни брякнуло ведро.

Бранд опустил щит и протянул руку.

Я отдал ему деревянную сику и щит.

Бранд сунул их под мышку. Помахивая палкой, пошёл к северному крылу. Шагал беззвучно — как обычно.

Я остался во дворе в одиночестве. Прогулялся к стойке, взял тренировочный меч и щит из лозы. Продолжил тренировку — в правосторонней стойке.

Первым на утреннюю тренировку вышел Ворон. Прошёл в трёх шагах от меня и головы не повернул. Тиронов Ворон не замечал.

Левша. Официально.

Ударил по столбу. Ещё раз. Всегда с одной стороны.

Я бил по своему столбу от плеча, как все остальные бойцы людуса: правой.

Вышел Дакс — с жердью от навеса. Взял её двумя руками, встал к своему палусу.

Бух.

Дакс перехватил жердь и ударил снова.

Бух.

Застучали и у других столбов — те, кто тренировался до завтрака.

Я снова ударил. Вспомнил совет, который мне дал вчера Банд. Работай больше — так он сказал.

Работаю.

* * *

Над котлом поднимался пар. Я взял миску, получил порцию каши, прихватил хлеб и втиснулся на свободное место с краю стола.

Сразу заметил: сегодня в столовой было непривычно шумно. Вслух не разговаривали. Но я то и дело слышал шуршание шепотков.

Ветераны переглядывались, обменивались едва слышными фразами — будто им не терпелось поделиться информацией.

Какой информацией?

Я различал некоторые слова. На латыни. Незнакомые.

Я снова посмотрел в направлении ветеранов.

На краю их стола пустовало место. Уже пятый день.

Ветераны снова зашептались.

* * *

После ужина я вышел во двор — заметил Рудольфа, шагавшего от дома начальства.

Рудольф заметил меня, пошёл мне наперерез.

— Арн, — окликнул он.

Я остановился.

Рудольф подошёл ко мне и едва слышно сообщил:

— Пары объявили. Я вечером был у столов, писцы дописали программу. Ставки уже идут. Со вчерашнего вечера. Твой — Квинт. Мурмиллон, большой щит. Восемь боёв. Из первого людуса, из здешних.

Восемь.

Рудольф потёр ноготь указательного пальца.

— Тот самый, — добавил он. — Который рыжего проткнул.

Посмотрел мне в лицо.

— На него берут не глядя, — сказал Рудольф. — Восемь боёв. Ветеран. Против новичка. Верная монета.

Я кивнул.

Вспомнил, как уносили с арены Катурикса. Красная полоса на песке…

Спросил:

— А на меня? Ставят?

Рудольф улыбнулся.

— Редко. Тирон, три недели у столба. Никто тебя пока не видал. Такие ставки — для дураков и для тех, кто любит риск.

Он шагнул в сторону ворот.

— А Даксу — кто? — сказал я.

— Что?

Рудольф замер.

— Дакса, моего соседа по камере, с кем на арене в пару поставят?

— Фракийцу твоему новичка дали, — ответил Рудольф. — Боёв ноль, тоже из первого людуса. Повезло ему… этому твоему Даксу.

* * *

Вечером после ужина бойцы отдыхали. Стук у палусов почти стих. Почти — потому что рядом с одним столбом тренировка продолжалась. Дакс. Он стоял у своего палуса с жердью в руках (копьё он уже сдал в оружейную). Бил её концом по дереву.

Бух.

Я подошёл к нему.

— Дакс.

Бух.

Дакс опустил жердь, обернулся.

Я присел на корточки у столба, разгладил ладонью ещё тёплый песок. Ткнул пальцем в Дакса. Провёл черту. Рядом с ней нарисовал ещё одну. Это в моём представлении был противник Дакса на предстоящем мунусе.

Дакс посмотрел на мой рисунок. Я тоже взглянул на своё художество и вздохнул. Дорисовал одной из чёрточек ноги, руки и кружок-голову. Секунду подумал и в порыве вдохновения обозначил в руках у человека копьё.

Ткнул пальцем сперва в человечка — затем в Дакса и сказал:

— Дакс.

Дакс растерянно моргнул.

Я не растерялся. Во мне проснулся художник: я превратил и вторую палку на песке в человечка, прикрыл его прямоугольником, который (по моей версии) обозначал ростовой щит.

Я ткнул пальцем в человечка.

— Novus, — сказал я. — Твой… novus. Nihil…

Я пощёлкал пальцем: судорожно рылся в своём запасе латинских слов. При этом посматривал на Дакса — тот рассматривал меня и мои художества.

Я начал заново. Палец в Дакса — в человека с копьём. Палец в нарисованный на песке щит… — на кого указать после этого я не придумал.

Снова ткнул в человечка со щитом и повторил:

— Novus.

Латинских слов катастрофически не хватало. Я знал их уже немало, но среди них не находил правильных: пригодных для того, чтобы сообщить Даксу о его будущем противнике. Всего и нужно было сказать: будешь драться с новичком.

— Munus, — сказал я. — Дакс. Hasta. Дакс и… novus.

Дакс снова взглянул мне в лицо, затем мазнул взглядом по моему рисунку. Показал на копьё в руках у человечка на песке, затем потряс жердью. Засмеялся. Тихо, весело, сквозь зубы.

— Scio, — сказал он.

Хлопнул ладонью по колену.

— Scio, Arn.

Такое слово уже было в моём словаре: «знаю».

— Novus.

Он ткнул себя в грудь указательным пальцем.

Затем указал на человечка со щитом и сказал:

— Ut ego.

«Новичок», «как я».

Дакс мотнул головой в сторону дальней стены — указал туда, где сидели ветераны.

— Numid dixit.

Дакс прикоснулся пальцем к своему уху.

«Нумид сказал», — перевёл я его слова, пополнил свой словарь. Выпрямился, стряхнул с ладоней песок.

Дакс посмотрел мне в глаза и снова засмеялся, толкнул меня плечом в плечо. И заговорил. Быстро, вполголоса, мешая латынь со своим родным наречием. Я ловил одно слово из пяти. Hasta — копьё. Longa — длинное. Вода. Река. Он поднял жердь, показал, как отводит её назад. Ткнул торцом жерди в песок: в то место, где я нарисовал человечков. Хлопнул себя по груди, потом махнул в сторону невидимого противника и свёл ладони вместе: он и тот — оба новички.

Я опустил руку и слушал, как Дакс говорил.

Он рассказывал долго. Воткнул жердь в песок — теперь говорил на латыни и махал руками. Одно и то же слово повторял чаще других. Говорил его с особым удовольствием, словно рассказывал мне об очень приятном и родном. Свёл ладони — изобразил чашу, поднёс их ко рту — показал, что пьёт. Опустил руку вниз, почти к своему колену: будто показал мне чей-то рост. Снова улыбнулся. Дакс говорил и говорил — я стоял рядом с ним и слушал.

Подумал о том, что так долго Дакс не болтал ни разу за всё время нашего знакомства.

Мы ушли в камеру, когда небо стало почти чёрным — его черноту нарушали только звёзды, похожие на проколы иглой в чёрной ткани.

Дакс сразу лёг лицом к стене. Я завалился на спину, уставился в потолок. Слушал привычные звуки: шаги охранника, кашель за стеной и голоса Капуи.

Дакс пару минут поскрипел шнурком от амулета и уснул.

«Четыре дня», — напомнил я сам себе. Встал и приступил к тренировкам: к отработке движений без оружия. Высплюсь в другой день — если выживу.

Как сказал великий Брюс Ли, лучше отработать один удар десять тысяч раз, чем десять тысяч ударов по одному разу. На отработку десяти тысяч ударов у меня времени точно не осталось. Мне бы один удар отработать… хотя бы тысячу раз.

* * *

Утро. Бранд уже ушёл. Небо над стеной слегка порозовело: рассвет. У ворот зевал охранник. Я колотил по столбу — правой, бил в обход воображаемого щита. Дакс явился с жердью в руках: с той же — от навеса. Я заметил: древесина на жерди уже блестела там, где он по утрам и по вечерам натирал её ладонями.

Дакс встал к своему столбу. Упёр жердь в землю, перехватил древко обеими руками, отвёл назад.

Бух.

Шагнул вперёд.

Я опустил меч, наблюдал.

Бух. Бух. Бух.

Дакс сделал хват уже — на ладонь. Ударил ещё три раза. Шагнул к столбу.

Ещё три удара. Шаг.

На четвёртой серии он едва не упёрся животом в столб. Отступил. Глубоко вдохнул. Отсчитал назад пять шагов — встал туда, откуда начал. Выпрямился.

Бух. Бух. Бух.

Шаг.

Я хмыкнул, дёрнул головой. Поднял меч и тоже нанёс удар — чиркнул деревянным клинком по кромке щита… который сейчас прикрывал столб лишь в моём воображении.

Бух.

* * *

После завтрака я получил оружие. Натянул поножи, затянул манику, надел шлем. Взял щит и сику.

Бранд повесил передо мной на палус всё ту же плетёнку — ивняк под посечённой кожей — и показал пальцем за её край.

Я ударил. Жало сики обошло кромку и вошло в дерево на палец ниже зарубки.

Ещё удар. В зарубку.

Ещё.

Бранд двинулся вдоль ряда.

Галл хакнул, переставил ногу и обернулся — Бранд уже стоял у его столба. Бранд поднял галлу локоть, пошёл дальше.

Постоял около южанина. Тот молотил деревяшкой размашисто, от плеча. Бранд поймал его запястье на замахе, довернул кисть, отпустил.

Подошёл к Даксу.

Дакс работал копьём. Три укола — шаг. Три укола — шаг. Смена хвата. Три укола — шаг. Сблизился со столбом и ударил его почти без замаха. Наконечник копья лишь чиркнул по дереву.

Бранд наблюдал.

Я ударил. В зарубку. Ещё раз — в зарубку.

Краем глаза я смотрел на то, как Дакс сделал новый заход к столбу: увеличил дистанцию.

Бранд не сошёл с места.

Я опустил щит.

Перед третьим заходом Дакса, Бранд взялся рукой за древко капья. Дакс замер от неожиданности. Бранд снял его правую ладонь с середины древка и переставил к ближе торцу. Левую он отвёл вперёд. Накрыл обе руки Дакса своими ладонями. Подержал — словно припечатал их к древку навечно. Отпустил.

Дакс растерянно моргнул. Кивнул. Поднял копьё и снова шагнул к столбу.

Бранд обошёл его со спины, взял древко у торца — и потянул.

Дакс попятился. Шаг. Ещё шаг. На третьем шаге он придержал древко — Бранд потянул сильнее, и Дакс отошёл ещё.

Бранд отпустил.

Дакс качнул копьё вперёд. Жало достало до зарубки. Едва-едва.

Бранд прочертил носком сандалии борозду на песке. За пятками Дакса, перпендикулярно той линии, по какой Дакс сближался с палусом. Поднял руку, показал Даксу палец.

— Parsimonia, — сказал он.

«Экономь силы», — мысленно перевёл я.

Бранд ткнул носком в борозду.

— Spatium.

«Соблюдай дистанцию».

Бранд прошёл к столбу, приложил к зарубке два пальца.

— Punctum.

«Бей точно в цель».

Бранд отошёл, встал сбоку от Дакса.

Скомандовал:

— Incipias.

«Приступай».

Дакс ударил. Наконечник копья вошёл в зарубку. Дакс шагнул вперёд. Бранд положил ему ладонь на грудь и оттолкнул. Дакс вернулся к черте, поставил за неё пятки.

— Iterum.

«Снова».

Дакс ударил. Отдёрнул копьё, вернул пятку за черту. Подновил борозду сандалией.

— Iterum, — повторил Бранд.

Укол — Дакс вернулся за черту.

— Iterum.

Ещё укол.

Я продолжил занятие — но подсчитывал не свои удары, а уколы Дакса. Досчитал до сорока. Бранд всё ещё стоял у палуса Дакса.

До восьмидесяти.

Бранд стоял.

До ста.

У кухни загремели черпаком по краю котла.

Бранд отошёл от Дакса и двинулся вдоль ряда. На моём палусе он перевесил плетёнку на ладонь ниже. Показал пальцем за её край.

Я ударил. Жало вошло под кромку.

Бранд кивнул, ушёл.

Я снова нанёс удар — точно в цель. Невольно подумал о том, что правая рука работала всё лучше. Не обгонит ли она в своём развитии левую?

* * *

В полдень я пил у колодца — у меня за спиной металлический наконечник копья врезался в древесину палуса.

Ко мне подошёл Рудольф — набирал воду в бурдюк. Он посмотрел через двор на открытую настежь дверь лазарета.

— Кончился рыжий, — сказал Рудольф.

Затянул горло бурдюка узлом.

Добавил:

— Под утро.

Он поднял бурдюк, и будто бы прикинул его вес.

— Считай сам, Арн. Рана на мунусе. Восемь дней в лазарете — лежал, ел, гнил. Травы на него перевели, лён, уксус — всё впустую. И ни единой монеты назад.

Рудольф потёр ноготь.

— За убитого на мунусе платят школе полную цену. А этот не убит на песке. Рыжий сдох на соломе, задаром.

Он глянул на открытую дверь.

— Лучше бы на песке. Куда как выгоднее.

Рудольф закинул бурдюк на плечо и пошёл к воротам.

Я снова приложился губами к ковшу с водой. Услышал у себя за спиной голос Дакса.

Дакс повторял вслух, точно заклинания:

— Parsimonia.

Шорох подошв по песку.

— Spatium.

Тишина.

— Punctum.

Вода потекла у меня по подбородку, за ворот туники.

— Iterum.

Стук. Шорох.

Я повесил ковш на сруб, вернулся к столбу, поднял щит. И только тогда посмотрел через двор.

Бранд стоял посреди двора и… наблюдал за Даксом.

— Parsimonia.

Шорох…