Пахло остывшим за ночь песком и дымом с кухни. У ворот громко зевнул охранник. Солнце только поднялось над восточной стеной. Я ударил наотмашь — по нижней зарубке на палусе: туда, где у противника находились бы рёбра. Дерево врезалось в дерево. Столб не пошатнулся — противник бы упал.
Шесть ударов подряд: справа сверху, слева сверху, справа снизу, слева снизу, укол в живот, укол в горло. Я проделал всю связку. Каждый удар лёг туда, куда я целил, — шесть раз из шести. Я отступил, вытер правую ладонь о тунику и снова взял в неё меч. Прошёл связку ещё раз, быстрее. Ни разу не сбился.
Через два столба от меня работал Дакс. Бил он спокойно, без лишнего размаха — берёг силы на долгий день тренировок. Увидел, что я смотрю — показал мне зубы: не то усмешка, не то оскал. Дакс мотнул головой на своё бедро и скривился: мол, за мной должок. Я качнул головой и вернулся к столбу.
Стук мечей по всему двору резко прекратился: во дворе появился Бранд. Он обвёл двор зажатой в руке палкой — от стены к стене, широким полукругом, — и постучал ею о землю. Два раза. Бойцы подошли к нему ближе, встали полукольцом. Бранд поднял палку. Показал ею на одного, затем на другого.
— Bini, — проговорил он вполголоса.
«По двое».
На этот раз он изменил состав пар. Ставил новичков с ветеранами. Указывал концом палки. Ветеран — тирон. Ветеран — тирон. Двое рыжих галлов встали к двоим новичкам. Дакса палка отправила к смуглому ветерану. Бранд глянул на меня, указал на меня палкой. Потом палка указала на столб у пруда: на Спикула.
Бранд ткнул палкой в сторону стойки со щитами.
— Scuta, — сказал он.
«Щиты».
Я пошёл к стойке следом за остальными. Снял щит — плетёный ивняк, обтянутый по кругу сыромятной кожей. Взял его в левую руку, продел предплечье под кожаный ремень, сжал в ладони рукоять. Меч взял в правую. Бранд обвёл двор палкой. Отступил на шаг назад. Рразвёл руки — широко.
— Libere, — сказал он.
«Свободно». Свободный бой.
Двор пришёл в движение. Со всех сторон застучало дерево о дерево — гулко, вразнобой. Слева рыжий галл сразу насел на новичка, погнал его к стене резкими ударами. Справа смуглый ветеран пошёл к Даксу. Спикул шагнул ко мне. Оглядел меня с ног до головы, скривил губы.
Ударил: сверху, справа, от плеча — быстро, резко.
Я подставил по удар щит. Дерево врезалось в дерево, руку ощутимо тряхнуло. Я пошатнулся и попятился.
Спикул шагнул следом. Повторил тот же удар — целил в край щита. Я сбил его меч кромкой, качнулся вправо.
Он не бросился догонять. Стоял на месте. Только поворачивал корпус вслед за моими движениями.
Ударил снова — я отскочил; его клинок просвистел у самого края щита. Я снова сменил позицию.
Порхай, как бабочка…
Спикул не сходил с места.
Удар… меч целил в моё плечо — я нырнул под него. Удар в грудь я принял на щит, отшатнулся. Удар в ногу — я отдёрнул колено, дерево чиркнуло по ивняку.
Капли пота скользнули по спине. Дыхание сбилось.
Я уходил от атак (делал шаг, поворот, уходил с линии атаки) — Спикул вдогонку лишь двигал корпусом.
Спикул зевнул. Прямо посреди боя, не сводя с меня глаз. Лениво повёл плечом. Изобразил скуку на лице.
Я шагнул вперёд, ударил — в первый раз за весь бой: в голову.
Спикул поймал мой меч щитом, будто играючи. Он снова не двинулся с места. Глянул на меня внимательно, собрался.
Он снова атаковал. Удар, ещё удар — быстрее, чем раньше, без пауз. Я закрывался, отходил, снова закрывался.
Дерево лупило по дереву, мои руки немели. Один удар я пропустил — меч приложил меня по плечу жёстко.
Я стиснул зубы.
Справа от меня охнул Дакс. Краем глаза я заметил: он повалится на колено, на левое. Смуглый ветеран опустил меч — не спеша, равнодушно.
Спикул шагнул вперёд. Резко, без удара. Я отступил. Он шагнул снова — я снова попятился. Он теснил меня корпусом, я пятился.
Пятка ткнулась в утоптанную кромку. Песок тренировочной площадки кончился. За спиной будто бы внезапно возник столб.
Спикул занёс меч. Высоко, широко — впервые размахнулся.
Я резко вскинул щит.
И получил удар под рёбра. Кромкой щита.
Дыхание вышибло. Я пошатнулся, сложился пополам. Уронил щит — тот повис на руке. Меч Спикула взлетел… замер в воздухе.
Спикул отступил. На шаг. Опустил меч. Посмотрел на меня. Свёл брови, качнул головой. Отвёл взгляд, буркнул под нос два слова, смысл которых я не разобрал. Бой был окончен.
Я выпрямился через силу, прижал локоть к ушибленному боку. Огляделся. Слева галл прижал своего новичка к столбу, добивал короткими ударами. Дакс уже поднялся с колена, тряс ногой.
Подошёл Бранд. Встал у моего плеча. Поднял раскрытую ладонь — показал мои уходы: провёл ладонью вбок, вбок, вбок — изобразил, как я мотался от каждого удара Спикула. Потом он сжал кулак, поднёс его к груди, застыл.
— Parsimonia, — сказал он.
«Экономия». Я тратил много сил, Спикул — мало. Три моих движения приходились на одно его.
Бранд ткнул пальцем в песок под моими ногами. Провёл черту на песке носком сандалии. Отступил за неё, показывая мой отход. Потом встал прямо, твёрдо, изобразил Спикула — и как тот направлял меня к столбу.
— Spatium, — сказал он.
«Дистанция».
Бран приложил два пальца к моему боку, к тому месту под рёбрами справа, куда ударил щит Спикула. Убрал руку.
— Punctum, — сказал он.
«Точка».
Бранд развернулся и пошёл вдоль ряда — к галлам, к Даксу, к остальным парам. Там он тоже показывал и говорил: махнул одному, кинул слово другому, двинулся дальше, нигде подолгу не задерживаясь.
Спикул посмотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на меня. Мотнул головой в сторону — становись, мол, ещё. Поднял щит, сжал рукоять меча.
Мы начали снова.
Спикул ударил сверху справа, как в самый первый раз. Я не стал уходить всем телом — принял удар на щит, сберёг силы. Он ударил ниже — я не попятился, остался, где стоял, только повернул корпус. Он поддел мой щит снизу, как тогда, у кромки, — я развернул кисть, встретил кромкой кромку, закрыл бок.
Спикул хмыкнул. Ударил снова, чуть быстрее…
Мы отрабатывали то, что показал Бранд. Удар за ударом, несколько раз, с паузами. Спикул бил вполсилы, придерживал руку. Смотрел, поправлю ли я то, что делал не так до этого. Раз за разом — тот же удар сверху, тот же удар снизу под щит.
Я держал щит на предплечье, стоял на месте, берёг силы. Иногда Спикул доставал меня — толкал щитом или стучал мечом по плечу, — и тогда мы начинали заново, с того же удара.
Он показал мне движения ног. Ткнул мечом в песок у своих сандалий, обвёл вокруг себя небольшой круг. Топнул на месте, качнулся с пятки на носок и обратно, не выходя из круга. Ударил — и остался в круге.
Я посмотрел на его стопы. Он почти не двигал ими, только чуть поворачивался всем телом и качался с ноги на ногу. Всё то же, что делал я тремя шагами, он делал одним лёгким раскачиванием.
Я попробовал так же. Очертил себе круг под ногами. Спикул ударил сверху — я не отскочил, повернулся всем телом, принял удар на щит, остался в круге. Он ударил снизу — я качнулся назад, на пятки, закрыл бок, ноги не сдвинул.
Круг держал меня на месте. Экономия энергии. Спикул хмыкнул опять, кивнул. Ударил быстрее, резче — проверил: удержусь ли на месте. Дважды я вышел из круга, дважды вернулся. На третий раз остался на месте.
Потом он показал на свои глаза. Развернул ладонь вниз — к моим ногам. Смотри не на меч. Смотри на ноги.
Он снова пошёл в атаку — и я увидел движение ног раньше, чем двинулся меч. Закрылся вовремя. Спикул провёл удар вполсилы, кивнул: правильно.
Пот заливал мне глаза. Я мотнул головой, стряхнул на песок капли с бровей. Бок под рёбрами ныл при каждом движении.
Галл у соседнего столба гонял своего новичка. Дакс, прихрамывая, снова встал напротив смуглого ветерана, поднял щит. Спикул махнул мечом.
Спикул бил, я закрывался. Песок под сандалиями стал горячим. От нагретой солнцем стены потянуло сухим жаром.
Спикул опустил щит. Кивнул мне. Отёр лоб предплечьем.
— Iterum, — сказал он.
«Снова».
Я поднял щит.
Двор после ужина постепенно пустел. Бойцы расходились по камерам — спать. Я сидел на скамье у восточной стены, вытянув ноги, спиной к остывающему камню. Сидеть было легче, чем стоять: рёбра отзывались на каждый вдох тупой болью. Я то и дело потирал ладонью ушибленный бок, жевал корку хлеба — прихватил её из столовой. Размышлял над теми выводами, которые сделал после сегодняшней тренировки со Спикулом.
В боксе обе руки функционально примерно равны: любая может бить и защищаться. Стойка позволяла менять роли рук местами (джеб-кросс, смена стойки). В бою «меч плюс щит» руки жёстко разделены по функциям: правая только бьёт, левая только держит щит. Это не тактический выбор, а структурное ограничение — рука со щитом почти не участвовала в атаке, зато держала статичную, надёжную защиту, которой в боксе физически нет аналога (разве что глухой блок предплечьями).
В боксе дистанция была короткая и постоянно менялась рывками — боец входил в ближний бой, клинчевал, снова разрывал дистанцию. В бою с оружием дистанция — это буквально вопрос жизни и смерти: клинок доставал дальше кулака, а ранение опаснее синяка. Поэтому у Спикула контроль дистанции сегодня выглядел статично: он почти не сходит с места, отбирал у меня пространство ногами, теснил к столбу шагами без единого удара. В боксе такое давление тоже есть, но там боец обычно продолжал бить в процессе сокращения дистанции — в поединке с оружием куда важнее сначала выстроить геометрию, а потом уже наносить удар, потому что цена ошибки выше.
В боксе "экономия энергии" — это короткий джеб вместо размашистого хука, минимальное движение головой. В вооружённом бою экономия — это по большей части работа корпуса и стоп: не убегать всем телом от удара, а довернуться на месте. Здесь щит брал на себя то, что в боксе делают уклоны и блоки руками — то есть сама механика защиты другая: в боксе уклонялись от удара, в бою со щитом чаще подставляли щит и лишь слегка довoрачивади корпус.
В боксе легальные цели — голова и корпус выше пояса, удар обычно не убивал мгновенно, поэтому можно было вести многораундовый обмен ударами. В бою с мечом любое попадание оружия в незащищённый корпус потенциально смертельно. Отсюда и разное отношение бойцов к риску: боксёр мог себе позволить получить несколько ударов ради занятия выгодной позиции, а в вооружённом поединке одна ошибка — это конец боя. Поэтому вся тактика Спикула была: не спешить, не размениваться ударами, ждать одной гарантированной возможности для победы.
Чтение противника — это то немногое, что реально совпадало и в боксе, и в фехтовании. Опытные бойцы смотрели на корпус и стопы противника, а не на его бьющую конечность. Движение ног и таза при ударе случалось раньше, чем начинался сам удар. Спикул во время тренировочного боя смотрел не на мой меч, а на мои ноги — это универсальный принцип единоборств, не специфичный только для античного боя.
В боксе работа ног предполагала постоянное передвижение по полу. Порхай, как бабочка. В боксе ноги довольно подвижны. Спикул же в бою почти не двигал ногами. Он работал больше поворотом корпуса и перекатом с пятки на носок. Это ближе к принципу устойчивого центра тяжести в борьбе. Или к работе в пехотном строю, где важнее не потерять равновесие и не открыть бок, а не сохранить мобильность.
Оба эти вида боя использовали для достижения победы экономию энергии и чтение намерений противника по движениям ног. Структура защиты бойцов (щит вместо уклонов), асимметрия работы рук и куда более высокая цена ошибки делали поединок вооружённых бойцов гораздо более статичным и позиционным, чем боксёрский обмен ударами.
Я сунул остатки хлебной корки в рот, прожевал. Заметил бредущих по двору ветеранов. Увидел среди них Спикула. Спикул тоже меня заметил. Ветераны шли к западному крылу, к своим камерам, и он двинулся было за ними. Потом вдруг сместился в сторону. Пошёл ко мне. Сел рядом, поставил кружку на колено. Скамья прогнулась под его весом, доска жалобно скрипнула.
Факелы у стены чадили сгоревшим маслом. Пятна света под ними дрожали. Песок у меня под ногами остывал, отдавал дневной жар вверх, в лодыжки. За стеной трещали сверчки. Спикул поднял кружку, глотнул (шрам у него на лице натянулся, побелел). Он опустил кружку, обтёр её край большим пальцем. Глиняный край был в потёках. Спикул поставил кружку на колено и обнял её обеими ладонями.
Правая ладонь у меня саднила. Мозоль, лопнувшая днём под рукоятью, стянулась коркой, корка трескалась при каждом сгибе пальцев, из-под неё сочилась сукровица, липла к коже. Я натёр ладонь мазью, держал руку раскрытой на колене, чтоб не тревожить. Дышал спокойно, чтоб не беспокоить ноющий бок. Левое плечо гудело — левая рука весь день была почти неподвижна под ремнём щита, и теперь ныла после того множества ударом, которые на себя приняла.
Я повернул голову, взглянул на Спикула. Тот заметил мой взгляд. Скривил губы и заговорил. Латынь пошла из него ровным потоком, слова следовали друг за другом, теряли окончания. Спикул не смотрел мне в лицо. Он говорил будто бы в кружку, со двором, сам с собой. Я ловил латинские слова из тех, что уже скопились в моей памяти — их набралось десятков пять — выхватывал их из потока. Между ними было множество незнакомых слов: звуки без смысла.
— Turba, — сказал Спикул.
Он повёл кружкой в сторону ворот, за которыми находился город.
«Толпа». Это слово я уже знал.
Спикул поставил кружку на колено. Развёл пальцы веером, потряс ими в воздухе — много, множество людей. Потом медленно сжал пальцы в кулак.
— Bestia.
«Зверь». Это слово я тоже знал.
Спикул стукнул кулаком себя в грудь.
Много голов — один… кулак? Или одно тело, одно желание?
Дальше слова пошли стремительно. Окончания резкие, лязгающие. Я прислушивался, ждал знакомых. Дождался.
Спикул поднял два пальца, ткнул себя в веки.
— Oculi.
«Глаза».
Он замер с пальцами у лица, дал мне осмыслить слово. Потом опустил ту же руку ниже, вдавил два пальца себе под рёбра, и надавил.
— Venter.
«Живот».
Он подержал руку на животе. Затем качнул ею вверх-вниз, будто взвешивал на ладони невидимую монету.
Повторил всю связку сначала, медленно: пальцы к глазам — пальцы к животу. Глаза. Живот.
Снова заговорил, замахал руками.
Я сам себе переводил все те объяснения, которыми сыпал Спикул.
Толпа смотрит глазами, а раскрывает кошель брюхом — когда сыто, когда зрелище понравилось. Арена — не поединок двоих на песке. Арена — конвейер, рынок зрелищ.
С той стороны стены сидит потребитель, платит монетой за товар. Товар — это мы. Программа боёв — прайс-лист: кого с кем, в каком порядке, по какой цене вывести на песок.
Меч в руке — станок, я — расходник у станка. Спрос диктует брюхо, чужое. Предложение выкатывает ланиста. Всё просчитывается заранее, ещё до того, как открыли ворота на арену.
Как-то так.
Я кивнул.
Спикул глянул не мне в лицо — на мою правую руку, на блестящую от мази корку мозоли поперёк ладони. Хмыкнул под нос. Отпил из кружки.
Он заговорил дальше. В потоке всплыло слово, которое Спикул подал грубым тоном, выделил его голосом:
— Media.
«Середина».
Он поставил кружку на скамью. Поднял руку и показал на западную стену. За ней, в квартале отсюда, находилось кладбище людуса. Жест был резкий. Спикул назвал вещь своим именем и опустил руку.
— Media harena.
«Середина песка»?
Спикул снова заговорил и зажестикулировал.
Я мысленно переводил.
Кто в середине — тот живёт… выживает. По одному её краю — слишком слабые: их ставят «для крови», чтобы разогреть «брюхо» перед главным зрелищем, их отдают первыми, дёшево. По другому краю — слишком яркие: звёзды, любимцы толпы, их гонят против сильных противников, раз за разом, ставят им всё более сложные задачи, пока не сломают на потеху публике.
Выжить помогает не сила удара, не скорость движения клинка. Выжить поможет место в рейтинге: моя категория (как товара), причина, по которой меня выставили на арену. Держись середины, говорил он мне, держись подальше от обеих крайностей. Не будь дешёвым мясом. Не будь дорогой звездой. Будь серым, обычным, стандартным бойцом — тем, кого выставляют на песок снова и снова, потому что он окупается и не погибает.
Это был его совет — для меня.
Спикул допил. Перевернул кружку вверх дном над песком — вытряхнул из неё последние капли. Они темными точками упали на землю у его сандалии. Встал. Скамья пошатнулась, скрипнула. Спикул постоял секунду, глядя на стену, поверх палусов. Потом пошёл к западному крылу, к камерам ветеранов. Не оглянулся. Не сказал ни слова на прощание.
Я остался на скамье в одиночестве.
Со стороны города пахло дымом — из таверны у дороги.
Песок совсем остыл. Сверчки не унимались. Мазь на мозоли на правой ладони подсохла, стянула кожу липкой плёнкой.
У дальнего палуса ещё работал Дакс.
Он бил мечом по столбу, в одиночку. Устало. Каждый его удар был словно слабее предыдущего. Я слышал через двор, как он шумно тянет воздух ртом, с присвистом.
Амулет на кожаном шнурке — тёмный, костяной, фракийской резьбы — болтался у него на груди, ловил свет факелов, вспыхивал тускло при каждом замахе.
Дакс замахнулся ещё раз. Меч выскользнул из потной ладони. Упал на песок. Дерево вошло в песок торцом и завалилось набок. Дакс выругался — на родном языке, не на латыни.
Во дворе появился Ворон. Тёмные короткие волосы, ни одной отметины на лице, будто его за семь лет ни разу не достали на арене мечом. Шёл спокойно и уверенно. Ни одного лишнего движения.
Дакс поднял голову, заметил Ворона. Замер над упавшим мечом, на полусогнутых ногах. Рука протянута к рукояти — так и застыла. Дакс смотрел на Ворона снизу вверх, будто бы хотел поздороваться.
Ворон прошёл в трёх шагах от Дакса. Его взгляд прошёл через тирона насквозь. Ни поворота головы, ни приветственного наклона. Дакса будто бы и не было в его поле зрения.
У двери в дом Ворон остановился. Замер. Я начал считать: «Один. Два. Три». На счёт «три» он поднял руку, тронул дверную ручку, распахнул дверь и вошёл в дом. Дверь захлопнулась с глухим звуком.
Дакс подобрал меч. Отряхнул с него песок — ладонью. К палусу он больше не встал — вернул меч на стойку и направился к своему крылу дома. Я поднялся со скамьи и пошёл за ним следом.
Скрипели сверчки. Рёбра отозвались болью при каждом шаге.