Когда господин Таканобу участвовал в битве при Бунго, из вражеского лагеря прибыл посланник и привез сакэ и еду. Таканобу хотел было быстро попробовать все это, но его люди остановили его, сказав:

– Дары врага, скорее всего, отравлены. Генералу не следует есть их.

Услышав эти слова, Таканобу спросил:

– Даже если еда отравлена, какое это имеет значение? Позовите сюда посланника!

Затем он открыл бочку прямо перед посланником, выпил три большие чаши сакэ и одну дал посланнику, потом сообщил свой ответ и отправил врага обратно в его лагерь.

Такаги Акифуса выступил против клана Рюдзодзи и обратился к Майэда Иё за защитой. Последний дал ему кров. Акифуса являлся воином безупречной доблести, а кроме того, настоящим мастером меча. Его слуги Ингадзаэмон и Фудодзаэмон не уступали ему и не оставляли его ни днем ни ночью. Так случилось, что господин Таканобу послал Иэсаду убить Акифусу. В тот момент, когда Акифуса сидел на веранде, а Ингадзаэмон мыл его ноги, Иэсада подбежал к нему сзади и срубил ему голову. Прежде чем голова Акифусы упала, он успел вытащить короткий меч и повернулся, дабы нанести ответный удар, но случайно срубил голову Ингадзаэмону. Обе головы вместе упали в таз для мытья. Затем все собравшиеся увидели, как голова Акифусы поднялась. Это произошло потому, что убитый владел магическими приемами.

Священник Таннэн любил говорить в своих ежедневных проповедях: «Монах не может идти по буддийскому пути должным образом, если он не проявляет сострадания вовне и не развивает храбрость внутри себя». Если воин не проявляет храбрость вовне и не имеет достаточно сострадания в своем сердце, чтобы оно разрывало ему грудь, то он никогда не сможет стать настоящим слугой. Таким образом, монах берет за образец храбрость воина, а воин учится состраданию у монаха.

Я много лет путешествовал и встречал очень мудрых людей, но так и не нашел средств достижения знания. Поэтому, когда бы я ни слышал о храбром человеке – в том или ином месте, – я сразу же отправлялся повидать его, вне зависимости от того, насколько трудным был этот путь. Я ясно понял, что истории о пути самурая помогают понять буддизм. Воин может ворваться в лагерь врага, сделав оружие своей силой. Как вы думаете, может ли монах с одними лишь четками врезаться в гущу воинов с копьями и длинными мечами, используя в качестве оружия лишь кротость и сострадание? Если у него нет огромной смелости, то он вообще не сдвинется с места. В качестве доказательства этого скажу, что священник, воскуряющий благовония на великой буддийской службе, может дрожать, потому что не обладает смелостью.

Такие вещи, как возвращение человека из мира мертвых или спасение всех живых существ из ада, – это примеры настоящей храбрости. Тем не менее монахи нашего времени исповедуют ложные идеалы и желают лишь быть кроткими; среди них нет таких, кто достиг совершенства в своем пути. Более того, среди воинов тоже есть трусы, которые прикрываются буддизмом. Это достойно лишь сожаления. Великой ошибкой является изучение буддизма молодыми самураями. Причина этого в том, что тогда они будут смотреть на вещи двояко. Человек же, не умеющий настроиться на что-то одно, не сделает ничего значительного. А вот для вышедшего в отставку пожилого человека буддизм является полезным многообразием. Но если воин, с одной стороны, придерживается принципов верности и сыновнего долга, а храбрости и сострадания – с другой и способен нести этот груз все двадцать четыре часа в сутки, пока его плечи могут держать это, то он будет настоящим самураем.

В своих утренних и вечерних молитвах, как и весь день, самурай будет снова и снова повторять имя своего господина. Для него это имя ни малейшим образом не отличается от имен Будды или священных слов. Более того, ему следует быть в гармонии и со своими семейными божествами. От этого зависит судьба человека. Сострадание подобно матери, питающей свою судьбу. В прошлом и настоящем мы найдем немало примеров среди воинов, которые отличались лишь храбростью и не имели в своем сердце сострадания, – они бесславно погибли.

Однажды во время беседы с господином Набэсимой Наохиро его слуга сказал:

– Здесь нет мужчин, на которых хозяин мог бы по-настоящему положиться. И хотя я ничтожнейший человек, я единственный, кто готов отдать свою жизнь за него.

Говорят, что господин Наохиро страшно рассердился и ответил:

– Среди наших слуг нет ни одного, кто бы дорожил своей жизнью! Все они рассуждают слишком высокомерно!

При этих словах он был готов ударить слугу, но другие люди быстро увели его с глаз хозяина.

Однажды, когда мастер Танэсада, основатель семьи Тина, направлялся по морю к острову Сикоку, начал дуть сильный ветер, который повредил лодку. Она не утонула потому, что морские ушки[13] собрались вместе и закрыли собой поврежденные части. С того времени ни один человек из семьи Тина, ни их слуги не ели морские ушки. Говорят, что когда один из них съел по ошибке такого моллюска, то тело его покрылось ожогами в форме морского ушка.

Во время падения замка Арима, на двадцать восьмой день осады, в самой удаленной части крепости, на дамбе между полями сидел Мицусэ Гэнбэй. Мимо проходил Накано Синтохи и спросил его, зачем он тут сидит. Мицусэ ответил: «У меня болит живот, я и шагу не могу дальше сделать. Воинов своего подразделения я отослал вперед, поэтому прими, пожалуйста, командование ими». Об этом впоследствии рассказал сторонний наблюдатель, случай сочли примером трусости, и Мицусэ приказали совершить сэппуку.

Давным-давно боли в животе называли «травой трусости», потому что они приходят внезапно и лишают человека возможности двигаться.

Во время смерти господина Набэсимы Наохиро господин Мицусигэ запретил слугам Наохиро совершать цуйфуку[14]. Его посланник прибыл в дом Наохиро и объявил об этом, но слуги никак не могли согласиться с этим распоряжением. Вперед выступил Исимару Унэмэ (позже получивший имя Сэйдзаэмон) и сказал: «Негоже мне, такому молодому человеку, говорить это, но я думаю, что господин Кацусигэ счел бы это разумным. Как человек, видевший заботу хозяина во времена моей юности, я всем сердцем был готов совершить цуйфуку. Но, услышав приказ господина Кацусигэ и понимая его правоту, вне зависимости от того, что решат другие, я отказываюсь от мысли о цуйфуку и буду служить преемнику своего прежнего хозяина». После этих слов другие последовали его примеру.

Однажды господин Масаэй играл в сиги с господином Хидэёси, и там были другие даймё, которые наблюдали за ними. Когда игра подошла к концу, господин Масаэй едва сумел встать, потому что его ноги затекли и идти он не мог. Тогда он удалился ползком, вызвав всеобщий смех. Поскольку господин Масаэй был высоким и тучным человеком, ему было непросто стоять на коленях. После этого случая он решил, что ему больше не стоит появляться в присутственных местах, и начал отказываться от своих обязанностей.

Накано Уэмонносукэ Тадааки был убит на двенадцатый день восьмого месяца шестого года Эйроку во время битвы между мастером Гото и мастером Хирай близ Суко на острове Кабасима в провинции Кисима. Отправляясь к месту сражения, Уэмонносукэ обнял своего сына Сикибу (впоследствии он стал Дзинъэмоном) в саду и, хотя мальчик был еще совсем мал, сказал: «Когда ты вырастешь, заслужи славу на пути самурая!»

Даже когда дети в его семье были очень молоды, Ямамото Дзинъэмон прижимал их к себе и говорил: «Растите крепкими и сильными, чтобы верно служить своему хозяину». А еще он говорил: «Нужно вкладывать им правильные вещи прямо в уши, пусть даже они еще слишком малы, чтобы понять это».

Когда законный сын Огавы Тосикиё по имени Сахэй Киёдзи умер в молодые годы, был все же один слуга, который прибежал в храм и совершил сэппуку.

Когда Таку Нагато-но-ками Ясуёри ушел в мир иной, Кола Ятаэмон сказал, что он не может отблагодарить своего хозяина за доброту, и совершил сэппуку.