Я был уже в самом конце предместья, в трепетном свете газовых рожков, когда почувствовал, что кто-то тихонько берет меня под руку, и услышал голос, прошептавший у самого моего уха:

– Ведь вы доктор? Скажите!

Я обернулся; это была высокая, плотная девушка, слегка подбеленная и подрумяненная, с широко открытыми глазами и распущенными волосами, которые развевались по ветру вместе с лентами шляпки.

– Нет, я не доктор. Не задерживайте, пожалуйста.

– Ну вот еще! Конечно, вы доктор. Разве я не вижу! Пойдемте ко мне. Вы останетесь очень довольны, верно вам говорю!

– Разумеется, я навещу вас, но потом, после доктора, черт побери!..

– Ах вот что! – воскликнула она, все еще вися на моей руке и заливаясь смехом. – Да вы, я вижу, доктор-шутник! Знавала я и таких… Пойдемте.

Я страстно люблю тайну, потому что всегда надеюсь разгадать ее. И вот я дал себя увлечь моей спутнице, вернее, этой нежданно явившейся мне загадке.

Я не останавливаюсь на описании каморки, его можно найти у многих старых французских поэтов, достаточно известных. Одна только деталь, неподмеченная у Ренье: два-три портрета знаменитых докторов висели по стенам.

Как за мною ухаживали! Пылающий камин, горячее вино, сигары, и, угощая меня и сама закуривая сигару, эта чудачка говорила мне:

– Будьте как дома, друг мой, располагайтесь, как вам удобнее. Это напомнит вам клинику и добрые времена вашей молодости. Вот тебе на! Как это вы умудрились поседеть? Ведь вы не были таким еще совсем недавно, когда состояли интерном у доктора Л. Я помню, вы ассистировали ему при тяжелых операциях. Вот человек, который любит резать, да срезать, да подрезать! Вы еще подавали ему инструменты, нитки и губки… А по окончании операции он, бывало, с гордостью произносил, глядя на часы: «Ровно в пять минут, господа!» О, я ведь повсюду хожу. Я прекрасно знаю этих господ.

Несколько минут спустя, перейдя уже на «ты», она вновь завела свою песню, повторяя:

– Ведь ты доктор, неправда ли, котик?

Этот непонятный припев заставила меня привскочить на месте.

– Нет! – крикнул я в бешенстве.

– Верно, хирург?

– Да нет же! Нет! Разве только чтобы отрезать тебе голову! Чертова кукла!

– Постой, – ответила она, – посмотри-ка!

И она вытащила из шкафа связку литографий, которая, как оказалось, представляла собою коллекцию портретов знаменитых врачей того времени работы Морена, несколько лет подряд красовавшуюся на выставке у букинистов Quai Voltaire.

– Ну-ка! Вот, этого узнаешь?

– Да! Это X. Впрочем, имя здесь обозначено. Но я и лично знаю его.

– Еще бы!.. А вот Z., тот самый, что, бывало, говорил про X. на лекциях: «Это чудовище, на лице которого отражается вся низость его души». Все из-за того, что тот не сошелся с ним во мнениях по какому-то там вопросу!.. И смеялись же над этим наши медики в ту пору. Помнишь? А вот К., тот, что доносил правительству на бунтовщиков, которые лежали у него в клинке. Это было во время бунтов. И как это такой красивый мужчина вдруг оказывается таким бессердечным?.. А это У., знаменитый английский врач; я поймала его в то время, когда он приезжал в Париж. С виду-то он как есть барышня! Не правда ли?.. Погоди, – сказала она, заметив, что я взялся за перевязанный веревочкой пакет, который лежал тут же, на столике. – То были врачи-интерны, a в этом пакете экстерны.

И она разложила веером массу фотографических карточек, изображавших гораздо более молодые лица.

– Когда мы опять увидимся, ты ведь дашь мне свой портрет? Не правда ли, миленький?

– Однако, – сказал я, преследуемый, как и она, одной и той же неотвязной мыслью, – почему это, ты считаешь меня доктором?

– Да потому, что ты такой милый и такой добрый с женщинами!

«Странная логика!» – подумал я.

– О! меня не проведешь; я ведь знала столько докторов. И я так люблю их, что хотя и не больна, а все-таки захожу иногда посмотреть на них, просто чтобы посмотреть. Есть такие, которые холодно говорят мне: «Да вы вовсе не больны!» Ну a другие понимают меня, потому что ведь я делаю им глазки.

– А если они не понимают тебя?

– Ну, если я потревожила их напрасно, я оставляю у них на камине десять франков. Они такие славные, эти люди, и такие ласковые! Я откопала в la Pitié одного молоденького интерна. Хорошенький, как ангелок, и такой обходительный! А работает-то сколько, бедняжка! Его товарищи говорили мне, что у него нет ни гроша, потому что родители его – люди бедные и ничего не могут высылать ему. Это придало мне смелости. Правду сказать, я ведь довольно красивая женщина, хоть и не очень молода. Я и стала говорить ему: «Заходи ко мне! Заходи почаще! Да не стесняйся со мной: денег ведь мне не нужно». Но ты понимаешь, конечно, что я давала ему это понять и так и эдак, а не то чтобы прямо – взяла да и брякнула! Я так боялась оскорбить его, этого милого мальчика! И вот, поверишь ли, есть у меня одно странное желание, которое я не решаюсь ему высказать? Мне хотелось бы, чтобы он пришел ко мне как-нибудь со своими инструментами и в фартуке, даже немного запачканном кровью!

Она сказала это с совершенно невинными видом, как сказал бы чувствительный человек актрисе, в которую он влюблен: «Я хочу видеть вас в том платье, которое было на вас, когда вы играли такую-то знаменитую вашу роль». Я вернулся к занимавшему меня вопросу и спросил:

– Не можешь ли ты припомнить, когда и при каких обстоятельствах зародилось в тебе это необыкновенное пристрастие?

Я не сразу добился, чтобы она поняла меня, наконец это мне удалось. Но тогда она ответила очень грустно и даже, насколько мне помнится, отведя глаза в сторону:

– Не знаю… не помню, право.

Каких только странностей не встретит в большом городе человек, который любит бродить и присматриваться к окружающему! Жизнь кишит невинными чудовищами. Господи Боже мой! Ты Творец, Ты Вседержитель, Ты, создавший Закон и Свободу, Ты Владыка вседозволяющий, Ты Судья всепрощающий, Ты источник всех целей и всех причин, Ты, вложивший в душу мою влечение к ужасному, быть может, для того, чтобы обратить сердце мое наподобие того, как лезвие ножа приносит исцеление страждущему! О Господи, сжалься, сжалься над безумными! О Творец! Могут ли существовать чудовища пред лицом Того, кто один ведает, почему они существуют, как они до этого дошли и как они могли бы этого избегнуть?