Сто раз уже солнце вставало, то сияющее, то омраченное, из необъятной купели моря с еле видимыми краями ее в отдалении; сто раз оно снова погружалось туда то сверкающее, то угрюмое, будто свершая свое вечернее омовение. Уже много дней могли мы созерцать небо антиподов и разгадывать их небесные письмена. И пассажиры вздыхали и ворчали. Казалось, приближение земли доводило их до исступления. «Когда же, – говорили они, – качка и ветер, храпящий громче нашего, престанут мешать нам спать? Когда же мы будем обедать, не раскачиваясь вместе с креслом?»

Были такие, которые думали о своем очаге, сожалели о своих неверных, сварливых женах и своем крикливом потомстве. Все с таким вожделением думали об отсутствующей земле, что, пожалуй, с восторгом бросились бы, подобно животным, пожирать растущую на ней траву.

Наконец был возвещен берег, и, приближаясь, мы увидели великолепную, ослепительную землю. Казалось, что созвучия жизни долетали оттуда неясным ропотом, а с берегов, богатых разнообразной растительностью, далеко разносился восхитительный аромат цветов и плодов.

Все тотчас же повеселели, сбросили дурное расположение духа. Все ссоры были забыты, взаимные обиды прощены, условленные дуэли вычеркнуты из памяти и всякая злоба рассеялась, как дым.

Один я был печален, неизъяснимо печален. Подобно жрецу, у которого исторгали бы его святыню, я не мог без гнетущей скорби оторваться от этого моря, столь чудовищно обольстительного, столь изумительно разнообразного в своей ужасающей простоте, от этого моря, как бы заключившего в себе и передающего в своих играх, движениях, в своих гневных порывах и улыбках капризы, муки и экстазы всех душ, которые когда-либо жили, живут и будут жить! Прощаясь с этою несравненной красотою, я чувствовал себя смертельно подавленным, и в то время, как каждый из моих спутников восклицал: «Наконец-то!» у меня сорвалось только: «Уже?» А ведь это была земля, земля с ее шумами, ее страстями, ее уютом и ее празднествами, земля богатая и великолепная, полная обетований, посылавшая нам таинственный запах роз и мускуса, земля, с которой музыка жизни доносилась к нам в любовном рокоте.