«Мы все умираем, — любит говорить нам доктор Эсфахани, — но кто-то умирает быстрее остальных». На верхнем этаже серого многоэтажного дома, построенного в 1970-х годах и расположенного на окраине серого города в центральной Англии, находится гериатрическое отделение. Именно сюда попадают наиболее быстро умирающие жители этого города.

Сегодня утром во время обхода мы все ввосьмером, от врача-консультанта до студента-медика, стоим у одноместной палаты. Усталость, стресс, похмелье, голод, тревога о планах на будущее — все это нас беспокоит. Одноместные палаты предназначены для заразных или умирающих пациентов, а также для тех, кто их оплатил. Доктор Эсфахани велит остальным участникам обхода идти к следующему пациенту, а сам заходит в палату и берет меня с собой.

По одну сторону от больницы город охвачен суетой: дороги и велосипедные дорожки кишат людьми, дети идут в школу, автомобили скорой помощи спешат по своим делам.

Окно маленькой одноместной палаты выходит на другую сторону. Из него виды огромные пшеничные и ячменные поля в ожидании сбора урожая, за которыми шумит гигантское шоссе, извивающееся через всю страну.

Свет из высокого окна падает на пациентку в постели. Это 103-летняя миниатюрная женщина, похожая на птицу. Из-за широкого небесно-голубого больничного халата она кажется еще меньше. Ее глаза закрыты. Она тяжело дышит: либо спит, либо умирает, я пока не понял. Однако на ее лице нет гримасы боли или беспокойства. Закрыв дверь в палату, оставляя шум гериатрического отделения снаружи, доктор Эсфахани прикладывает палец к губам и говорит: «Послушайте!» Я слышу свист, исходящий из крохотной груди дамы перед нами — он раздается с каждым ударом сердца. За ребрами, выступающими через больничный халат, находится сердечная мышца, которая отсчитывала время ее пребывания на планете с зарождения в утробе матери в 1911 году и до последних дней. Она ускорялась в период активности, страха, страсти и замедлялась во время 100 тысяч приемов пищи[16] и 35 тысяч снов. Теперь у нее происходит регургитация крови[17], обусловленная протекающим сердечным клапаном. С каждой волной вода тащит за собой гальку.

Из-за ослабленного митрального клапана ее сердце не обеспечивает тело, в том числе и мозг, достаточным количеством крови. Любое небольшое напряжение, яркая эмоция или даже обычная простуда могут привести к тому, что потребность тела в крови станет слишком большой. Вероятно, именно поэтому она упала в обморок, что так напугало ее сиделку и побудило вызвать скорую помощь. Поэтому она приехала из дома престарелых, где были пожилые люди, комнатные растения и покой, в эту маленькую залитую светом палату на верхнем этаже, этот медицинский улей. Ее сердце в любой момент может остановиться. Лежа в кровати, она находится на пороге жизни и смерти.

Доктор Эсфахани печально улыбается.

— Почему она здесь? — шепчет он.

Я просматриваю записи в папке, которую держу в руках, и тихо зачитываю результаты анализов крови, ЭКГ и томографии головы, сделаные вечером в отделении неотложной помощи. Все они соответствуют ее возрасту. Консультант осторожно меня прерывает.

— Почему она здесь? — тихо повторяет он.

Мы все еще стоим у двери, довольно далеко от кровати, и говорим так, чтобы пациентка точно нас не услышала.

— Она кандидат на операцию на клапане? — спрашивает он.

Сначала мы смотрим на длинный список сопутствующих заболеваний, а затем на пациентку. Она очень хрупкая. Очевидно, что правильный ответ — нет.

— Что, если бы это подарило ей еще один день? — спрашиваю я, изображая адвоката дьявола.

Доктор Эсфахани улыбается.

— Скорее всего, операция забрала бы у нее последний день, — отвечает он.

Свет в палате стал серее, поскольку по небу плывет большое кучево-дождевое облако.

— Родственники есть? — спрашивает он.

Я уже проверил это. В соответствующей графе пусто. Единственные ключи к ее жизни — это имя, дата рождения и список медицинских проблем.

— Здравствуйте, миссис Эббот, — громко говорит доктор Эсфахани, подходя к койке. Она улыбается, но не открывает глаза. Он осторожно обследует ее руками и слушает грудную клетку стетоскопом. Пока он это делает, я удивляюсь, насколько долгую жизнь прожила миссис Эббот: от лошадей с телегами до эры космоса и компьютеров. Две мировые войны, падение империи, исчезновение Бога, сила цветов, сжатие земного шара. Чем она занималась все это время? Были ли у нее родители, братья, сестры, друзья, возлюбленные, дети? Где она работала? В офисе, на ферме, в швейном цехе, на заводе? Знает ли об этом кто-то из тех, кто еще жив? Переживает ли она все это заново внутри себя? Имеет ли это значение? Доктор Эсфахани предлагает мне послушать сердце стетоскопом. Шум оглушающий, и ее сердце с каждым сокращением ударяется о грудную клетку. Мы отходим от кровати к окну. Он диктует мне свои простые выводы.

— Где она живет?

Я произношу название дома престарелых, и он кивает.

— Это хорошее место, — говорит он. — Как мы поступим, Том?

— Отвезем ее домой, — отвечаю я.

Он снова кивает, потом отворачивается и смотрит в окно на поля.

— Вы когда-нибудь слышали о поэте Хафизе? — спрашивает он меня. Я удивлен, поскольку за три месяца нашей совместной работы он практически никогда не говорил о том, что не связано с медициной.

— Да, — отвечаю я.

— Раньше я знал некоторые его стихотворения наизусть, — говорит он. — В детстве я ездил к бабушке в Тегеран. Она заставляла меня учить их.

Большое облако уплыло, и нас снова освещают лучи солнца. Мы смотрим в окно на сердце Англии. Вдалеке сверкает длинное шоссе. Сильный ветер склоняет ячмень к земле.

— Увидев зеленый луг неба и серп луны, я вспомнил поле своей жизни и время урожая, — говорит он мягко.

Самолет рассекает небо, доставляя пассажиров на неизвестные земли. Доктор Эсфахани оборачивается, и мы смотрим на женщину, лежащую в постели.

— Миссис Эббот, — говорит он, — мы отвезем вас домой.