Из этой главы вы узнаете:
♦ все о процессах, связанных со слухом;
♦ как мы слышим звуки;
♦ как мы среди прочих звуков распознаем речь;
♦ как мозг обрабатывает музыку и ритмы.
«Если в лесу падает дерево и никто этого не слышит, можно ли говорить о том, что падение дерева действительно вызывает некий звук?» – гласит классическая загадка, по поводу которой философы спорят уже многие столетия. Но для психологов это давно уже не загадка. Падающее дерево, утверждают они, производит не звук, а колебания волн, которые распространяются в воздухе, а наш мозг распознает эти колебания и преобразует их в звуки. Звуки – это то, что мы слышим. Если рядом нет ни души и никто эти звуки не слышит, то нет и самих звуков – исключая, пожалуй, только лесных животных, которые могут в этот момент оказаться поблизости и услышать, как падает дерево.
Слух – второй по важности орган чувств. Если мы не слышим или если наш слух по какой-либо причине сильно ослаблен, это нас огорчает, ведь, лишаясь слуха, мы в то же время лишаемся возможности общаться с другими людьми. Создается ощущение (если не полное, то частичное) отстраненности от жизни с ее процессами. Вот почему слуховой аппарат, язык жестов и другие средства общения, к которым прибегают глухие или люди с ослабленным слухом, столь важны во всех отношениях. Слух – неотъемлемая часть системы общения с другими людьми: он помогает нам постоянно быть в курсе того, что происходит вокруг.
Звуки – это впечатления, это конечный результат восприятия тех вибраций, которые пронизывают воздух (или воду, если мы вдруг оказываемся под водой). Мы, люди, умеем распознавать очень широкий диапазон звуков – от очень высоких, обладающих высокочастотными вибрациями, до очень низких, наделенных низкочастотными вибрациями. Однако многие животные, как и в случае со светом, могут распознавать звуковые сигналы, намного превышающие диапазон человеческого слуха. Летучие мыши, например, издают и воспринимают на слух гораздо более высокие звуковые вибрации, нежели это свойственно людям, поэтому летучая мышь в полете нам кажется совершенно беззвучной, хотя в действительности она издает высокочастотный писк и слышит, как он отдается эхом. На другом конце спектра – киты: они издают звуки настолько низкие, что те вообще не воспринимаются человеческим ухом, но при этом распространяются под водой на огромные расстояния и улавливаются другими китами, находящимися за сотни миль. На суше подобным образом общаются слоны: они издают инфразвуки настолько низкие, что человеческое ухо не в силах различить их, зато другие слоны спокойно улавливают их на больших расстояниях.
Умение распознавать и осмысливать перемены в давлении воздуха сводится не только к идентификации частот. С помощью этого умения мы можем также различать громкость звука, которая передается амплитудой колебаний продольных волн, достигающих нашего уха. Громкие звуки порождают волны с высокой амплитудой колебаний, а тихие – с низкой амплитудой (рисунок 4.1). Звуки – тоже довольно сложная система, сложная в том смысле, что большинство из тех звуков, которые мы слышим, состоят из нескольких элементов, причем нередко каждый со своей частотой, так что звуки часто несут в себе не одну частоту, а несколько. Чистые, т. е. одночастотные, звуки крайне редки, их нечасто встретишь в повседневной жизни, да и в природе тоже.
Рисунок 4.1. Амплитуды и частоты колебаний звука
Ближе всех к чистому, или одночастотному, звуку, пожалуй, звучание флейты, хотя даже ее звук является в действительности комбинацией частот, придающих ее звучанию легкораспознаваемые характеристики. Это же относится и ко всем другим звукам. Каждый звук обладает своими вполне распознаваемыми характеристиками, которые мы усваиваем без особых усилий, причем во многих случаях прямо с пеленок. Голос каждого человека – это тоже ясно различимая смесь частот, благодаря которым мы легко отличаем голос одного человека от голосов других людей. Дети вообще начинают различать голоса людей, особенно родителей или нянек, уже через несколько дней после рождения (а по некоторым данным и еще в утробе). Мы очень чувствительны и восприимчивы к голосам и без труда отличаем их от других звуков.
Кроме того, слуховая кора головного мозга сверхчувствительна к синхронизации звуков, причем гораздо более чувствительна, чем зрительная кора – к синхронизации зрительных стимулов. Мы легко различаем, насколько близки друг к другу или далеки друг от друга различные звуки или элементы звуков, даже если они тесно переплетены. В этом смысле слуховая система совершенно отличается от зрительной, которая, как мы уже знаем, имеет тенденцию сплавлять или объединять зрительные стимулы, особенно если они стремительно, с большой скоростью поступают извне. Что же касается звука, то наличие таких факторов, как комбинация частот, амплитуда колебаний, синхронизация или ритмичность сигналов, свидетельствует о том, что, воспринимая и обрабатывая вибрации, носящиеся в воздухе вокруг нас, мы получаем массу полезной информации.
Джеймс Холман – английский путешественник и писательнатуралист первой половины XIX века. За свою жизнь он изъездил весь мир, посетив Индию, Африку, Сибирь и даже побывав во внутренних и малонаселенных районах Австралии. Казалось бы, что здесь удивительного? Но дело в том, что Холман был слепым и не видел ни одного из тех мест, которые он посетил: у него была обнаружена болезнь, поразившая суставы, а потом и зрение, к 25 годам сделавшая его полностью слепым. Но Холман научился передвигаться с помощью эхолокации, постукивая перед собой тростью и прислушиваясь к тончайшим изменениям стука и отзвуку, который он производил. Таким образом ему удавалось, причем очень точно идентифицировать объекты, определять их размеры и даже понимать, твердые они или мягкие. Он написал несколько книг о путешествиях, позволив читателям понять, что ему удалось стать великим путешественником именно благодаря слепоте, ибо ему, не имевшему возможности воспользоваться зрением, пришлось гораздо больше внимания уделять богатству информации, доставляемой другими органами чувств.