Глава 27. Мирослава
Глава 27. Мирослава
После того звонка во мне будто выключили что-то мягкое.
Не любовь — нет, к сожалению, любовь не выключается щелчком, сколько бы боли в нее ни залили. Но выключилась жалость. Та самая, из-за которой я все время пыталась оглядываться: а как ему, а что у него в голове, а вдруг он и правда зажат между давлением, схемами, чужими решениями, а я сейчас добью его окончательно. Вот это — умерло.
Потому что на видео была я.
Не он. Не Дерезин. Не Галина.
Я — с перекошенным лицом, в кадре, который специально обрезали так, чтобы из сильной, униженной женщины сделать истеричную дуру.
И я смотрела на это уже не как жена, которой больно за брак. А как мать. Мою дочь еще не родили, а ее уже подводят под репутацию “ребенка от скандальной психички”.
Нет.
Я не дам.
Вера Ильинична приехала через час. С порога, не разуваясь, сказала:
— Отлично. Теперь у нас развязаны руки.
Я даже не сразу поняла.
— Что в этом отличного?
— То, что они пошли в грязную публичную атаку первыми. А значит, у нас есть моральное и юридическое право отвечать жестко. До этого нам еще можно было вменять эмоциональность. Теперь — нет.
Людмила поставила перед ней чай.
— И что ты предлагаешь?
Вера Ильинична села за стол, открыла ноутбук и начала загибать пальцы.
— Первое: фиксируем клеветнические вбросы, включая формулировки про нестабильность и сомнительное отцовство. Второе: готовим досудебки по ряду ресурсов. Третье: через доверенный источник аккуратно пускаем информацию, что семья Дерезиных пыталась использовать личную жизнь беременной женщины в корпоративной войне.
Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри впервые появляется что-то похожее на профессиональный азарт. Страшный, конечно. Я бы с удовольствием никогда его не знала. Но раз уж меня сюда затолкали — я хотя бы научусь держать удар с открытыми глазами.
— А если они пойдут дальше? — спросила я.
— Пойдут, — отрезала Вера Ильинична. — Даже не сомневайся. Но теперь вопрос не в том, как спрятаться. А как задавить морально раньше, чем они развернут вторую волну.
Я медленно кивнула.
— Значит, давим.
Людмила посмотрела на меня внимательно.
— Ты уверена?
Я повернулась к ней.
— А у меня есть другой вариант? Снова заплакать, закрыться, подождать, пока они еще пару недель повозят мной по полу? Нет. Пусть подавятся.
Телефон завибрировал.
Я даже не удивилась, увидев новое сообщение от Романа.
Видел слив. Это еще не максимум. Если решишь идти в лоб — могу дать кое-что посерьезнее.
Я прочитала, и у меня по спине пробежал холодок.
— Что? — тут же спросила Вера Ильинична.
Я молча повернула к ней экран.
Она быстро пробежалась взглядом и задумалась.
— Ответь, что готова встретиться еще раз. Но только здесь. Или в моем присутствии на другой площадке.
— Думаете, стоит продолжать?
— Думаю, если сын Дерезина реально решил пойти против отца, это наш шанс получить документы, которых иначе никто не увидит.
Людмила тяжело вздохнула.
— Мне уже начинает казаться, что вокруг тебя слишком много мужчин, которые внезапно хотят тебя спасать.
Я сухо усмехнулась.
— Один уже доспасался.
Эта фраза повисла в комнате тяжело.
Потому что мы все знали, о ком я.
Я написала Роману коротко:
Только при моих условиях.
Ответ пришел почти мгновенно.
Уже понял. Вечером скину, что именно могу отдать.
Я отложила телефон.
Сердце билось быстро, но уже не от паники. От предчувствия.
Да, мне страшно. Да, мне больно. Да, иногда я до сих пор ночью обнимаю подушку и тихо плачу, чтобы никто не слышал.
Но впервые за все это время мне стало очевидно: моя месть не будет про истерику.
Она будет про правду, сказанную в правильный момент.
А такая месть всегда самая страшная.
---