Глава 13. Леон

Глава 13. Леон

Когда мне позвонили и сказали, что Кристина снова была у Мирославы, я чуть не разнес кабинет.

Не потому, что Кристина могла настроить ее против меня. Хуже уже некуда. А потому, что я слишком хорошо знал: если Кристина поехала сама, значит, у нее в руках еще одна порция дерьма, которую она решила вывалить именно сейчас.

И я оказался прав.

Мирослава перестала брать мои звонки в тот же вечер.

Я приехал к дому уже затемно. На автомате. Даже не успел подумать, что надо сначала остынуть. Внутри все кипело. От Кристины. От Дерезина. От Галины. От собственной тупости. От того, что я все сильнее чувствовал: почва уходит не под ногами, а прямо из-под жизни.

Меня впустили.

В холле было темно, только в гостиной горел торшер. Мирослава сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги. В руках — стакан воды. Волосы распущены по плечам. Лицо бледное, спокойное и такое отстраненное, что у меня моментально закружилась голова от нехорошего предчувствия.

— Что она тебе сказала? — спросил я без приветствия.

Она подняла на меня глаза.

— А ты с порога всегда так разговариваешь с женщиной, которую якобы любишь, или это только для меня особый формат?

Я заставил себя выдохнуть.

— Прости. Не так. Что тебе наговорила Кристина?

— Правду, Леон. Ты ведь заметил, как мне везет на правду в последнее время?

Я подошел ближе.

— Конкретно.

— Конкретно? — Она медленно поставила стакан. — Конкретно ты снова решил за меня, что я выдержу, а что нет. Конкретно мой отец пытался продать мою грязь людям, с которыми ты связан. Конкретно ты молчал. Конкретно твоя любовница, похоже, залетела от тебя не случайно. Достаточно конкретно?

Я зажмурился на секунду.

Ну спасибо, Кристина.

— Я не знал про беременность специально, — сказал я. — И про имплант не знал.

— А про отца знал.

— Да.

— И молчал.

— Да.

— Почему?

Вот этот вопрос звучал у Мирославы всегда особенно страшно. Не потому что она не знала ответа. А потому что хотела услышать, хватит ли у меня мужества не врать.

Я присел напротив и провел ладонью по лицу.

— Потому что он был уже на дне. Потому что я закрыл его долги и добился, чтобы он исчез из поля. Потому что надеялся, что это никогда не вылезет к тебе.

— Надеялся, — повторила она. — То есть ты в очередной раз решил, что можно скрыть часть правды, если тебе кажется, что так будет лучше.

Я поднял на нее взгляд.

— Да.

— Ты неисправим.

— Возможно.

— Нет, не возможно. Точно.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то окончательно ломается. Какое-то последнее мужское убеждение, что если достаточно сильно постараться, можно все удержать руками.

Нельзя.

Она ускользала не физически. Хуже. Внутренне. И я не знал, как это остановить.

— Я хочу, чтобы ты уволил свою охрану у въезда, — сказала она вдруг.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это небезопасно.

— Для кого? Для меня? Или для твоего контроля?

— Для тебя.

— Я не верю.

Меня будто ударили.

Я молча встал.

Подошел к окну. Несколько секунд смотрел в темноту. Потом развернулся к ней.

— Хорошо. Тогда без красивых слов. Я не только за твою безопасность боюсь. Я боюсь, что ты исчезнешь.

Она не отвела глаз.

— А если исчезну?

— Я сойду с ума.

Сказал — и сам почувствовал, как это жалко звучит. Почти мальчишески. Почти беспомощно.

Но это было правдой.

Мирослава смотрела на меня долго. Потом тихо произнесла:

— А знаешь, что самое страшное? Еще месяц назад от этих слов я бы растаяла. А сейчас слышу их — и думаю только о том, что ты испугался потери собственности.

— Ты не собственность.

— Докажи.

Я замолчал.

Потому что доказать это словами было невозможно.

Она подалась вперед.

— Отпусти меня, Леон.

Я медленно покачал головой.

— Нет.

— Тогда ты и правда меня не любишь. Ты просто не выносишь мысль, что я могу жить без тебя.

Господи, как же она била точно.

Я понимал, что должен сейчас сказать что-то умное, тонкое, правильное. Но во мне уже почти не осталось тонкости.

— Я не выношу, — сказал я. — И что?

Она даже моргнула от неожиданности.

— Что?

— Да. Я не выношу мысль, что ты будешь жить без меня. Что наш ребенок будет расти, а меня рядом не будет. Что ты научишься дышать без меня. Что кто-то другой увидит тебя утром, беременную, злую, растрепанную, настоящую. Я этого не выношу. И что? Это делает мою любовь меньше?

Мирослава побледнела.

Я сам слышал, как страшно звучат мои слова. Но фильтры уже сгорели. Осталась только суть.

— Это делает твою любовь эгоистичной, — прошептала она.

— Пусть.

— Больной.

— Возможно.

— Опасной.

— Да.

Мы смотрели друг на друга, и мне казалось, что между нами сейчас нет больше ни мебели, ни воздуха, ни дома. Только эта чертова правда. Липкая, стыдная, живая.

— Тогда тем более держись от меня подальше, — сказала она.

А я понял, что не смогу.

Не смогу.

И именно в этот момент за моей спиной раздался холодный, тихий голос Галины:

— Леон, если ты еще чуть-чуть продолжишь в этом духе, она не от тебя уйдет. Она от тебя сбежит.

Я прикрыл глаза.

Потому что мать, как всегда, попала в самую точку.

---