Стробель отодвинул полог палатки и буквально вывалился наружу. Свет больно резанул по глазам, но он не стал прикрываться ладонью: после полумрака бледное свечение искусственных органов под потолком казалось мягким солнцем ранней весны.

Некоторое время он стоял, щурясь и разглядывая световые мешки, подвешенные на высоте, вдесятеро превышающей человеческий рост. Интересно, если бы он мог дотянуться до них, что бы он почувствовал? Болезненное жжение, будто прикладываешь ладонь к раскалённой сковороде? Или мягкое тепло, какое ощущаешь, касаясь человеческой кожи?

Самоходы и другие биомехи часто бывали обтянуты её подобием, но Люциус никогда не прикасался к ним голой рукой — всегда в перчатках. Может, стоило снять одну прямо сейчас и протянуть к источнику света?

С противоположной стороны улицы старик Нуклет с недоумением наблюдал за странными манипуляциями ликвидатора. Вот тот приложил пальцы к глазам, а затем вытянул руку к светящимся резервуарам, будто измерял расстояние от кончика собственного носа до потолка. Это выглядело настолько дико, что в первые секунды Нуклет растерялся: то ли окликнуть Стробеля, то ли просто подойти. Его недавний подопечный сейчас казался ещё более беззащитным, чем в день, когда старик нашёл его без сознания на Кровавом болоте и отнёс в свою хижину.

Нуклет не знал, что именно продавалось в лавке Хейза. Вероятно, какая-то одежда, раз уж Стробель сменил привычные чёрные перчатки на красные. Это озадачивало: старик хоть и жил на отшибе, но, хоть убей, не помнил, чтобы на Рынке Шёпотов торговали платьем. И тем не менее ликвидатор теперь щеголял в обновке алого цвета…

Постойте-ка…

* * *

Стробель опустил руку. Всё равно это было бесполезно. Что-то тёплое и вязкое покрывало его ладони до самых запястий, но он не обращал внимания: мало ли что это могло быть.

Какой-то бродяга через дорогу смотрел на него во все глаза. Стробель вяло подумал, что лицо незнакомца ему смутно знакомо, но мысль тут же растворилась. Всё, что он видел, слышал и осязал, просеивалось сквозь сознание, как песок через крупное сито, не задерживаясь и не оставляя следа. Какая разница, как выглядит и чем пахнет этот мир, когда над головой струится такой прекрасный свет?

— Эй! — донеслось до него. — Господин ликвидатор!

Стробель не отозвался. Словно лунатик, он развернулся и побрёл прочь от палатки Хейза. Прохожие неохотно уступали ему дорогу.

— Господин! — закричал Нуклет догоняющим эхом, но Стробель уже затерялся в толпе.

Старик ещё немного потоптался на месте, собираясь с духом, пока его не окликнул прохожий с бугристым лицом. Кожа незнакомца была исполосована шрамами — явные следы неудачных хирургических вмешательств. Вид этого изувеченного лица напугал Нуклета. Он не просто поспешил убраться с дороги, как требовал шрамированный, но и юркнул в палатку, которую только что покинул Стробель.

Внутри никого не было. Ни посетителей, ни самого хозяина. На прилавке одиноко стоял саквояж — тот самый, за которым Нуклету пришлось возвращаться на болота. Было непохоже, что Стробель забыл вещь случайно; скорее, бросил намеренно.

Нуклет подошёл ближе, оглядывая стол, на котором лежали части разобранного биомеха: лоскуты сырой кожи и пропитанные тёмной жижей тряпки. Старик заглянул за прилавок, и то, что открылось его глазам, заставило его покачнуться.

Потеряв равновесие, он рухнул навзничь, словно пьяный, и бешено засучил пятками по полу, пытаясь отползти как можно дальше. Но подошвы лишь беспомощно скользили по чему-то вязкому, маслянистому и невыносимо дурно пахнущему.