Влажные петли проводили их удушливым паром. Проходя мимо шатра Иезекииля, Дарваз кожей чувствовал, что за ними наблюдают. Наверняка соглядатаем был тот самый черноглазый ангел. Дарваз почти тащил Амбротова на себе, пробираясь через Изнанку, где живые светильники под сводами уже начали тускнеть, предчувствуя скорую смену циклов. Наконец, они миновали Рынок Шёпотов, который к середине ночи превратился в скопище застывших призраков под лохмотьями брезента.

Выход на поверхность был подобен удару в грудь — ночной воздух города показался им горным озоном.

Они долго петляли по тёмным переулкам, скрываясь от малейшего подозрительного шума, от любых прожекторов и фар самоходов. Найти транспорт в этот час было задачей почти невыполнимой.

Наконец, в тупике за старым депо, им повезло. У покосившейся заправочной колонки стоял облезлый почтовый самоход — громоздкая машина, чьи внутренности утробно ворчали. Водитель, полусонный малый в засаленном картузе, неохотно согласился подбросить их до жилого сектора за горсть монет, которых у Дарваза конечно же не нашлось. Не нашлось их и у Амбротова, который бежал из лаборатории без кошелька, однако некоторая часть наличности должна была находиться у учёного дома.

Получив обещание, что с ним непременно рассчитаются по прибытии, водитель согласился. Голову они предусмотрительно спрятали в рюкзак — вряд ли водителя обрадовала бы пара незнакомцев с отрезанной головой в формалине.

Скрежеща шестернями, самоход тронулся. Амбротов забился в угол кабины, судорожно сжимая в руках рюкзак, а Дарваз смотрел в окно на мелькающие силуэты высоток. Он чувствовал, как вибрация самохода передаётся ему, успокаивает. Медные трубки в приборной панели протекали и сипели, выпуская струйки пара. Водитель, кажется, уже забыл об их присутствии, погрузившись в полусонный транс.

Амбротов рядом хранил молчание. Он сидел, вцепившись в рюкзак так сильно, что костяшки пальцев побелели. Время от времени он вздрагивал, когда самоход подпрыгивал на выбоинах, и тогда из рюкзака доносился глухой, влажный плеск.

— Можно чуть быстрее? — Спросил Дарваз.

Водитель лишь махнул рукой в сторону заляпанного грязью лобового стекла, за которым в свете фонарей проступали очертания жилого сектора. Высотки здесь стояли тесно, словно бездомные, прижимаясь друг к другу в попытке сохранить остатки тепла. Дарвазу показалось, что далеко позади, в мареве ночного тумана, на мгновение вспыхнули два узких, неестественно ярких прожектора.

Он приложил голову к холодной коже самохода и, кажется, задремал.

* * *

В любом случае, он не так уж много пропустил.

Спустя какое-то время, показавшееся ему мгновением, его тормошил Амбротов, который уже выбрался из самохода, поставил рюкзак на асфальт и решил вернуться за спящим товарищем. Водитель терпеливо дожидался оплаты, прислонившись к самоходу и поглаживая его бок: машина довольно урчала.

На то, чтобы подняться по лестнице и попасть в апартаменты, Амбротову понадобилось больше времени, чем обычно. Несколько долгих мгновений он стоял внизу лестницы и прислушивался. Однако видимо его визиты в собственное жилище были настолько редки, что капторы просто пренебрегли этим адресом.

Добравшись (хоть и не быстро), до квартиры Амбротова, оба смогли наконец перевести дух. Но и здесь их ждал неприятный сюрприз. Очевидно, учёный действительно какое-то время не жил дома и не платил за жилище, поскольку свет в квартире отключили. Как и отопление. Внутри оказалось довольно темно и при этом холодно. Не полярная ночь, но всё же. Дарваз мысленно порадовался, что у вокруг в квартире не настолько много мебели, чтобы в темноте разбить себе ноги.

— Шкаф справа, — глухо бросил Амбротов, чья фигура в темноте казалась лишь более плотным сгустком теней. — И постарайся не наступить на стопку журналов.

Дарваз замер, вытянув руки перед собой. Холод в квартире казался осязаемым, застоявшимся веществом, которое заполнило углы и теперь медленно просачивалось под одежду.

— У вас есть чем посветить? — спросил Дарваз, чей голос в пустом помещении прозвучал неожиданно звонко.

Вместо ответа послышался металлический скрежет и щелчок. Тонкий, дрожащий луч ручного фонарика разрезал пространство, выхватив из небытия слой пыли на низком столике и пустую вешалку в прихожей. Свет в руках Амбротова метался, словно испуганная птица, пока не остановился на массивной двери, ведущей вглубь жилища.

— Мой кабинет, — сказал учёный.

— Отлично. Надеюсь, там найдётся пара кресел. И… что-нибудь пожевать.

Амбротов рассмеялся.

— По поводу первого не сомневаюсь. Но вот насчёт второго… возможно, на кухне найдётся печенье.

— Вполне сойдёт.

И Амбротов распахнул тяжёлую дверь.

Внутри стоял затхлый запах и на некую долю секунду философ вновь почувствовал себя дома, в собственном кабинете… Усилием воли он отбросил эти воспоминания. Его собственного кабинета давно нет, как и его дома.

Спустя минуту-другую глаза Дарваза привыкли к слабому освещению. К тому же в кабинете было большое окно, сейчас незанавешенное, и часть света с улицы попадала через него. Вскоре Дарваз различал книжные полки, на которых громоздились тома по медицине. Рядом с ними в относительном спокойствии смерти пребывали различные медицинские экспонаты. Одних с уверенностью можно было назвать собратьями Головы, других — её дальними родственниками, а иных — так и вовсе предками. Это касалось в первую очередь высушенной человеческой кисти на пьедестале из красного дерева. Указательный палец руки был устремлён верх, остальные неплотно сжаты, словно обладатель руки указывал куда-то в небо перед смертью. А, может, и не в небо. Может, рука была повёрнута к своему губителю, а перст указывал на убийцу? Так или иначе Дарваз порадовался, что палец тычется не в его сторону. Другим таким экспонатом была засушенная человеческая голова. Уменьшенная до размеров кокосового ореха, она стояла на полке на одном с Дарвазом уровне и могла бы смотреть ему прямо в глаза, если бы её собственные глаза не были крест накрест зашиты грубыми черными нитками..

— Интересная коллекция, — сказал Дарваз.

— Так, посмотрим, — Амбротов принялся рыться в бумагах на столе.

В это время из рюкзака раздались недовольные возгласы. Дарваз вспомнил о Голове.

Вскоре после этого банка с Головой оказалась извлечённой из рюкзака и была водружена на край стола.

— Так, так, так, — раздалось бормотание из динамика. — В какую грязную дыру мы притащились на этот раз? Мало было мне Влажных петель… До сих пор ощущаю тот смрад.

— Ерунда! Вы не можете чувствовать запахов, — возразил Амбротов.

— Ещё как могу.

— Это невозможно.

— Дискуссионный вопрос! Хотите это обсудить?

Похоже, эти двое переругивались слишком часто и научились держать удар.

Дарваз взял фонарик со стола и направил луч на книжные полки. Один из томов привлёк его внимание. Вернее, привлекло знакомое имя на корешке.

— Архитектура нейро-перехода: механизмы трансплантации когнитивных матриц, — прочитал он вслух.

Амбротов кивнул, ни на мгновение не прекращая поиски.

— Нашли все-таки.

— Немаленькая книга. Наверняка много труда.

— Не захотелось бы считать её работой всей жизни. Ведь все ещё впереди верно?

Дарваз не ответил, только кивнул, хотя и сомневался, что учёный увидит движение в полумраке.

Дарваз провёл пальцами по корешку. Кожа была холодной и шершавой, словно шкура рептилии.

— Даже не знаю, что все это значит, — пробормотал Затычка.

Голова в банке издала звук, похожий на помехи радиоприёмника — так она обычно имитировала едкий смешок.

— Архитектура нейро-перехода… Это и было целью ваших исследований?

Амбротов ответил утвердительною.

— И это… нечто, которое вы приобрели… Оно имело отношение к вашим исследованиям?

— Если коротко — то да, имело.

— Как вы сами сказали, это «слишком очевидно». Итак, вы связались с неизвестным посредником, который свёл вас с Иезекилем во Влажных петлях, который — что? Направил вас к тому, у кого вы ту таинственную вещь приобрели? Что это было? Какая-то новая технология костоправов? Настолько эта вещь важна, что за ней охотятся сами капторы?

— Поверьте мне, важна.

— Значит, тот человек в шатре… Иезекииль — он не владелец?

— Нет, был кто-то ещё. Иезекииль — всего лишь посредник. Того, кто мне продал ту вещь, звали Энлиль Бах, и он получил её от Иезекииля, а тот… я не знаю.

— Ясно… Иезекииль, походе, не особенно склонен был говорить.

Голова вновь рассеялась — сухим трескучим смехом.

— Это можно как-то прекратить? — Спросил, разозлившись, Затычка.

— Что именно? А, это! Да, там есть переключатель.

— Не смейте! — Запротестовала Голова, — Что вы…

Однако Дарваз щёлкнул выключателем внизу у динамика под банкой, и звук прервался.

— Давно надо было так поступить, — сказал Амбротов, садясь в кресло.

Затычка направил на него свет фонаря.

— Выглядите не лучшим образом. Вам надо отдохнуть.

— А вы? Видели себя?

Только сейчас Дарваз понял, что одежда на нем была пропитана ангельской кровью и во многих местах порвана. Запах, который от него исходил, было трудно описать.

— Вот что. — Сказал учёный. — Идёмте. Надеюсь, воду они не отключили.

* * *

Как оказалось, воду не отключили. В следующие полчаса Дарваз и Амбротов по очереди мылись и выбирали одежду. Дарваз простриг свою густую бороду, Амбротов наконец сменил лабораторную обувь на более практичную. Почти вся одежда учёного оказалась меньше на один-два размера, но это не остановило философа, который примерял одну рубашку за другой. В какой-то момент Амбротову даже пришлось останавливать его и вырывать вещи из рук с осуждающим возгласом «прошу прощения»!

Кроме того, Дарваз разжился штанами из мягкой ткани (самому учёному они были великоваты, а Затычке пришлись в самый раз) и курткой на тёплой подкладке. От старой одежды, которая давно превратилась в лохмотья, Дарвазу пришлось избавиться. Как только старые, окровавленные тряпки отправились в мусор, Дарваз ощутил, что и сам преображается. Он словно бы сбросил оболочку, которой обрастал множество лет. Однако эта личина, скрывавшая под бесчисленным количеством наслоений его исинное «я», уже успела стать второй натурой. Амбротов выбрал прочный комбинезон и ботинки на толстой подошве, а кроме того, сменил рюкзак на более прочный. Голову, которую хотели вначале оставить у учёного дома, решили взять с собой.

Дарваз подошёл к зеркалу в ванной. Из глубины на него взглянул человек, которого он не видел целую вечность. С короткими клочьями бороды и в чужой одежде, он казался себе самозванцем, укравшим чужую жизнь. Возможно, решил он, так оно и есть.

— Нашёл! Клянусь всеми забытыми богами, она была здесь, прямо перед глазами! — Гулкий, торжествующий возглас Амбротова долетел из соседней комнаты, пробившись сквозь шум текущей воды.

Дарваз застегнул крутку и вышел в кабинет, на ходу поправляя непривычно жёсткий воротник. Учёный стоял посреди комнаты, сжимая в пальцах крохотный клочок бумаги. На нем было всего несколько символов, записанных в спешке.

— Ниточка, — негромко произнёс Дарваз, глядя на бумажку. — Вопрос лишь в том, куда она ведёт?

Договорить он не успел.

Снаружи, за окном, где ещё мгновение назад царила ночная тишина, раздался нарастающий, ни на что не похожий звук. Это был тонкий, вибрирующий свист — словно тысячи невидимых струн одновременно натянулись до предела. Воздух за стеклом задрожал.

В следующую секунду кабинет залил мертвенно-белый, режущий глаза свет.

Огромное световое пятно ударило в окно, мгновенно превратив уютный полумрак в операционную. Тени от книжных полок и склянок с экспонатами удлинились, заплясали по стенам уродливыми черными пальцами. В центре этого сияния, прямо за стеклом, завис ветрокрыл.

Маленький, хищный дрон едва заметно покачивался на своих винтах. Его объектив, похожий на немигающий зрачок рептилии, медленно вращался, сканируя пространство внутри.

Амбротов побледнел. Его рука с зажатой бумажкой медленно опустилась.

— Уходите от окна! — Дарваз рванулся вперёд, хватая учёного за плечо и дёргая его вглубь комнаты.

Ветрокрыл снаружи на долю секунды захлебнулся собственным свистом, и в этот краткий миг тишины Дарваз увидел, как от брюха дрона отделилась тонкая огненная игла. Время растянулось, превратившись в густой, неповоротливый клей. Он видел, как расширяются глаза Амбротова, как его пальцы комкают бесценную записку.

Окно кабинета разлетелось на куски, превратившись в мириады стеклянных стрел, прошивших воздух там, где секунду назад стоял учёный. В этот краткий миг Дарваз сумел-таки схватить банку с Головой со стола.

— Бежим! — только и успел прокричать он, выталкивая учёного в коридор.

Они ринулись сквозь облако известковой взвеси. Позади них квартира Амбротова складывалась внутрь себя, как карточный домик. Грохотали обрушивающиеся перекрытия. Пыль забивала ноздри, оседала на коже серым налётом.

Ветрокрыл снаружи заложил крутой вираж, готовясь к новому заходу. Его поисковый луч шарил по руинам, везде натыкаясь на облака пыли.

Тем временем Дарваз и Амбротов вывалились на лестничную клетку. Это произошло в тот момент, когда верхний пролёт с грохотом рухнул, окончательно похоронив под собой квартиру учёного. Дарваз, прижимая к себе банку с Головой, первым бросился вниз по ступеням. Он понимал, что передышка закончилась.

Дарваз не знал, жили люди в соседних апартаментах или же нет. Поднимаясь, они никого не видели, но это не значило, что дом был необитаем.

И все же, считал Затычка, взрывы и грохот должны выгнать жильцов из квартир.

— Здесь вообще кто-то живёт кроме вас? — Спросил он у Амбротова, когда они сбегали вниз по лестнице.

Учёный не ответил.

Он бежал, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Для кабинетного учёного Амбротов был хорошо физически подготовлен — гораздо лучше, чем Дарваз.

Спустя пару минут, кашляя и отплёвываясь, они оказались снаружи. Здесь уже начала собираться толпа, но все присутствующие были слишком увлечены зрелищем рушащихся перекрытий, чтоб обратить внимание на двоих покрытых пылью людей, выскочивших из дома в последний момент.

Отбежав на приличное расстояние, оба остановились перевести дух. Они стояли и смотрели на то, как сверху планируют клочки бумаги — всё, что осталось от библиотеки.

Атаковавший их ветрокрыл куда-то исчез. Если бы не разрушения, Дарваз усомнился бы, что вообще видел летательный аппарат. И тем не менее, происходящее не было ни страшным сном, ни видением. В какой-то момент Дарваз поднял руку и взял падающий с неба клочок бумаги. Это был титульный лист книги Амбротова «Архитектура нейро-перехода: механизмы трансплантации когнитивных матриц». Учёный рядом невесело усмехнулся.

— В конце концов мы живы, — сказал он, забрасывая рюкзак на плечо.

Ещё некоторое время они наблюдали как появляются самоходы различных служб. Прибыл и пожарный самоход, который остановился в дальнем конце улицы и замер, словно грозный зверь. Уже второй раз за день Дарваз видел это чудовище достаточно близко.

Последним к дому, рассекая толпу зевак, подкатил пассажирский самоход. Из него вышли трое. Они не были похожи на спасателей или медиков: одинаковые серые плащи, выверенные до механической точности движения, цепкие взгляды. Они не спешили входить в здание. Один из них замер, приложив руку к уху, словно прислушиваясь к радиоэфиру, а двое других начали медленный обход толпы.

— Уходим, — Амбротов резко развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь.

— Куда теперь? — спросил Дарваз.

— Не имею ни малейшего понятия, — был ответ.