«Если бы крыша не обвалилась».

«Так и полы обвалились. Все насквозь прогорело…»

Дарваз слышал голос, доносившиеся до него будто со дна бочки.

Он воображал, как заглядывает в глубокий колодец, где вместо воды плещется красная жижа.

На её поверхности то и дело всплывают чьи-то уродливые лица. Они кривляются, выпучивают глаза, раздувают щеки, вытягивают губы и кривят носы, но при этом разговаривают словно пара университетских профессоров.

«Подумать только…»

«Да…»

«Мать и дитя».

«Да уж».

«А вот скажите: при какой температуре тела полностью… Хм… испепеляются. Тысяча градусов?»

«Около того».

«А способен ли обычный пожар на такое?»

«Пожалуй, да. Разве что…»

«Что именно, профессор?»

«Внизу, у самого пола, где по идее, лежат тела — температура горения гораздо ниже».

«Что же это значит?»

«А вот и догадайтесь».

И окружённые кровавой пеной, эти лики начинали хохотать.

* * *

Дарваз не знал, что это значит. Он никому не рассказывал о своих видениях. Да и кому мог рассказать? Многие годы после потери жилища он обитал на улице и единственными друзьями ему были бродячие собаки, вши и мокрицы, которых, как оказалось, видимо-невидимо в подземельях под Ахероном. Одно время Дарваз даже верил, что город наверху — это нечто появившееся спонтанно и без вмешательства людей, а просто как побочный продукт истории мокричного царства. Ведь могло быть такое? Могли здания, улицы, проспекты возникнуть сами по себе, естественным путём, как возникают сталактиты, сосульки, муравейники и коррозия — а человек заселил их уже позже? И не просто заселил — сам разум людей, привыкший все структурировать, во всем видеть систему, причину и следствие, придал случайным совпадениям углов и форм смысл.

Безумные мысли.

Дарваз понимал это.

Они двигалась достаточно долго, чтобы гул пожарного самохода остался где-то вдали, затерявшись среди высотных зданий. Раз или два им пришлось поспешно прятаться в тенях — когда неожиданно в поле зрения появлялись милицейские самоходы. Однако те спешили по своим делам, не обязательно к зданию на площади, и не замечали двух беглецов.

— Почему вы помогаете мне? — Спросил вдруг Дарваз.

— Помогаю? — Удивился учёный. — А, вы про это. Да какое там! Я и себе-то помочь не могу.

— И все же. Эти капторы…

— Приходили за мной, да.

Дарваз на мгновение оторопел. Его давняя вражда с костоправами была всем известна. Неоднократно те покушались на его жизнь, как это было в последний раз — в том происшествии с ангелом, но ещё никогда не выступали открыто. По крайней мере так, чтобы наслать капторов напрямую. Так что да, скорее всего цепные псы биоинженеров пришли не за ним.

— Интересно, чем вы им насолили. Продали какую-то их тайну?

— Вроде того.

Из рюкзака раздался протестующий возглас. Очевидно, как и Дарваз, Голова впервые слышала о темных делишках своего напарника.

Вряд ли, подумал Затычка, капторы сделают исключение для экспоната в банке. Тем более, что Голова с некоторых пор стала таким же беглецом. Не по своей воле — но кто теперь станет слушать?

Они свернули в узкий проход между двумя домами, где пахло старым гниющим мусором и мочой. Здесь, в глубоком колодце стен небо казалось узкой полоской грязно-фиолетового шелка.

Сверху донёсся нарастающий рокот. Очередной патрульный самоход прорезал тьму узким лучом прожектора, скользнувшим по крышам. Оба замерли, вжавшись в стену.

— Есть одно место, — наконец сказал Амбротов. — Недалеко отсюда. Там можно будет переночевать. К тому же я хочу кое-что выяснить.

Дарваз вгляделся в лицо учёного и нашёл там не растерянность или страх, а внезапно проступившую твёрдость. И хотя освещение было скудным, а обстоятельства — не самыми благоприятными, чтобы принимать какие-либо решения, Дарваз понял, что не ошибся.