Коридор закончился, и они оказались в новом помещении. Не таком большом, как лаборатория, из которой они бежали, но достаточно просторном и пустом, чтобы их голоса отражались от стен гулким эхом.

— Я наткнулся на этот коридор в прошлом году, — сказал Амбротов. — Случайно вышло. Кажется, никто и не подозревает о его существовании. Тут все пронизано тайными ходами. Все здание.

Они ускорили ход, хотя погони не было слышно. Зато запах дыма стал гораздо ощутимее.

— Остальные помещения в здании пустуют? — Спросил Дарваз.

— Не знаю. Я перемещался только ночью. Возможно, днём здесь всё иначе.

Не иначе, подумал Дарваз.

Все здесь напоминало заброшенный дворец чудес. Только вот сокровища в нём были не настоящими, поддельными. Как будто он попал в один из тех домов, где книжные полки и стоящие на них тома служат лишь для украшения и никогда не открывались даже для беглого взгляда.

Да что там! Даже сами книги были подобраны посторонними людьми, да так, что хозяин и не подозревал об их содержании.

Обман, везде обман… Реактивы, химическая посуда, установки для перегонки и дистилляции, включая большие чаны, сияли первозданный частотой, как будто их только что привезли из магазина.

Они нырнули в новый проход. Он оказался ещё уже и темнее.

Дарваз не был удивлён. Гораздо больше его поражало другое: как он сам, проводя столько времени снаружи, не заметил, что сооружение пустует? Что сюда никто не входит и не выходит?

— То есть вы год фактически жили и работали в здании, где никого нет?

Амбротов пожал плечами, но из-за нагруженного рюкзака движение вышло едва заметным.

— Куда ведут эти ходы? — наконец спросил Дарваз, однако ответа получить не успел: они вновь оказались в просторном помещении.

Здесь вообще ничего не было. Такое чувство, что здешнюю обстановку просто не успели завезти. А может, поленились или вовсе никогда не планировали?

Из помещения вёл лишь один выход. Никаких секретных дверей здесь Дарваз не увидел.

Амбротов погасил фонарь. В полумраке он выглядел бледным и испуганным, и Затычка подумал, что в других обстоятельствах мог принять учёного за призрак, бесцельно бродящий по пустым коридорам.

— Куда дальше? — Спросил Дарваз.

На лице Амбротова отразилась растерянность.

— Не знаю, — ответил он. — Я никогда раньше так далеко не забирался.

Дарваз прошёлся по пустому помещению. Отсюда наружу вела лишь одна дверь, и сейчас она была заперта. Неизвестно, обнаружили капторы потайной ход или нет, но возвращаться тем маршрутом сейчас было опасно. Оставалось одно — воспользоваться обычной дверью, которая наверняка вела в один из коридоров здания или на лестницу.

— Сюда, — сказал Дарваз, слегка приоткрывая дверь и выглядывая наружу.

Снаружи обнаружился пустующий коридор. Как и помещение, в котором они находились, он был погружен во тьму. И ни малейшего следа капторов или кого-либо другого.

Амбротов погасил фонарь. В конце коридора виднелся тёмный зев выхода: очевидно, за ним была лестница соседнего крыла, по которой можно было спуститься у черному ходу.

Здесь предчувствие больно кольнуло Дарваза.

— Стойте, — сказа он. — Вниз нельзя.

Даже в темноте было видно отразившееся на лице учёного удивление. Он хотел возразить, но Дарваз опередил его, сделав знак хранить молчание.

— Если это и в самом деле те, о ком я думаю, то к черному ходу лучше не соваться. Его заняли в первую очередь.

Амбротов ни минуты не сомневался, что капторы просчитали все варианты. Если у противника была хоть малейшая возможность ускользнуть, её следовало исключить. А значит, они предусмотрели и вариант с черным ходом. Наверняка его оставили в качестве своеобразной ловушки. Ещё пещерные люди охотились так на крупных зверей: с помощью огня и громких криков гнали к единственно верному месту — обрыву.

Дарваз решил действовать непредсказуемо.

— Наверх, — сказал он, — посмотрим, есть ли здесь выход на крышу.

— Должен быть.

Было решено, что Амбротов идёт первым. Фонарик не включали.

Два лестничных пролёта отделяли их от подобия чердачного этажа, за которым располагалась лестница, идущая вертикально в люк на потолке.

Учёный ухватился обеими руками за лестницу и начал подъем.

Дарваз присмотрелся: замок на люке отсутствовал.

Лестница была металлической, прочной. Однако то ли её изначально плохо закрепили в бетоне перекрытий, то ли она расшаталась от времени, поскольку, как только ноги Амбротова коснулись нижних ступенек и на лестницу пришёлся весь его вес, та закачалась, задрожала и загремела будто жестянка на ветру.

Возможно, сам звук не был уж слишком громким. Таким его сделало эхо, разнёсшееся по лестничной клетке.

Дарваз вспомнил глубокий провал, который они в детстве обнаружили на пустыре за домами и то, с каким звуком исчезали внизу брошенные камни и иные предметы. Они ударялись о стенки ямы и это продолжалось настолько долго, что казалось бесконечным. А ещё это казалось таким загадочным…

На самом деле Дарваз готов был услышать звук, который донёсся бы снизу в ответ… Однако он ничего так и не услышал — тогда.

А теперь… Теперь лестница с полудюжиной пролётов ниже внезапно ожила, засверкала огнями фонарей, огласилась топотом десятка обутых в армейские ботинки ног.

Амбротова не нужно было торопить. Он взлетел вверх по лестнице со скоростью пули и уже стоял на крыше, помогая выбраться Дарвазу. Как только это произошло, они захлопнули тяжёлый откидной люк, а вместо замка вставили валявшийся неподалёку кусок арматуры.

Железка села в пазы с неприятным скрежетом, но зазор между крышкой и рамой остался — хлипкая преграда для тех, кто шёл по их следу. Дарваз выпрямился, глотая холодный ночной воздух, который после спёртой атмосферы коридоров казался почти осязаемым.

Крыша была плоской, усеянной какими-то надстройками, вытяжками и антеннами, похожими в темноте на скелеты допотопных чудищ. Снизу донёсся глухой удар — преследователи достигли люка. Железо вздрогнуло под их ногами, импровизированный засов жалобно звякнул.

— Туда! — Дарваз указал в сторону парапета, где над обрывом замер стреловидный силуэт пожарной лестницы.

Амбротов, тяжело дыша, семенил следом. Рюкзак за его спиной качнулся, и из глубины вновь донеслось приглушенное, ворчливое бормотание Головы — кажется, она была крайне недовольна излишней тряской.

— Они не остановятся, — выдохнул учёный, оглядываясь на люк, который уже начал выгибаться под напором.

Дарваз перемахнул через край парапета, нащупывая носком сапога ледяную перекладину.

В этот момент крышка люка с грохотом отлетела, и снизу вырвался сноп ослепительного света. Луч прожектора полоснул по бетону, выхватывая из темноты две тени, замершие на самом краю бездны. Снизу, со стороны черного хода, который они так удачно миновали, замер патрульный самоход капторов. Его бока едва заметно вибрировали. Система охлаждения работала через поры, выпуская едва заметный пар, похожий на дыхание зверя в морозную ночь.

Ловушка почти захлопнулась, но Дарваз уже скользил вниз, чувствуя, как металл обжигает ладони.

* * *

— Быстрее, — одними губами скомандовал Дарваз, чувствуя, как ладони липнут к ржавым перекладинам.

Они неслись вниз, стараясь не смотреть в бездну под ногами. Когда до земли оставалось несколько метров, Дарваз прыгнул. Амбротов рухнул следом, едва не придавив рюкзак с его ворчливым содержимым.

Прямо перед ними на площади замер тяжёлый самоход на шести костяных опорах. Его очи-фары лениво шарили по стенам, выхватывая куски облупившейся штукатурки, следы давно облупившейся краски и странные, нечитаемые граффити.

— Осторожно, — Дарваз мёртвой хваткой вцепился в плечо учёного, заставляя его пригнуться как можно ниже.

Сам он, однако, приподнял голову. Окно на втором этаже здания, которое они только что покинули, внезапно лопнуло. Изнутри вырвался язык ядовито-оранжевого пламени, облизывая фасад. Сомнений не было: горела лаборатория — огонь пожирал реактивы, и в воздухе разлился приторный запах жжёного рога.

— Посмотрите, — выдохнул Амбротов, указывая дрожащим пальцем на пожар. — Там же… там могут быть люди.

— Там никого нет, кроме теней и крыс, и вы это прекрасно знаете — отрезал Дарваз. — Смотрите под ноги.

Они двинулись вдоль стены, стараясь держаться в тени. Самоход дёрнулся, его позвоночный столб хрустнул, но внимание машины было отвлечено пожаром.

И в этот момент тишину города разорвал пугающе резкий звук. Это был гулкий, утробный вой, заставляющий зубы ныть. Так кричали пожарные самоходы — колоссальные твари, выращенные специально для борьбы с огнём. В их огромных цистернах-желудках хранилась пожарная пена, а мощные конечности были способны крушить здания и разбирать завалы.

— Пожарный самоход, — Сказал Дарваз. — У нас есть несколько минут, пока эта махина не перекрыла квартал.

И как будто в подтверждение его слов из-за поворота, сокрушая выступы кирпичной кладки, вывалилось нечто, напоминающее титана с ободранными рёбрами. Пожарный самоход был воплощением функционального кошмара: огромный, высотой в три этажа, он едва втискивался в узкий проулок, скрежеща костяными наростами по стенам домов. Его туловище представляло собой полупрозрачный резервуар, обтянутый кожей, сквозь которую просвечивали пульсирующие вены и литры подавляющей огонь жидкости. Вместо колёс или лап у него были десятки суставчатых конечностей-манипуляторов, оканчивающихся широкими присосками и когтями — это позволяло гиганту перемещаться над землёй, цепляясь за фасады и крыши, словно колоссальное насекомое.

Голова самохода была увенчана целым кустом антенн-вибрисс и тепловых сенсоров, которые безостановочно вращались, пробуя воздух на вкус. Вместо пасти у твари зияло жерло гидранта, из которого сочилась мутная, белёсая слизь. При каждом шаге гиганта из его дыхательных клапанов по бокам вырывались облака перегретого пара.

Он снова взвыл. Звук рождался где-то в глубине его грудной клетки, проходя через систему хрящевых резонаторов. Дарваз видел, как одна из лап махины легко переломила балку фонарного столба. Гигант не обращал внимания на мусор и мелкие преграды; всё, что не могло убраться с его пути, вминалось в мостовую.

Махина замерла перед горящим зданием, и Дарваз почувствовал, как воздух вокруг стал густым и наэлектризованным. Центральный сегмент биомеха разошёлся с влажным хрустом, обнажая пульсирующее сопло, похожее на вывернутую наизнанку глотку. В следующее мгновение из него ударила струя густой пены.

Больше не было разницы, насколько громко жалуется Голова в рюкзаке или услышат ли их капторы. Все погрузилось в хаос из дыма, пара, летящих во все стороны мелких обломков кирпичей и безумного, раздражающего визга пожарного биомеха.

Они пробирались сквозь облака этого удушливого тумана, ориентируясь лишь по памяти. Наконец они выбрались на соседнюю улочку. Затем свернули в ещё более узкий и проулок, где небо сузилось до тонкой трещины между крышами. Город обступил их, тяжёлый, зловонный и бесконечный, словно кишечник огромного зверя, который ещё не решил, переварить их или просто выплюнуть.