Глава 31. Эхо Большого взрыва

Туман начал редеть, становясь из плотного белого савана полупрозрачной дымкой. София уверенно вела нас вперед. Как выяснилось, она уже давно «видела» в этом направлении человеческое поселение, но её дар Пророка одновременно был и её проклятием: она видела не только цель, но и непреодолимые преграды на пути к ней. Без боевой мощи Лунарии и меня она бы никогда не решилась сунуться в эти сектора.

— Один день пути, — София обернулась, её золотистые глаза в тусклом свете казались расплавленным металлом. — Если сохраним темп, завтра к вечеру мы покинем зону тумана. Но не расслабляйтесь. Выход из тумана — это не выход в безопасность. Мы всё еще на «Диких Землях», подконтрольных Кошмару. Просто там у него нет «глаз» в каждом кубическом метре воздуха.

Лунария молча кивнула, проверяя остроту клинка. Она была напряжена. Для неё, коренного жителя Мира Разума, этот регион был зоной отчуждения, местом, где правила природы давно заменены прихотями Пурпурного ранга.

Экосистема вокруг начала стремительно меняться. Серая каменистая почва уступила место странной, иссиня-черной траве, которая хрустела под сапогами, как битое стекло. Вскоре мы наткнулись на рощу деревьев с гладкой, пульсирующей корой. На их ветвях висели плоды, подозрительно напоминающие земные груши, только ярко-фиолетового цвета с золотистыми прожилками. От них исходил сладкий, почти гипнотический аромат.

Мой желудок предательски сжался. Рука сама потянулась к ближайшей ветке, но резкий окрик Софии заставил меня отпрянуть.

— Не смей! — она подбежала и ударила меня по руке. — Это деревья-сирены. Очередная ловушка.

Я недоуменно уставился на «грушу».

— Это просто фрукт, София. Мы все голодны.

— Это не фрукт, Вайд. Это детонатор, — её голос дрожал от подавленного гнева и страха. — Если ты сорвешь его, плод мгновенно вступит в реакцию с воздухом и издаст ультразвуковой крик такой силы, что у тебя лопнут перепонки. Но это не самое страшное. Этот звук — сигнал для всех монстров в ближайшем радиусе. Туман взрастил их так, чтобы они реагировали на этот «обед».

Она замолчала, глядя на рощу с нескрываемой болью.

— Я видела это в своих видениях. И видела в реальности… Несколько групп попаданцев из нашего мира. Они выжили в первые дни, у них были сильные способности, но они попались на эту уловку. Они думали, что природа дает им шанс, а природа просто готовила приманку. Монстры разрывали их на части прежде, чем крик плода затихал.

Я сглотнул, глядя на фиолетовые плоды с новым ужасом. Смог бы я догадаться? Нет. Без её дара я бы уже лежал здесь кучей обглоданных костей.

Раньше мы с Луной шли по туману, выдерживая строгую дистанцию и ориентируясь по звукам шагов друг друга, чтобы не сбиться с курса. Теперь это было не нужно. София была нашим живым компасом. Мы шли молча, погруженные в свои мысли, как вдруг тишина в моей голове взорвалась.

Ученый, который молчал несколько дней, словно проводя какие-то важные вычисления, вернулся. Его голос был сухим, педантичным и пугающе спокойным.

— Вайд, — произнес он, игнорируя окружающую обстановку. — Тебе знакома концепция Сингулярности и Теория Большого взрыва?

Я чуть не споткнулся о корень. «Какая еще теория? Ученый, мы в аду, окруженные деревьями-убийцами!»

— Именно поэтому тебе нужно понимать архитектуру мироздания, — парировал он. — Слушай внимательно. Теория Большого взрыва — это наиболее логичное объяснение того, откуда взялось всё. Пространство, время, материя и сам Разум.

Я вздохнул, понимая, что лекции не избежать. «Ну, просвещай. Из чего же сделан этот проклятый мир?»

— Когда-то всё, что ты видишь — все галактики, звезды и даже эта пещера — было сосредоточено в одной точке. В сгустке, который был меньше атома. Представь себе: бесконечная плотность и бесконечная энергия, сжатая в ничто. Вокруг не было «черноты» или «пустоты», потому что не было самого пространства. Не было «до этого», потому что не существовало времени.

Я представил этот крошечный сгусток. Весь наш мир, все страдания, все Обелиски — внутри чего-то невидимого глазу.

— Это была точка абсолютного напряжения, — продолжал Ученый. — Внутри неё пространство и время работали по законам, которые мы до сих пор пытаемся осознать. Сгусток сжимался под невероятным давлением, пока в один миг не произошло нечто, давшее обратный эффект. Инфляция. Вместо сжатия началось мгновенное, взрывное расширение. Из чистой энергии стала рождаться материя. Пространство начало растягиваться, создавая место для вселенной. Появились солнца, из их праха — планеты, а на планетах — жизнь. Вселенная до сих пор расширяется, Вайд. Она бежит от центра того самого взрыва.

Я шел вслед за Софией, слушая этот научный эпос, и чувствовал себя песчинкой.

«Ученый, это всё очень поэтично. Но зачем мне это сейчас? Мне что, кидаться в монстров теорией расширяющейся вселенной? Сказать им: «Эй, ребята, мы все — звездная пыль, давайте жить дружно»?»

— Твой сарказм вульгарен, — сухо ответил Ученый. — Понимание происхождения дает понимание структуры. Если мир начался из точки Разума и Энергии, значит, Обелиски и Система — это не инородные тела. Это инструменты управления той самой первичной материей. Тот, кто понимает, как расширяется пространство, сможет когда-нибудь его свернуть.

Я посмотрел на спины девушек. Лунария шла уверенно, её рука привычно лежала на эфесе. София осторожно обходила каждую подозрительную ветку. Что бы они ответили, если бы я сейчас остановился и начал рассказывать им про атом, в котором была заперта вся вселенная?

Луна, скорее всего, решила бы, что у меня окончательно потекла крыша от тумана. А София… София, наверное, посмотрела бы своими золотыми глазами и сказала бы, что в её пророчествах этот «взрыв» выглядит как конец всего, а не начало.

— Мир Разума — это лаборатория, — добавил Ученый напоследок. — И Большой взрыв здесь происходит каждый раз, когда кто-то вроде тебя поглощает ядро. Помни об этом.

Я поднял взгляд. Туман впереди стал совсем тонким, как старая вуаль. За ним угадывались контуры настоящих, высоких гор и далекое, непривычно яркое небо. Мы почти вышли. Но почему-то от слов Ученого мне стало не легче, а холоднее. Если мир всё еще расширяется, значит, и Кошмар в центре этого тумана еще не достиг своего предела.